Я поднялся на второй этаж, на мгновение остановился у двери и зябко поежился: после визита жандармов и синодника в доме будто стало холоднее. А внутри поселилось неприятное ощущение, словно кто-то уже приподнял крышку сундука и теперь внимательно изучает, что там спрятано.

— О чем опять задумался? — раздался рядом знакомый голос.

Я повернулся. Смутень сидел на перилах второго этажа и смотрел на меня так, будто своим видом я испортил ему день.

— О гостях, — ответил я.

— Дак таков и был их план, — терпеливо пояснил Смутень. — Уж тебе ли не понять? Они хотели, чтобы ты засуетился. А они будут за этим наблюдать.

— Понимаю, — пробормотал я.

— Так и о чем ты тогда так много думаешь? — удивился ворон.

Я покачал головой, усмехнулся, открыл дверь и вошёл в комнату, которая встретила привычной прохладой. Шторы были наполовину задёрнуты, и свет ложился на пол узкой полосой. Я подошел к шкафу и распахнул дверцы. Осмотрел висевшие вещи, раздумывая, в чем бы поехать на встречу. И после недолгих раздумий снял рубашку и обычный темно-серый пиджак без герба. Наскоро переоделся и взглянул на себя в зеркало.

— Выглядишь почти прилично, — вынес вердикт сидевший на спинке кресла Смутень.

— Почти? — не оборачиваясь, уточнил я.

— Вот давай не будем обманывать друг друга, — парировал фамильяр. — Не первый день знакомы.

Я одернул лацканы, повернулся к фамильяру и уточнил:

— Тебя когда-нибудь хвалили за чуткость?

— Меня ценят за правду, — ответил ворон.

— И кто эти люди? — улыбнулся я.

— Как кто? — ворон, казалось, даже оскорбился. — Я.

Я покачал головой, убрал в карман телефон, бумажник и ключи. Подумал и на всякий случай захватил с полки небольшой пузырёк с укрепляющим отваром.

— Что думаешь о синоднике? — спросил я, застёгивая манжет.

— Думаю, он не из простых писарей, — враз посерьезнел Смутень.

— Дознаватель?

— Может быть. А может и инквизитор. Или тот, кто здесь вместо Серого Ордена.

Я кивнул. Потому что-то же самое чувство возникло и у меня. Еще раз взглянул на себя в отражение. Из мутного стекла на меня смотрел молодой мужчина с бледным лицом и слишком спокойными глазами.

— Ладно, — пробормотал я. — Поехали заниматься делами.

— Звучит как угроза, — хрипло каркнул Смутень

Я развернулся и вышел из комнаты.

Агафья ждала меня в гостиной. Вместо домашнего платья на ней теперь было строгое тёмно-синее платье из плотной ткани, без кружев и лишних украшений. Поверх был надет короткий серый жакет, подчеркивающий прямую осанку. Волосы травница собрала в тугую косу, которую перекинула через плечо. На шее красовался тонкий платок цвета молодой листвы.

— Ну как? — спросила она, заметив мой взгляд.

— Красиво, — оценил я и девушка лукаво усмехнулась:

— Это похвала? — уточнила она и я кивнул.

Щеки травницы зарделись и девушка опустила взгляд. Смущенно поправила ремешок сумки.

— Тогда едем? — уточнила она.

И мы вышли из дома.

* * *

До лавки мы добрались быстро. У помещения уже стоял грузовой автомобиль с открытым кузовом. Рядом топтались трое грузчиков в синих рабочих куртка, которые о чем-то вели степенную беседу с начальником артели. Едва авто остановилось на парковке, а мы вышли из салона, один из грузчиков направился в нашу сторону:

Я обошёл машину, поздоровался с Петром Константиновичем и заглянул в кузов, где под плотной тканью и соломой стояли разобранные шкафы, полки, ящики, столешница стойки, несколько крепких табуретов, узкий письменный стол, две витрины и массивный рабочий стол для лаборатории.

— Всё по списку? — спросил я.

— Почти, — ответил начальник артели и я удивленно поднял бровь:

— Что значит «почти»?

— Ничего страшного, — поспешно поднял руки начальник артели. — Один малый шкаф перепутали по размеру. Вместо узкого привезли широкий. Но я посмотрел, и в кладовую он встанет даже лучше. Если вас устроит.

