Почти всю обратную дорогу мы ехали молча. Девушка о чем-то думала, глядя в боковое окно. Её пальцы периодически нервно постукивали по торпеде.

— Много не хватает? — спросил я, прекрасно понимая, о чем задумалась девушка.

— Я не хочу даже думать об этих цифрах, — не поворачиваясь ко мне ответила девушка. — Намного больше, чем у нас есть, если учитывать Крейцера. А тут ещё дополнительные расходы на носу. Причем, непонятно сколько Ларионов запросит за проведение дополнительных работ.

Я вздохнул:

— Непредвиденные расходы при строительстве дело обычное. Мы могли бы заложить их в бюджет, если бы он у нас был.

Девушка повернулась ко мне и горько усмехнулась

— И что делать будем? Пойдем в банк?

— Этот вариант можно исключить сразу, — прокаркал с заднего сиденья ворон. — Особняк уже заложен, и Крейцер спит и видит, как бы выставить его на торги. Вас вряд ли пустят даже на порог любого банка столицы. И уж совершенно точно не будут разговаривать с вами о выдаче кредита.

— А если дадут, там и до долговой ямы недалеко, — согласился я со Смутенем. — Так что о кредите можно забыть.

— И что тогда? Ты же сам говорил, что у нас нет времени на медленные способы. До прихода комиссии времени почти не осталось! Нам ещё повезло, что там очередь образовалась, и приемная комиссия занята ближайшие несколько дней. Лавка должна быть готова к проверке, иначе все наши усилия накроются…

— Медным тазом. — поморщившись, закончил я начатую девушкой фразу.

Мы немного помолчали. В отдалении уже начинал виднелся пригород. Ночь вступала в свои права, свет фар вырывал из темноты лишь узкую полосу асфальта.

— Если бы мы нашли еще одного кладника он бы здорово мог нам помочь, — мечтательно произнёсла травница. — Решил бы часть наших проблем.

— Решил бы, — не отрывая взгляда от дороги, согласился я. — Но тут есть несколько «если».

— Например? — живо заинтересовалась травница.

Я несколько мгновений молчал, глядя на дорогу. А затем ответил:

Если мы сможем найти след, — начал перечислять я. — Если он окажется слабым, чтобы я его осилил, если я смогу снять проклятье с клада…

— Думаешь, кладник в городе мог быть только один? — уточнила девушка.

— Кладники — это не грибы, которые сами всходят в лесу после дождя. С ними всё гораздо сложнее. И опять же, золото под их контролем тоже должно откуда-то взяться. В смысле…

Девушка вздохнула:

— Но вариантов у нас не так и много. Либо найти клад, либо попытаться заработать… не самым честным способом.

— Ты это сейчас о чём? — насторожился я.

Девушка помолчала, подбирая слова:

— О работе с людьми из… теневого сектора. —осторожно начала она после паузы и быстро пояснила. — Лихие люди тоже болеют. Иногда тяжело. А иногда у них случаются тяжёлые травмы, с которыми не побежишь на приём к лекарю. Потому, что потом к ним невзначай могут заглянуть жандармы и поинтересоваться, как у кого-то из них в спине оказался чей-то нож. За такую помощь платят хорошие деньги.

Я усмехнулся:

— Только деньги это грязные и пахнущие кровью. К тому же это кривая дорожка ведёт только в одну сторону. Раз ступив на неё, возврата уже не будет — перевязывать и ставить на ноги злодеев мы будем всегда.

Агафья открыла было рот, чтобы возразить, но промолчала. В салоне повисла тишина, которую, впрочем, быстро нарушило знакомое карканье. Смутень тряхнул перьями, отряхиваясь от невидимой пыли, и смерил нас обоих взглядом, в котором легко читалось неподдельное превосходство.

— По кладникам опять тоскуете? — поинтересовался он с таким видом, будто обсуждал с детьми, почему нельзя есть жёлтый снег. — Если нет, поправьте меня, пожалуйста, чтобы я зря не нервничал.

— Да всё слышал правильно, — ответил я. — Не притворяйся.

Смутень закатил глаза, что в случае с птицей выглядело особенно жутко.

— Помоги мне Творец, — прокаркал он. — Герман, я понимаю, что ты охотник, а не финансист, но давай рассуждать здраво. Кладники это не опята, которые растут на каждом пне. Их рост занимает десятилетия. То, что нам удалось найти одного, уже невероятная удача.

