Здравый смысл настойчиво советовал закончить сегодняшний поход на этом, отвезти найденных детей к лекарям и вернуться уже с нормальной подготовкой. Но теперь из глубины старой ветки доносились голоса. Тихие, едва различимые. И после того, как один из мальчишек, немного придя в себя, прошептал: «там ещё есть», сделать вид, будто я ничего не слышал, уже не получалось.

Амулет под рубашкой вдруг обжёг кожу так, что я невольно дёрнулся. Одновременно с этим в коридоре за спиной что-то зашуршало. Смутень мгновенно сорвался со спинки кровати и исчез в темноте.

— Герман, — тихо позвала Агафья.

— Занимайся детьми, — не оборачиваясь, ответил я и отступил к двери, закрывая собой проход.

Вслепую сунул в поясную сумку ладонь, вынул пузырек и вытащил пробку. Одним глотком выпил содержимое, и возникшие на краю сознания шепотки и сомнения мигом исчезли, оставив мысли ясными. А из воздуха перед моими ногами упал топор, который я подхватил.

— Посмотрим, как вы будете действовать теперь, — пробормотал я и взмахнул оружием, разминаясь и готовясь к схватке.

Несколько мгновений ничего не происходило, затем в луч фонаря вошла худая, серая фигура, с непропорционально длинными руками. Она двигалась неторопливо, словно прекрасно знала, что торопиться ей некуда. За первой появилась вторая, потом ещё одна…

— Многовато, — пробормотал я.

— Их больше, — отозвался из темноты Смутень, и я невесело усмехнулся:

— Спасибо, успокоил.

Первая навь остановилась в нескольких шагах, по-птичьи склонила голову и взглянула на меня. Она была похожа на женщину средних лет, с распущенными волосами, которые спадали на лицо. Но стоило присмотреться, и образ рассыпался. Человек исчез, и теперь, передо мной стояла призрачная тварь, с размытым пятном вместо лица.

— Нельзя уходить, — произнесла она вдруг детским голосом. И за спиной всхлипнул кто-то из найденных детей.

Я вытащил из кармана восковой оберег и сжал его в пальцах.

— А вот это мы сейчас проверим.

Навь рванулась ко мне, но я успел выбросить руку. Щит вспыхнул передо мной полупрозрачной стеной, и тварь врезалась в него всем телом. По поверхности защиты пробежала белая рябь. Навьи навалились на преграду, пытаясь продавить её числом, и я стиснул зубы, силясь сдержать тварей. Создал плетение освящения, и от меня в стороны разошлась волна ослепительного Света, которая откинула взвывших навий. Твари прижались к стенам, и в провалах глаз я заметил опаску. И… страх?

За спиной звякнул пузырёк.

— Они начинают приходить в себя, — послышался за спиной голос Агафьи.

Серебряный амулет на шее ожег кожу, и я зашипел.

Одна из навий исчезла, растворившись в сером тумане. А через секунду почувствовал холод у себя за спиной и резко обернулся.

Навь уже стояла возле детей, но добраться до них она не успела. Чёрная тень ударила её сбоку. Смутень прошёл сквозь тварь, оставив после себя рваный след из серого дыма.

Нечисть метнулась за ним, но Смутень взлетел под потолок и повёл её за собой.

Остальные снова бросились ко мне. И в этот раз, силы на щит у меня не было. Белое лезвие топора рассекло темноту, разрубая первую навь пополам. Вторая тварь резко изменила траекторию движения, пытаясь зайти сбоку, но лезвие топора достало и ее.

Это заставило остальных отшатнуться. Видимо, пламя освящения сильно ослабило тварей, чему они были не особо рады.

— Герман… — послышался откуда-то голос матери, и я замер. А в следующую секунду сильный удар отправил меня в полет. Затылок встретился с кирпичной кладкой, и в голове взорвался целый сноп искр. Я вслепую отмахнулся топором и встал, осматриваясь по сторонам.