Агафья уже развернула ведомость, быстро сверяясь с пометками.

— Покажите.

Пётр Константинович указал на нужную деталь. Агафья нахмурилась, прикинула что-то в уме, потом кивнула.

— В кладовую пойдёт. Даже удобнее будет для сухих сборов.

— Вот и я говорю, — с облегчением произнёс начальник артели.

Невидимый для остальных Смутень устроился на вывесочной балке над входом.

— Страшная женщина, — послышался в голове его одобрительный вердикт.— Береги её. У нее редкий дар.

Я едва заметно улыбнулся.

— Не стойте, — скомандовала Агафья. — Заносим.

И работа началась. А через час, проводив грузчиков, мы уже смотрели на расставленную внутри мебель. Помещение начало выглядеть почти как самая настоящая как лавка, только пустая. Осталось начать завозить травы, фасовать их по банкам и расклеивать этикетки. Но сначала нужно было дождаться одобрения от комиссии Синода.

Стеллажи, как и предполагалось, встали вдоль стен, широкая стеклянная витрина — в центре зала, стол для работы у дальнего окна.

— Я вот прямо уже вижу здесь банки с травами, — с нескрываемой радостью произнесла она, прикасаясь к полке. — А здесь порошки и мази

— А для склянок с отварами будет отдельная полка, — добавил я. — Высокая, чтобы клиенты не хватали руками всё подряд.

Девушка обернулась:

— Возможно, мы хорошая команда, — Ас улыбкой ответила она. — Как думаешь, нам поверят, что мы обычные травники?

— Куда им деваться? У нас хорошая маскировка. Да и мы неплохо мимикрируем.

— А если, — не сдавалась травница, и я примирительно поднял руки:

— Полегче, полегче. Я серьезно, мы вне подозрений. Подумай об этом, — я постучал согнутым пальцем по своему лбу. — Если не будем привлекать лишнего внимания, нас оставят в покое.

— А если не оставят?

— Тогда будем решать проблемы по мере их поступления. А пока давай не будем придумывать проблемы, который пока нет.

Девушка кивнула:

Хорошо, — ответила она и я прищурился:

— Обещаешь?

— Как я могу такое обещать? — рассмеялась девушка. — Но постараюсь сделать всё, от меня зависящее.

И мы направились к выходу.

— Можно считать, что подготовительный этап почти завершён? — спросил у Агафьи, запирая входную дверь.

— Ну почти, — эхом отозвалась она. — Если, конечно, приёмка комиссии пройдёт легко

— Это уже мелочи, — отмахнулся я. — Главное было начать. Что мы и сделали.

* * *

Петляя по городу, почувствовал, что впервые за последние дни могу просто вести машину, не прокручивая постоянно в голове планы и не поглядывая то и дело в зеркала заднего вида. Смутень проявился на заднем сиденье, но молчал, и это тоже было хорошо.

За окном тянулся Петербург. Люди спешили по тротуарам, лавируя между лужами, у остановки спорили двое таксистов, рядом мальчишка продавал свежие газеты, выкрикивая заголовки. Солнечный свет пробивался между крышами, ложился на стекла витрин и превращал мокрые камни мостовой в тусклое серебро.

Я притормозил у перекрёстка, пропуская трамвай. И заметил справа, на углу, под зелёным навесом вывеску:

«Кофейня братьев Синицыных».

Дверь была распахнута, и на улицу тянуло запахом свежей выпечки, жареного мяса, кофе и чего-то сладкого — кажется, корицы. У входа стояла небольшая доска с мелом: «Горячие пироги. Обеденное меню. Травяные чаи». И повернулся к сидевшей рядом Агафье. Уточнил:

— Перекусим?

Травница посмотрела на вывеску:

— Мы вроде домой собирались, — робко уточнила она.

— Дом никуда не денется, — философски ответил я. — А поесть можно

— И нужно — каркнул с заднего сиденья Смутень.

Агафья слабо улыбнулась.

— Вообще, я тоже проголодалась. Только ненадолго, — поспешно добавила она. — У нас еще много дел.

Я довольно улыбнулся и хлопнул ладонью по рулю:

— Значит, решено.