— С выбором у нас не очень, — пожал я плечами. — А деньги нужны быстро.

— Выбор всегда есть, — легко парировал Смутень. — Но, как обычно, он нам не всегда нравится. Самые быстрые и лёгкие деньги — это продать твою почку, Герман.

Он покосился на меня в зеркало заднего вида, затем вздохнул и покачал головой:

— Хотя нет, не пойдёт.

— Почему это? — вдруг заинтересовалась Агафья. Я покосился на неё, но промолчал.

— Выглядит он слишком болезненно, — охотно ответил фамильяр. — Посмотри на него непредвзято.

Травница покосилась на меня, и ворон поспешно добавил:

— Как будто видишь его в первый раз! Что ты видишь?

— Ну бледноват, худоват. — начала перечислять девушка. — Волосы всколокочены, под глазами тёмные круги. На рукаве пиджака вон пятно какое-то пыльное.

— Где пятно? — напрягся я, посмотрел на правый рукав, отвлекшись от дороги, и машина тут же подскочила на кочке.

— Вот, можешь ведь, когда захочешь! — радостно каркнул фамильяр, обращаясь к травнице. — Согласись, он выглядит как типичный персонаж из любителей запрещённых Синодом отваров на грибах с болот.

— Так из них ещё настойки делают. — задумчиво проговорила травница и уставилась в окно. — Было у меня несколько знакомцев, которые часто интересовались…

— И думать забудь! — в один голос произнесли я и фамильяр. — Жандармерия и Синод за этим делом следят крепко, а чем заканчивается заигрывание с законом пояснять не буду.

Агафья улыбнулась и я нахмурился. Затем уточнил:

— Это была шутка?

— Чтобы обстановку разрядить, — смущенно пояснила травница. — Не все же вам шутить.

Я несколько секунд смотрел на девушку, но она только пожала плечами:

— Что? Говорю же, это была просто шутка.

— Можно заглянуть к ростовщикам, — предложил я.

— Очень смешно, — ответила Агафья. — Если ты хотел этим показать, что моя шутка вышла плохой, то…

— А я и не шучу. Ростовщики гораздо предсказуемее кладников. Они берут деньги и в основном оставляют должников в живых, в отличии от сторожа из рядов нечисти. Или того хуже: он привяжет тебя к кладу на веки вечные. Ну и кто после этого гуманист?

Я взглянул на сидевшую рядом травницу, но она промолчала.

— А иногда в тех сундуках, что они стерегут, бывают ненастоящие деньги! — продолжил я.

— Те, что мы привезли из усадьбы, были очень настоящими, — перебила его Агафья. — Мы их очень успешно потратили.

— Вот именно! И теперь остались с пустыми карманами и желанием ещё разок повторить.

— Ну, если тебе мало Крейцера и ты хочешь, чтобы за тобой ходило еще несколько человек с хмурыми лицами, то пожалуйста, — согласился ворон. — Только денег тебе, с твоим положением, займет разве что самый пропащий.

Я кивнул. Потому что возразить было нечего. И во двор особняка авто въехало в полной тишине. Я затормозил у крыльца, и фары осветили знакомое крыльцо, старые яблони и покосившуюся беседку в глубине сада. Всё выглядело, как обычно спокойно. До тех пор, пока я не заглушил двигатель.

Тишина была совсем не той, которую я привык слышать здесь. Было в ней нечто настораживающее. Или Смутень прав, и у меня уже шалят нервы?

— Не пришло ли время заваривать на ночь валерианы с мелиссой? — пробормотал я, барабаня пальцами по рулю. И замер, прислушиваясь и проверяя охранные плетения. Что-то было не так, но я никак не мог понять, что именно сейчас «не так». Медленно повернул голову, вглядываясь в темноту за окном.

Агафья заметила моё состояние и уточнила:

— Что-то случилось?

Ее голос прозвучал настороженно.

— Пока не знаю, — честно ответил я. — Но все слишком тихо. Посиди пока тут, не выходи из машины.

Я медленно открыл дверцу, и осторожно вышел из салона. Осмотрелся, но в саду не было ни души.

Только старые яблони, тёмные кусты, мокрая трава да дорожка, уходящая к крыльцу. Ветер едва заметно шевелил ветви, и из-за этого на земле медленно ползли, будто живые тени.

Я прикрыл дверцу машины, но не захлопнул, чтобы не нарушать тишину лишним звуком.

