Я зашел в комнату, на ходу стянул с себя одежду, разделся и рухнул на кровать. Но сон не шел. Казалось бы, после такого дня я должен был уснуть раньше, чем голова коснётся подушки. Но стоило закрыть глаза, как передо мной снова возник щит, на котором были закреплены чёрно-белые детские фотографии. И короткие строчки, каждая из которых заканчивалась одинаково: ушёл и не вернулся.

Я перевернулся на другой бок, слушая, как ветер за окном стучит о стекло ветвями яблони. Куда могли исчезнуть пятнадцать детей? Почему никто ничего не видел? И почему от всей этой истории у меня внутри появлялось нехорошее, слишком знакомое чувство?

— Да засыпай ты уже, — раздался в темноте голос фамильяра. — Завтра предстоит очередной трудный день. Тебе нужно держать голову в порядке, а для этого нужно иногда отдыхать. Смилуйся, подари ей такое редкое удовольствие.

Я вздохнул и уставился в потолок. Смутень сидел где-то у окна. В темноте его было почти не разглядеть, только два чёрных глаза поблёскивали в слабом лунном свете.

— Рад бы, да не могу.

— Про детей задумался?

— Про них, — подтвердил я.

— Тогда вспомни наши с тобой давние занятия по интервальному дыханию. Это хорошо помогает в таких случаях. Поможет забыть о пропавших детях, о надоевшей нечисти и о том, кто на тебя охотится. Просто дыши на счёт. Напомнить, как это делается?

— Не надо, — поспешно ответил я. Если согласиться, ворон будет болтать еще добрых полчаса.

— Как хочешь, — фыркнул фамильяр. — Потом не жалуйся, что голова с утра будет похожа на котёл, в котором варили болотную жижу.

Я перевернулся на спину, прикрыл глаза и всё-таки попытался последовать его совету.

И спустя некоторое время наконец провалился в тяжёлый тревожный сон.

Утром же я проснулся от того, что за окном уже вовсю щебетали птицы. В доме пахло свежим хлебом и отварами и я улыбнулся: Наверное, Агафья уже давно была на ногах и уже вовсю возилась на кухне.

Не спеша встал с постели, сделал быструю разминку, чтобы окончательно проснуться и разогнать кровь, добрел до ванной, где быстро привел себя в порядок. Оделся, на секунду задержался у зеркала, рассматривая свое отражение. Из зазеркалья, на меня молодой мужчина с ещё заметными тенями под глазами.

— Могло быть хуже, — пробормотал я своему отражению и вышел из комнаты. Спустился в гостиную.

На столике у камина лежала свежая, сложенная пополам газета, поверх которой стояла чашка со свежим отваром. Довольно улыбнулся и прошел к креслу.

Смутень уже сидел на спинке кресла и выглядел удивительно бодрым.

— Проснулся, — буркнул он — Я уже начал думать, что придётся идти к травнице и просить лопату.

Он склонил голову и внимательно посмотрел на меня черным глазом-бусинкой, словно проверяя, оценил ли я его шутку.

— Очень заботливо, — ответил я и сел в кресло. Взял чашку и сделал глоток. Отвар оказался крепким, терпким, с мятой, зверобоем и чем-то ещё, отчего в голове почти сразу стало яснее.

С кухни послышался звон посуды.

— Завтрак скоро будет, — сообщил ворон. — Вот одного я не понимаю. Агафья вроде достойная уважения девушка. Травница с дипломом. Непонятно зачем она связалась с тобой.

— Меня трудно не полюбить, — усмехнулся я и Смутень смерил на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Герман, иногда твоя самоуверенность кажется мне отдельной формой проклятия.

Я пожал плечами и сделал еще один глоток:

— Главное, что работает.

— Как ржавый капкан, — согласился фамильяр. — Непредсказуемо и с трудом.

Я усмехнулся и взял со стола газету. На первой полосе писали о городских сборах, очередной речи какого-то чиновника из Синода и перебоях с поставками угля. Я уже хотел отложить её, но взгляд сам собой зацепился за небольшую, всего в несколько абзацев, заметку в правом нижнем углу.

«В столице продолжаются поиски пропавших детей».

Заголовок неприятно кольнул под ребрами. Я медленно выпрямился и быстро открыл нужную страницу. Принялся читать статью.

В течении последнего месяца в разных районах нашего города пропали без вести пятнадцать детей в возрасте от пяти до двенадцати лет. Большая часть пропавших это воспитанники приютов. Жандармерия пыталась установить обстоятельства исчезновений, Синод оказывал необходимое содействие. Но известно пока было только одно: дети уходили гулять в привычное время, но больше домой не возвращались. Свидетелей похищений не было. А еще, городская управа объявляет награду в пять тысяч рублей за информацию, которая поможет найти похитителей и вернуть детей домой. горожан просят сохранять спокойствие и не отпускать малолетних без присмотра.

Ниже шли фото пропавших детей и номера телефонов, по которым можно было связаться, если видел хоть одного из пропавших.