Я нашёл свободное место у припарковал машину и заглушил двигатель.

Мы вышли на улицу. Агафья поправила жакет, и мы быстро поднялись по ступенькам к двери кофейни.

У входа звякнул колокольчик. Помещение встретило нас звоном посуды и запахом еды. Небольшой зал был заставлен круглыми столиками. На стенах висели старые фотографии Петербурга, рекламные плакаты с кофе и чаем, полка с фарфоровыми чашками. У окон сидели городские служащие, двое студентов что-то оживлённо чертили на салфетке, в углу пожилой мужчина читал газету, задумчиво отламывая кусочки от лежавшей перед ним на тарелке булочки.

— Уютно, — осматриваясь по сторонам, тихо произнесла Агафья.

Я кивнул и сделал было шаг к свободному столику у стены, но вдруг заметил, что Агафья остановилась возле входа. А взгляд травницы был устремлён на стену слева от входа, где висела доска с объявлениями. Обычно, на таких крепились записки о сдаче комнаты, предложения частных уроков, объявления о продаже всякого добра. Сейчас же весь щит был занят листами одного и того же вида. Это были чёрно-белые детские фотографии. с практически одинаковым текстом: «ПРОПАЛ РЕБЁНОК».

— Миша Ершов, пяти лет от роду, — пробормотал я, читая текст. — Пропал без вести 12 сентября. Был одет в синюю куртку и тёплые штаны. Приметы: светлые волосы, голубые глаза, на руке неровная родинка в форме звёздочки. Нашедшего просят сообщить по телефону…

— Объявление старое, — заметила Агафья. — Сентябрь. Уже больше полугода прошло.

Вместо ответа, я указал на другое фото где была изображена была девочка лет восьми, с серьёзным круглым лицом и двумя тугими косичками. Под фотографией аккуратным почерком значилось: Марфа Климова, восемь лет. Пропала по дороге из приюта Святой Елены. Была одета в серое пальто, синий платок, ботинки на шнурках. Ниже был мальчик постарше. Худой, темноволосый, с упрямо сжатыми губами. Никита Рябцев, десять лет. Последний раз видели у лавки свечника на Сенной линии.

— Их здесь очень много, — пояснил я. — И все дети. Прчием, все пропали в одно и то же время, за последние несколько месяцев.

— И все пропавшие были из соседних районов, детишки от пяти до десяти лет, — добавила Агафья. — Судя по всему, подозреваемых нет.

Я кивнул, рассматривая объявления:

— И все они воспитанники приютов..

— Мастера? — раздался за спиной осторожный голос.

Мы обернулись. В паре шагов от нас стояла девушка-распорядитель:

— Вам столик нужен? уточнила она, заметив, что мы обратили на нее внимание. — У окна есть свободный.

— Да, — ответил я, не отрывая взгляда от объявлений. — Спасибо.

Женщина помялась, потом тихо добавила:

— Каждый день новые вешают. Раньше один-два листа было. А теперь вот… — она махнула рукой на щит. — Люди заходят, смотрят. Может, кто узнает. Или видел кто детишек…

Агафья повернулась к ней.

— Часто пропадают?

Женщина вздохнула и кивнула:

— В последние недели — часто. Жандармы ходили, спрашивали. Синодники тоже были. Только толку что?

— Ни одного не нашли? — спросил я.

— Нет, мастер. В том-то и беда. Ни живых, ни… — она осеклась, сглотнула и договорила уже тише: — Никаких, в общем.

Я кивнул.

— А жандармы что говорят? — уточнила Агафья.

— Говорят, что поиски проводятся. Велели детей одних не отпускать, за малышами смотреть, незнакомцам не верить. Да только разве уследишь за всеми? У кого лавка, у кого служба, у кого трое малых на руках. А приютских кто сбережёт? Там и так народу не хватает.

Женщина спохватилась, будто поняла, что разговорилась с чужими.

— Простите, что-то разговорилась я. Присаживайтесь, я вам сейчас меню принесу.

Она провела нас к столику у окна. Мы сели напротив друг друга, но мысли мои всё ещё оставались у щита. Агафья тоже смотрела туда, хотя со своего места могла видеть только край доски и несколько фотографий.