Охранные плетения вокруг дома отзывались слабо, но ровно. По крайней мере, те, что я успел поставить на скорую руку, не были сорваны. Чужая Сила через них не проходила. На первый взгляд всё было спокойно.

Смутень выскользнул из салона чёрной тенью и бесшумно взлетел на ближайшую яблоню. Несколько секунд он сидел на ветке, нахохлившись, потом повернул голову, осматриваясь.

— Ну? — едва слышно спросил я.

— Сад как сад, — прокаркал он вполголоса. — Старый, запущенный, но гостей я никаких не вижу. Да и не чувствую.

Дверь автомобиля открылась.

— Я же сказал сидеть внутри, — не оборачиваясь, попросил я.

— А я посидела, — спокойно ответила Агафья. — Мне хватило.

Травница вышла из машины, зябко поежилась и огляделась. Она старалась держать лицо, не показывая волнения. Но я заметил, побледневшие пальцы, сжимавшие ремешок сумки.

— Ты что-нибудь нашёл? — уточнила она у меня. — Или что это было?

— Не нашел, — с неохотой ответил я. — Но…

Я замялся, подбирая слова, а затем с неохотой добавил:

— У меня все равно такое ощущение, словно кто-то заходил к нам в гости, пока нас не было.

Агафья несколько мгновений молчала, потом устало вздохнула и взглянула на меня:

— У охотников всё так сложно?

— У живых да.

Сидевший на ветке Смутень тихо фыркнул.

— У мёртвых тоже, просто они уже не жалуются.

Я не стал отвечать. Медленно прошёл к крыльцу, но у ступеней остановился и прислушался. За тёмными окнами не было ни движения, ни постороннего света.

Поднялся на крыльцо, провёл ладонью по косяку двери. Плетение отозвалось лёгким теплом. Никто не входил. Или вошёл так, что не потревожил даже слабую защиту.

— Герман? — послышался за спиной негромкий голос Агафьи

— Всё нормально, — не оборачиваясь, ответил я. — Просто проверяю.

Она подошла ближе и тоже посмотрела на дверь, а затем взглянула на меня:

— Может, это просто усталость? День выдался тяжелым. Разговор с Ларионовым, нервы.

Я снова оглядел сад, и снова не нашел ничего подозрительного. Даже Смутень не чувствовал ничего опасного, а он чуял хорошо опасность.

— Возможно, — признал я наконец.

— Надо же, — каркнул ворон с дерева. — Он произнёс это слово. Запомните момент. Герман допустил, что может ошибаться.

Я проигнорировал это высказывание. Обошёл крыльцо, прошёл вдоль фасада, заглянул за угол дома. Но там тоже было пусто. Только несколько сухих листьев перекатились по земле, зашуршали у стены и замерли.

Дошёл до бокового входа, проверил и плетение. И вернулся к главному входу. Агафья терпеливо ждала у крыльца. И едва я подошёл, она с тревогой спросила:

— Ну?

Я покачал головой:

— Никого.

— Тогда идём в дом. День выдался сложным, и нам нужно отдохнуть.

Спорить с этим я не стал. Ещё раз взглянул на сад, задержав взгляд на беседке. На миг мне показалось, что в её чёрном проёме что-то шевельнулось. Но стоило присмотреться и морок рассеялся. Вместо силуэта там оказалась лишь тень от кривой ветки.

Смутень слетел с яблони и устроился на перилах.

— Если там кто-то и был, то уже давно ушёл, — сообщил он.

— Спасибо, — глухо пробормотал я.

— Всегда пожалуйста.

Я открыл дверь, пропустил Агафью вперёд и вошёл следом. Запер дверь, ещё раз проверил плетение и только после этого позволил себе выдохнуть.

— Всё? — спросила Агафья. И дождавшись моего кивка, добавила. — Тогда иди отдохни. А я разогрею ужин.

— Ты ещё собираешься готовить?

Она посмотрела на меня так, словно я предложил ей лечь спать голодной и считать это нормальным.

— Конечно.

— После такого дня?

— Ну само собой, — подтвердила девушка.

Смутень просиял всем видом, насколько вообще может просиять чёрная птица.

— Наконец-то в этом доме прозвучала здравая мысль.

— А тебе, — сказала Агафья, даже не поворачиваясь к ворону, — достанется хлебная корка. Если будешь хорошо себя вести,

— Корка? — мигом возмутился фамильяр. — После всего, что я для вас сделал?