Коридор стал светлее, и вместо старых кирпичей появилась знакомая комната. Я стоял в дверях, а на противоположной стороне помещения была женщина, в силуэте которой я смутно узнал маму. Она начала оборачиваться, и я замотал головой:

— Не сейчас.

Сжал в кулаке подготовленный оберег. Воск треснул, и запечатанные внутри зверобой и серебро вспыхнули. Запах горелых трав ударил в нос, и чужая картинка пошла рябью.

Комната исчезла, вернув меня в темный коридор. Одна из тварей уже стояла рядом со мной.

— Не сработало, — пробормотал я и ударил, рассекая нечисть надвое.

Последняя навь бросилась ко мне, и я развёл руки, создавая астральных двойников. И тварь на секунду замерла, словно пытаясь понять, кто из них я. Этого оказалось достаточно. И один удар топора закончил бой, отправил навь в астрал.

— Эй, маленькие! Все, кто ещё способен ходить, смотрим на прекрасную птицу и идём за ней! — послышался за спиной голос Смутеня и я с интересом обернулся.

Одна из девочек медленно подняла голову.

— Ты говоришь… — растерянно произнесла она.

— Я волшебная птица! — гордо заявил фамильяр. — А теперь идем, нас ждет дорога в сказочную страну.

Старшая девочка поднялась первой. Пошатнулась, и Агафья успела подхватить её свободной рукой.

— Тихо, — успокаивающе пробормотала она. — Не спеши.

— Няня рассердится, — повторил мальчик.

— Няни больше нет, — тяжело дыша, ответил я. — Сегодня у неё плохой день.

Из глубины коридора донёсся детский смех.

— Отпусти их, — мягко произнес женский голос, и холод вдруг стал сильнее.

— Значит, ты всё-таки здесь, — едва слышно произнес я.

Ответа не было. Только ощущение чужого взгляда из дальнего коридора. Оттуда, куда уходила старая часть подвалов.

— Иди ко мне, — снова послышалось в коридоре, и я кивнул:

— Хорошо.

И шагнул в темноту.

* * *

Старая ветка начиналась метрах в пятидесяти. И если современные коммуникации ещё хоть как-то поддерживали в рабочем состоянии, то здесь бетон закончился, новые трубы исчезли, и вокруг осталась только старая, потемневшая от копоти и сырости, кирпичная кладка,

— Позже часть помещений вскрыли при прокладке коммуникаций и соединили с городскими стоками, — пробормотала за спиной Агафья.

Девушка нагнала меня почти сразу, оставив детей под присмотром Смутеня. И я был согласен с этим решением. Травница все равно не смогла бы противостоять навьям, а выводить детей означало потерять много времени. Тварь, что ждала нас впереди, могла добить выживших и спрятаться, чтобы вернуться в город еще лет через сто.

— Экономия, — согласился я, высвечивая фонариком стены.

Коридор повернул направо и вскоре начал постепенно уходить вниз. С каждым шагом становилось холоднее, и я заметил, что дыхание начало вырываться изо рта со струйками пара.

Амулет под рубашкой нагревался всё сильнее.

— Отвар действует? — спросил я.

— Пока да, — ответила из темноты травница. — Во всяком случае, морока я не чувствую. Как и попыток воздействия.

— Если услышишь…

— Я скажу, — перебила меня Агафья, и я кивнул.

Словно в насмешку, из узкого бокового прохода донёсся детский плач, и Агафья уже шагнула туда, но я успел поймать её за локоть.

— Там стена., — произнес он и указал в ту сторону фонариком. Луч вырвал из темноты кирпичную кладку.

Травница застыла, всматриваясь в кирпич, а затем кивнула.

Коридор стал шире, и вскоре, в темноте, показались отблески. И чем ближе мы подходили, тем ярче становился свет. И я на секунду выключил фонарь. Источник света никуда не исчез. Наоборот, стал ярче.

— Почти пришли, — пробормотал я и перехватил топор. Шагнул вперед. Травница последовала за мной.