Официант принёс меню, но я раскрыл его скорее машинально. Перед глазами всё ещё стояли детские лица.

— Мне чай. И что-нибудь горячее. Мясной пирог есть?

Парень кивнул:

— Как раз свежий испекли.

— Тогда мне тоже пирог, — решилась Агафья.

Официант кивнул и ушёл, оставив нас наедине. Я откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел в окно.

— Не просто люди, — тихо сказала Агафья.

— Что? — не понял я.

— Ты сейчас думаешь, что это не просто люди.

Я пожал плечами:

— Жандармерия не знает, кто это делает, — пожал я плечами. — Или, как вариант, знает, но не может ничего доказать.

— А что, у тебя есть какие-то мысли на этот счёт?

— Есть подозрение, что это не просто люди, — сказал я. — Ну, исходя из своего прошлого опыта исхожу. Это, скорее всего, не человек. Это кто-то или что-то, что действует системно. Забирает детей с улиц и исчезает.

— Ты предполагаешь это нечисть? — понизив голос, уточнила девушка.

— Не могу сказать точно. Всё больше похоже на хорошо организованное похищение. Только целью здесь является совсем не выкуп, а что-то другое. Иначе злоумышленники уже дали о себе знать.

Разговор прервал подошедший официант, который поставил на стол чайник, заварочный чайник и тарелку с двумя пирогами.

— Спасибо, — поблагодарил его я и официант удалился. Я же посмотрел на пирог, понимая, что голод словно бы исчез.

— Я думаю, что если это нечисть, — произнёс я наконец, — то она действует слишком уверенно.

Агафья опустила взгляд. Я же взглянул на щит. И на закрепленные там фотографии с детскими лицами. И задумчиво пробормотал:

— И хорошо бы понять, кто их ворует.

'Совсем сдурел, человече? — послышался в голове голос невидимого Смутеня. — У вас…

«Нас», — поправил его я.

«Нас, — не стал спорить фамильяр. — У нас нет ни времени, ни денег. А ты еще и на карандаше у Синода».

«Что ты думаешь об этом»? — проигнорировал я возмущения фамильяра.

«Ничего, — был мне ответ. — Не наше это дело».

Он немного помолчал, а затем уточнил:

«Ты же все равно не отстанешь»?

Я покачал головой.

«Когда-то, очень давно я слышал о похожих случаях, — буркнул ворон. — Поговорим об этом дома».

Я кивнул, вынул из кармана телефон и сделал фото щита.

— Есть какие-то намётки? — заметив мое состояние, уточнила Агафья.

— Пока не знаю, ничего определённого, — честно ответил ей и понизив голос, продолжил. — Но я очень хочу это выяснить. Если это нечисть, то спускать на тормозах такое нельзя. Это моя работа, в конце концов. Была, есть и будет. А если это люди… то их тоже необходимо остановить.

— Герман, ты не можешь в одиночку решать все проблемы мира. — вздохнула девушка. — У тебя есть куча своих дел, не буду перечислять, сам знаешь каких. Может, не стоит влезать с разбегу в то, что тебя не касается?

— Касается, — нахмурился я. — Ещё как касается. Если это нечисть, то это касается всех. Остановить тех, кто берёт на себя наглость воровать детей, это обязанность каждого, человека, кто считает, что может это сделать.

— Но ты же не жандарм!

— Конечно, нет! Я охотник. И не могу пройти мимо.

Она ничего не ответила. Просто взяла пирог и принялась за еду. Я последовал её примеру

Пирог оказался хорош. Из тонкого румяного теста, с сочной мясной начинкой, луком и какими-то пряностями, которые я не сразу распознал. Агафья ела молча, аккуратно отламывая маленькие кусочки. Вид у неё был задумчивый, но я видел, что разговор задел её сильнее, чем она хотела показать. Пальцы девушки иногда замирали над тарелкой, взгляд сам собой уходил к стене с объявлениями, и тогда травница быстро опускала глаза. С улицы доносился приглушённый шум города. За соседним столиком двое служащих обсуждали последние столичные новости, а пожилой мужчина в углу всё так же читал газету, будто в мире не существовало ничего важнее печатной полосы.