— Герман, — с нажимом произнёс Смутень.

Голос фамильяра вырвал меня из раздумий и повернулся в его сторону:

— Что?

— У тебя сейчас лицо человека, который нашёл новый способ испортить себе жизнь.

— Не впервой.

— Вот именно это и пугает.

— Интересно, почему они начали писать об этом в газетах только сейчас? — задумчиво произнёс я. — Дети пропадают давно.Но широкую огласку дело получает только теперь.

— Потому что до этого надеялись, что оно само как-нибудь рассосётся, — буркнул Смутень. — Стоп! Ты сейчас куда клонишь?

— К тому, что жандармерия долго пыталась замалчивать случаи.

— Или это просто списывали на побеги, — продолжил Смутень. — Или факты пропажи замалчивали сами приюты. Или…

— Завтрак остывает!

Голос Агафьи мигом прервал наш спор. И от этих слов Смутень заметно оживился.

— Потом договорим! — каркнул он, взмыл с кресла и полетел в сторону кухни

Я взял газету со столика и последовал за ним

На столе уже стояла корзина с хлебом, тарелка с сыром, миски с кашей, блюдо с жареными яйцами и глиняный чайник. Агафья как раз разливала по чашкам отвар. Волосы травницы были собраны в косу. На щеке виднелся тонкий след муки.

Она подняла взгляд и заметив меня, улыбнулась:

— Доброе утро.

— Доброе, — ответил я и подошел к столу. — Читала?

Я положил газету на стол перед ней, развернув нужной заметкой вверх.

— Что там интересного? — спросила Агафья, ставя передо мной тарелку с наваристой кашей, от которой поднимался пар. В центре медленно растекался кусочек масла, образуя золотистое пятно.

Травница взяла газету, пробежалась взглядом по заголовку, и улыбка на её лице исчезла. Девушка быстро открыла газету на нужной странице и принялась читать:

— Пятнадцать детей! — не отрываясь от чтения пробормотала она. — За месяц? Да как такое вообще возможно?

— Оказывается, всё реально, если подходить к этому процессу методично, продуманно и очень осторожно, — ответил я. — А ещё для этого всего не обязательно быть человеком.

— Ты всё-таки действительно думаешь, что это действительно может быть нечисть?

— Пока слишком мало фактов, — ответил я, задумчиво размешивая масло в тарелке с кашей. — Да что там мало, вообще никаких нет. Но если это нечисть, она точно не остановится, так и будет забирать детей, пока кто-то не вмешается.

Травница оторвалась от чтения и взглянула на меня:

— И этим кем-нибудь будешь ты?

Это был не вопрос. Она уже знала ответ.

— Я хочу найти того, кто это всё вытворяет. Если это нечисть, то очевидно, что в её планах хорошенько нарастить жирку на этих несчастных детях и стать от этого гораздо сильнее. Став мощнее, это не выявленное чудовище легко сможет выйти за пределы своего района обитания, а то и всего города. И при таком раскладе может пострадать весь Петербург. Кто ее остановит? Синод? Жандармы? Имперская армия? Сомневаюсь.

Я произнёс это спокойно, но внутри всё похолодело. Потому что я слишком хорошо знал, о чём говорю. Да и Смутень тоже.

В моем мире были твари, которые начинали с одного исчезновения на окраине. С пары тел, списанных на волков. С ночного шёпота за окнами, на который поначалу никто не обращал внимания. А потом, когда их наконец замечали, приходилось закрывать тракты, поднимать охотничьи отряды и выжигать целые деревни, чтобы тварь не добралась до города.

— Ты всегда так пафосно излагаешь? — поморщился ворон, и отвернулся к окну.

— Я говорю как думаю. Мне для начала нужно хотя бы понять, с чем мы конкретно мы имеем дело. Если это действительно нечисть, получается, она где-то рядом. И если мы её не обнаружим ее сейчас, потом она обнаружит нас. Ты же сам говорил после случая с упырём, что нечисть сама тянется к моей силе.

— Говорил, — с неохотой буркнул Смутень.

— Вот. И если мы будем просто ждать, занимаясь своими делами, то однажды она придёт за нами и уже ни у кого из нас не будет достаточно сил, чтобы с ней справится.

Ворон снова развернулся ко мне.

— На секунду предположим, что ты прав, — признал он, и вышло это у него с великой неохотой. — А если похитителями вдруг окажутся люди, и ты привлечёшь внимание Синода? Ты и так вызываешь у них глубокие сомнения в том, насколько крепка твоя вера.

Я отложил ложку, посмотрел на ворона и спокойно произнес.

— Тогда я прекращу поиски.

Смутень замер.

Даже Агафья перестала читать газету и подняла голову.

— Что? — переспросил фамильяр.

— Если выяснится, что детей похищают люди, я передам всё, что узнаю, жандармам и отойду в сторону, — спокойно повторил я. — Мне совсем не хочется лишний раз светить своим и без того примелькавшимся лицом.