Вскоре, впереди показалась дверь, из-за которой и пробивались лучи света. Створка была белоснежной и абсолютно чистой. В центре была закреплена небольшая табличка:

«Спальня младшей группы».

Амулет на шее нагрелся так, что ожег кожу. И я повернулся к стоявшей неподалеку травнице:

— Прибыли.

Вынул из сумки еще один отвар, проясняющий сознание, вытащил пробку и одним глотком влил в себя содержимое. Горечь растеклась по языку, во рту появился привкус металла.

— Если когда-нибудь откроем линию отваров для охотников, этот в продажу не пойдёт, — пробормотал я. — Нас засудят за издевательство над клиентами.

— Зато это работает. Проверено на практике.

Я усмехнулся:

— И не поспоришь.

Положил ладонь на ручку двери и вокруг воцарилась тишина. Даже голоса исчезли.

Я посмотрел на Агафью, и травница кивнула. И я толкнул створку.

Мы стояли на пороге большой детской спальни, вдоль стен которой шли ряды аккуратных кроваток. Помещение уходило далеко вперёд, хотя по плану за стеной уже начинался старый фундамент. В два ряда стояли небольшие кровати с белыми покрывалами. На полках сидели куклы, деревянные медведи, лошадки, тряпичные зайцы.

За окном светило солнце, а по двору бегали веселые, смеющиеся дети. Кто-то катил обруч, две девочки прыгали через скакалку-резинку, а возле беседки воспитательница поправляла мальчику воротник.

Всё выглядело почти настоящим. Но стоило мне моргнуть, и я заметил, что все цвета пропали. Словно кто-то накрыл комнату серой прозрачной тканью. А еще, здесь был пепел, который толстым слоем лежал на всем.

— Какая красивая картина, — пробормотал я, обращаясь к стоявшей у окна женщине.

Воспитательница развернулась, и я усмехнулся: передо мной стояла обычная высокая, худая дама лет сорока. На ней было серое платье с высоким воротником.

— Все-таки пришел? — с улыбкой, уточнила она.

Голос оказался знакомым. Именно его я слышал из печи.

— Тебе сложно отказать, — ответил я, но женщина покачала головой:

— Ты пришел не ко мне. А за детьми. Зачем?

Она обвела ладонью кроватки, на которых лежали дети самого разного возраста.

— Сейчас у них тихий час. А потом они будут играть и веселиться.

Я покачал головой:

— Эти детишки не должны находиться здесь.

Во взгляде появилась лёгкая печаль. Женщина прошла между кроватями. Провела по спинке одной из них.

— Я забочусь о них, — просто ответила она и взглянула на меня.

— Очень оригинальная забота, — заметил я, но она проигнорировала насмешку.

— Вы видели город наверху?

Картина за окнами изменилась. Вместо двора появилась тёмная комната, в углу которой плакал мальчик. А за стеной слышались крики взрослых, которые, скорее всего, на повышенных тонах выясняли отношения.

— Там они росли в бедности и склоках, озлабливаясь на всех, — произнесла она. — Ну или…

Картинка за окном сменилась. Теперь, там был длинный полутемный приютский зал с рядами кроватей. На пороге стояла одинокая фигура воспитательницы, которая бегло осмотрела комнату и вышла.

— Или в переполненных приютах, — продолжила женщина. — Где их никто не любит. И никому они не нужны. Даже жандармы закроют дело с очередным пропавшим через несколько дней.

Агафья стиснула зубы. До этого она слушала молча, только крепче сжимая ремень своей сумки, но теперь пальцы девушки побелели. Взгляд метнулся к серому окну, где один из мальчишек лежал поверх одеяла, отвернувшись к стене, затем вернулся к воспитательнице.

— Неправда, — упрямо произнесла она.

В её голосе появилось что-то такое, чего я раньше слышал редко. Не страх и даже не злость. Скорее спокойное, почти болезненное упрямство человека, которого задели за что-то очень личное.

— Правда, увы, — произнесла она. — Синод занят куда более интересными сферами выделения бюджетов, чем приюты. И по итогу, озлобленные женщины, что работают за маленькую зарплату, воспитывают таких же озлобленных детей. Приютских очень быстро забудут.