Агафья остановилась у выхода, обернулась и вопросительно взглянула на птицу:

— Что именно ты сделал?

— Морально поддерживал, — мигом ответил Смутень.

— Корка, — с улыбкой напомнила травница и фамильяр вздохнул:

— Жестокая женщина.

Я невольно улыбнулся. Напряжение, сидевшее где-то внутри с момента, как мы въехали во двор, начало постепенно отпускать. Не полностью, но достаточно, чтобы я понял, насколько устал.

Мы прошли на кухню. Агафья щёлкнула выключателем, и под потолком вспыхнула лампа, заливая стол тёплым светом. На плите ещё стояла кастрюля с утренней кашей, рядом расположилась накрытая полотенцем тарелка с хлебом. Девушка быстро поставила разогреваться рагу, оставшееся с прошлого дня, достала из шкафа две миски.

Я сел за стол и с облегчением вытянул ноги. Тело тут же напомнило, что день был длинным: плечи ныли, виски тянуло, а в груди всё ещё ворочалось раздражение из-за ржавых труб, которые, почему-то, решили сгнить именно сейчас.

Смутень устроился на спинке стула напротив и внимательно следил за Агафьей.

— Только не говори, что корка будет сухая, — мрачно произнёс он.

— Если продолжишь ворчать, будет вчерашняя, — не оборачиваясь, ответила девушка, раскладывая рагу по тарелкам.

— Все, молчу.

— Вот и славно, — довольно заключила Агафья поставила передо мной миску с горячим рагу, от которого поднимался густой пар. Пахло мясом, луком, кореньями и лавровым листом. Следом на стол легли ломти чёрного хлеба, маленькая мисочка солёных огурцов и кружка с тёмным отваром.

— Ешь, — сказала она.

— Даже не думал.

— Вот и хорошо.

Она села напротив, но к еде притронулась не сразу. Несколько мгновений смотрела в свою миску, потом тихо произнесла:

— Знаешь, я раньше думала, что самое трудное это получить свидетельства.

— А оказалось? — уточнил я.

— Что это верхушка айсберга, — глядя на меня, с улыбкой ответила травница.

Я усмехнулся, хотя шутка вышла слишком грустной. Девушка принялась за еду. Некоторое время мы молчали. И только когда тарелки опустели, я разлил отвар по чашкам. Взял свою, сделал глоток и поморщился.

— Что это?

— Хорошая штука, — лукаво ответила Агафья. — От нервов.

— Вкус соответствующий, — заметил я.

— Главное, чтобы помогало, — успокоила меня Агафья.

Смутень клюнул хлебную корку, которую Агафья всё-таки положила ему на блюдце, и важно заметил:

— Я бы тоже выпил что-нибудь для нервов.

— У тебя их нет, — сказал я.

— Это не доказано, — важно возразил ворон.

Агафья тихо рассмеялась, и этот смех прозвучал неожиданно мягко, почти домашне.

После того, Как отвар был допит, я, несмотря на возражения Агафьи, помог убрать тарелки. Затем подошёл к окну и на секунду отодвинул занавеску и выглянул в сад, который лежал в полумраке. Во дворе не было ни души. И всё же неприятное чувство не уходило до конца.

Смутень бесшумно сел на подоконник рядом со мной.

— Не нравится мне эта тишина, — признался я едва слышно.

— Мне тоже, — неожиданно серьёзно ответил ворон.

Я взглянул на сидевшего рядом фамильяра:

— Что-то чуешь?

— Нет, — покачал головой ворон. — В том-то и дело. Всё будто затаилось в ожидании чего-то… дурного.

— Спасибо, — усмехнулся я и медленно отпустил занавеску. — Утешил.

— Я же не сказал, что оно нападёт сегодня, — возразил фамильяр. — Просто спать сегодня лучше с топором под рукой.

Я покосился на стоявшую у раковины Агафью, которая расставляла в шкаффике вымытую посуду. Хватит с неё на сегодня тревог. Вместо этого направился к лестнице.

— Спать? — спросила она.

— Да, — не оборачиваясь, ответил я.

— Доброй ночи, охотник, — послышалось мне вслед.

— Доброй, травница, — ответил я и поднялся на второй этаж. Вошёл в комнату, закрыл дверь, разделся, аккуратно повесил пиджак на спинку стула, положил телефон на тумбу. А затем, погасил лампу и лёг. Одеяло оказалось тёплым, а подушка неожиданно мягкой. И почти сразу же я провалился в глубокий сон.