Смутень склонил голову набок:

— Ты ли это говоришь?

Я кивнул:

— Да.

— Егор Вельянов?

— Пока да, — согласился я.

— Человек, который после встречи с болотником едва стоял на ногах, но всё равно пошёл разбираться с проклятым сундуком?

— Он был нечистью. А нам нужны были деньги.

— Человек, решивший собственноручно закопать упыря в саду? — продолжил допытываться фамильяр.

— А вот это вообще не относится к делу, — отрезал я.

Смутень повернулся к Агафье.

— Ты слышала? Он обещал остановиться.

Девушка кивнула:

— Подтверждаю.

— Вот и хорошо, — заключил я. — Теперь нужно подумать, как действовать тихо.

Я снова взял ложку и принялся за кашу. Она уже немного остыла, но всё ещё была вкусной. Агафья добавила мне хлеба, затем налила отвар и только после этого спросила:

— С чего ты собираешься начать?

— Сначала хочу просто собрать информацию.

— А если ты по ходу этих разговоров наткнёшься на того, кто ждёт именно тебя? — живо уточнил фамильяр.

— Подловил, пернатый! Не знаю, тогда буду решать по ситуации.

Смутень долго смотрел на меня:

— Я, конечно, помню, что когда-то ты был неплохим охотником. Но после перехода в этот мир, начинаю замечать за тобой странные поступки и даже иногда сомневаюсь, осталось ли у тебя вообще чувство самосохранения. Может, сгорело при переходе? Или Жива его удалила смеха ради?

Он покачал головой и вздохнул:

— Даже не знаю.

Агафья задумчиво провела пальцем по краю чашки.

— В приютах могут знать больше, чем написано в газетах.

— Могут, — согласился я. — Но просто так нас туда не пустят.

— Почему?

— Потому что мы посторонние. А сейчас все напуганы. После пятнадцати исчезновений руководители приютов будут либо закрываться от любых вопросов, либо как заведенные повторять то, что велели жандармы.

— А жандармы? — уточнила Агафья.

— Вряд ли они станут рассказывать все что знают первому встречному. А если мы начнём слишком активно расспрашивать, они заинтересуются нами.

Агафья снова взглянула на лежавшую на краю стола газету.

— Пять тысяч рублей, — задумчиво произнесла она.

Я оторвался от еды и поднял бровь.

— Что?

— Награда. За сведения, которые помогут вернуть детей.

Услышав сумму Смутень мгновенно оживился.

— Судьба буквально стучится вам в дверь, — каркнул он.

Агафья покачала головой.

— Мы ищем детей не ради награды.

— Конечно, — быстро согласился ворон. — Но если в процессе вам случайно вручат деньги, ни в коем случае не отказывайтесь. Это может очень оскорбить городскую управу.

Я усмехнулся.

— Какой ты заботливый.

— Я думаю о нашей лавке. Эти два обстоятельства удивительным образом совпали.

Агафья хотела возразить, но вместо этого тихо рассмеялась. И напряжение в комнате немного отпустило.

Смутень важно переступил с лапы на лапу.

— Так и быть, я согласен помочь, — произнес наконец он. — Но предупреждаю, Герман: никаких героических поступков без моего разрешения.

Я с улыбкой кивнул:

— Договорились.

Разговор ненадолго затих. Я допил отвар и ещё раз перечитал заметку.

— Здесь сказано, что дети пропали в разных районах, — произнёс я. — Но не указано, в каких именно.

— Наверняка специально, — сказала Агафья. — Чтобы люди не начали паниковать.

— Или чтобы не мешали следствию, — предположил Смутень.

Я встал из-за стола, взял опустевшую тарелку и направился к раковине:

— Перенесу фотографии на бумагу. Запишем все имена и даты, которые удастся разобрать. Потом посмотрим городскую карту.

— У меня в комнате есть старая карта Петербурга, — добавила Агафья и встала с кресла. — Не очень новая, но основные улицы на месте.

— Отлично.

— А лавка? — напомнил Смутень. — Вы же вроде собирались узнать, что там со сметой и дополнительными работами.

Я остановился возле раковины. Он был прав, и это раздражало сильнее всего.

Лавка была нашим будущим. Возможностью заработать, сохранить особняк и наконец обрести хоть какое-то спокойствие. Мы вложили в неё почти все деньги, и каждый новый день простоя приближал нас к окончательному разорению.

— Позвоним Ларионову, — сказал я после паузы. — Сегодня мы только соберём сведения. На это не уйдёт весь день.

Смутень издал звук, подозрительно напоминавший кашель.

— Ты сам-то в это веришь? — уточнил он.

— Нет, — честно признался я.

Агафья покачала головой, забрала со стола пустые чашки и отнесла их к раковине.

— Давайте сначала разберёмся с лавкой. Позвоним Ларионову, узнаем, как продвигаются работы, и только потом займёмся детьми.

— Разумно, — согласился я. Вытер руки полотенцем, достал из кармана телефон и нашёл в списке контактов Ларионова.