— Может быть, кому-то из них действительно не повезло с родителями. Кому-то приходится жить в приюте, где воспитательница не успевает даже запомнить всех по именам. Но это не значит, что они никому не нужны.

Женщина едва заметно улыбнулась.

— Какие красивые слова, — произнесла она и кивнула в сторону окна, где морок показал девочку, сидевшую на краю кровати и прижимавшую к груди старую тряпичную куклу.

На лице травницы что-то дрогнуло.

— Ребёнку иногда достаточно одного человека, который придёт за ним, — тихо сказала она. — Матери, брата, воспитательницы, соседки. Да хоть совершенно чужого человека, который однажды увидит объявление и решит не пройти мимо. А ты отнимаешь у них даже возможность дождаться такого человека.

Улыбка на лице воспитательницы стала чуть холоднее.

— Ты не спасаешь их от одиночества, — продолжила травница. — Вместо этого сперва обманом убеждаешь детей, что они никому не нужны, а потом предлагаешь себя единственным человеком, которому есть до них дело.

Теперь Агафья действительно злилась. Я видел это по тому, как порозовели её щёки и как она, сама того не замечая, стиснула кулаки. Но голос травницы оставался ровным.

Женщина прищурилась.

— И разве я лгу?

Агафья кивнула:

— Да. Потому, что если бы тебе действительно было их жаль, они не выглядели бы так, как те дети, которых мы только что нашли. Дети были грязные, голодные и едва могли стоять. И даже плакать уже перестали. У Миши есть мать, и у многих других детей. Их ищут. У родителей горе. Ты отняла у них даже страх. А вместе с ним и надежду.

На этот раз воспитательница ничего не ответила сразу. И я заметил, что её спокойное человеческое лицо на мгновение дрогнуло.

— Приютских быстро забудут, — ответила она после паузы.

— А ты их не забываешь, — уточнил я.

— Никогда, — ответила она, протянула руку, и вокруг неё появились десятки полупрозрачных детей.

— Они были брошены во время пожара воспитателями и остались здесь навсегда, — продолжила она. — Без меня они бы одичали. И только я всегда буду с ними.

— Ты нашла прекрасное оправдание своему голоду, — покачал головой я и серый свет мигнул.

Лицо женщины изменилось. Щека дернулась, брови насупились, а губы вытянулись в тонкую линию. Морок дрогнул, и на секунду вместо красивой воспитательницы появилась та самая фигура, которую описывал Миша. Высокая, с белыми, до пола волосами и черными провалами вместо глаз. Но через мгновение всё вернулось.

— Уходите, — спокойно произнесла она.

— Без детей я не уйду, — упрямо ответил я.

— Они выбрали меня.

Я покачал головой.

— Ты приходишь к ним во сне под видом умерших родителей. Запугиваешь. Убеждаешь, что никому не нужны. Потом приводишь сюда и медленно высасываешь жизнь. Очень свободный выбор.

Женщина смотрела на меня и тихо произнесла:

— Осторожнее, охотник, — прошептала она, и я заметил, что ее глаза стали темнее. — Ты слишком легко судишь. Ты простой убийца, который пытается меня порицать. Придётся показать тебе, почему ты ошибаешься. Узри же.

Она махнула ладонью, и я почувствовал, как воздух вокруг меня будто бы стал плотнее. Словно невидимая волна прошла сквозь комнату, задела стены, кровати, меня самого. Серый свет мигнул, на секунду потускнел, а затем ударил в глаза так ярко, что пришлось зажмуриться. Агафья резко потянулась к сумке. В ушах появился тихий звон, сначала едва заметный, похожий на звук далёкого колокольчика. Он становился все, заполнил голову, заглушив голос Агафьи и даже собственное дыхание. Я попытался сделать шаг назад, но нога словно застыли в чём-то вязком. А затем реальность подернулась…

— Не смотри ей в глаза, — едва успел произнести я перед тем, как наступила темнота…