Мы не спеша доели и допили отвар. И я попросил счет у подошедшего официанта. Расплатился, добавил немного сверху. Парень поблагодарил и исчез между столиками.

Агафья поднялась первой, поправила сумку на плече. Я тоже встал, но у выхода всё же задержался у доски объявлений. Ещё раз взглянул на фотографии. Сделал ещё один снимок, уже ближе, чтобы захватить нижний ряд объявлений. Потом убрал телефон в карман.

— Приходите ещё, мастера, — произнесла распорядительница, когда мы подошли к выходу.

— Обязательно, — ответила Агафья.

Распорядительница замялась, а потом произнесла:

— Если вдруг что услышите… про детей ну, мало ли. Вы можете нам сообщить. Мы всё в жандармерию передаём.

— Обязательно, — пообещал я и мы вышли из заведения.

Мы вышли на улицу. Колокольчик над дверью снова звякнул, но теперь этот звук показался мне не уютным, а тревожным. Агафья остановилась у на крыльце и на мгновение обернулась к окну кофейни.

— Знаешь, — сказала она, — я хотела, чтобы сегодня был самый обычный день.

— Он почти таким и был, — пожал плечами я и спустился по ступеням. — Мы приняли мебель и занимались делами лавки.

Агафья покосилась в сторону заведения и покачала головой. Но промолчала.

Мы подошли к машине. Я сел на водительское сиденье, Агафья заняла место рядом. Я завел двигатель, повернулся к травнице и уточнил:

— Домой?

— Да, — кивнула травница. — Хватит на сегодня.

Я усмехнулся и вывернул руль, выводя машину на дорогу.

* * *

Машина въехала на территорию особняка. Я остановился у крыльца и некоторое время сидел, глядя в лобовое стекло и думая о пропавших детях. Агафья то и дело бросала на меня любопытные взгляды, но молчала.

— Завтра поеду в город и попробую найти ещё похожие объявления, — произнес я после паузы. — Может быть, я что-то пропустил. Может быть, там есть связь, которую пока не вижу.

— Ты серьёзно? — удивленно уточнила девушка. — Ты хочешь искать детей вместо того, чтобы заниматься своими делами? Вернее, нашими?

— Я буду делать и то, и другое, — спокойно пояснил я. — Времени у нас много.

Травница открыла было рот, но промолчала. Просто вздохнула.

— Если ты так решил, я не буду тебя отговаривать. Только пожалуйста, будь осторожен. Если тот, кто это делает, узнает, что ты ищешь его, он может прийти и за тобой.

— Вот как раз на это я и рассчитываю, — усмехнулся в ответ. — Пусть приходит. Я даже его не сильно искать не буду, он сам меня найдёт.

Агафья как-то странно посмотрела на меня, тяжело вздохнула, открыла дверь и вышла из машины. Я последовал за ней.

Где-то в глубине заросшего сада ухнула сова, и я на мгновение замер, прислушиваясь. Но всё было спокойно. Никто не поджидал у забора, никто не наблюдал с противоположной стороны дороги. Я прикрыл глаза, проверяя охранные плетения. Сначала показалось, что сторожевая сеть, накрывающая сад целиком, в одном месте была нарушена. Но внимательнее приглядевшись, понял, что это не так.

Мы поднялись по ступеням крыльца, травница открыла дверь и мы вошли в гостиную. Старый особняк рода Вельяновых встретил нас привычной тишиной.

Агафья направилась на второй этаж, я же сел в кресло у камина, и уставился в одну точку перед собой. Все мои мысли теперь кружились вокруг объявлений, лиц пропавших детей и ощущения, что всё это может быть как-то связано с тем, что происходит вокруг нас.

«Смутень, — мысленно побратился я к своему пернатому спутнику. — Ты что-то знаешь о пропавших детях?»

Ворон материализовался на подоконнике, прошёлся взад-вперед и посмотрел на меня:

— Ты серьёзно хочешь заняться поисками? — спросил он. — Напомнить, сколько у тебя своих дел? Например, синодская комиссия по её приёму, странный тип из того же ведомства интересующийся твоим выздоровлением,«случайно» появившийся в саду упырь, который не потревожил защитных плетений. Перечислить еще? Или хватит?

— Хватит, — устало произнес я.

— Правильно. Потому что у меня уже когти на лапах закончились. А ты решил, что самое важное для тебя сейчас это поиск пропавших детей?

Я вздохнул:

— Ты-то можешь поверить моему чутью охотника? Мне кажется, что это всё может быть связано, — ответил я. — Если детей похищает нечисть, значит, она становится сильнее. А если она становится жирнее, мощнее, да как хочешь это назови, то рано или поздно она может прийти за кем угодно. В том числе и за нами.

— Или, это просто банда похитителей, которые продают детишек кому-то на органы или даже в рабство, зарабатывая на этом, — Смутень склонил голову, глядя на меня черным глазом-бусиной.— И вот тут-то тебе точно не стоит соваться. Ты охотник, Герман, а не сыщик.

Я взглянул на него и уточнил:

— Но что, если я прав, и это действительно нечисть?

Ворон некоторое время помолчал:

— Давай так, — начал он после паузы, — Мы попытаемся осторожно разузнать, кто за этим стоит, и если это точно окажется нечистью, то тебе нужно будет вмешаться.

— Договорились, — согласился я. — Значит, завтра нужно будет поехать в город, поговорить с людьми, узнать, что происходит.

Смутень тяжело и протяжно вздохнул. Прозвучало это очень по-человечески.

— Хорошо. Понимаю, что если ты втемяшил себе в головёнку какую-то глупую идею, то так и будешь с ней носиться, как курица с яйцом. Езжай, проверяй. Но обещай, что будешь делать это со всеми предосторожностями.

Он немного помолчал, а затем покачал головой:

— Нет, придётся отправиться с тобой, чтобы присмотреть. Потому что без меня ты непременно пропадешь.

— Договорились, — кивнул я. — Слушаю и повинуюсь, мой призрачный господин.

— Ну-ну, вот завтра и проверим, как и кого ты слушаешь, заодно и кому повинуешься! — фыркнул фамиляр и растворился в воздухе.

Я усмехнулся. Поднялся с кресла и прошёл в столовую. Девушка стояла у плиты спиной ко мне:

— Ты для себя, как я понимаю, уже всё решил? — не оборачиваясь, уточнила она, услышав мои шаги. — Всё-таки будешь лезть в это дело, да?

— Я не могу пройти мимо, — ответил я, подходя ближе. — Если это действительно нечисть, я должен, попытаться её остановить. А вот если это люди, то всё равно мне будет очень важно знать, кто и зачем это делает.

Девушка повернулась ко мне и смахнула выбившуюся из прически прядь волос, спадавшую на лоб:

— Это всё потому что ты привык быть героем?

Я покачал головой:

— Герой, кажется, из меня совсем никудышный. Им же ничего не нужно кроме славы. А я не могу спокойно сидеть и смотреть на то, как дети пропадают, и делать вид, что ничего вокруг не происходит.

Она немного помолчала, а затем произнесла, словно говоря сама с собой:

— Получается, ты не герой, а человек с занозой в… Ну, ладно, пусть будет в совести. Что ж, если ты вот так всё для себя решил… — Девушка вздохнула и выпрямилась. — Тогда я поеду с тобой. Вдвоём будет безопаснее.

— Тебе вовсе не обязательно этим заниматься! — начал было я.

— Понимаю, — перебила меня она. — Но я хочу! И если ты думаешь, что я брошу тебя одного в этом большом городе, а сама буду спокойно сидеть дома, то ты глубоко ошибаешься. Мы команда, с самого начала. Или ты уже забыл?

— Не забыл, — улыбнулся я. — Просто мне очень не хочется, чтобы ты рисковала лишний раз.

— Это моё решение. Я рискнула, когда пошла вместе с тобой к кладнику, когда лечила тебя после встречи с болотником Уж рисковать я умею.

От этих её слов мне на мгновение стало спокойнее. С ней я чувствовал, что мы не просто пара случайно встретившихся человек, временно объединенных одной общей целью, а действительно команда. Люди, которые сознательно выбрали этот сложный путь и уверенно по нему идут.

— Хорошо, уговорила, — с улыбкой кивнул я. — Завтра вместе поедем в город и постараемся что-то узнать.

— То-то же! — торжествующе произнесла травница.