Черный тонированный автомобиль с гербом Синода на передней двери остановился у крыльца лавки ровно в пять часов вечера. И заметив, как у здания припарковалось авто, я удивленно поднял бровь.

— Забавно, — пробормотал я и вынул из кармана телефон. Звонка от секретаря о том, что комиссия должна прибыть, само собой, не было.

— Что? — не поняла Агафья.

— Ничего, — вздохнул я. — Идем.

Мы вышли на крыльцо. Пару минут из машины никто не выходил, потом двери со всех сторон распахнулись и появилось четверо: трое мужчин и одна женщина. Все они были в белых рясах Синода с небольшими серебряными нашивками на груди. На их лицах не было ни капли дружелюбия, хотя это было ожидаемо. Зато легко читалось деловое любопытство.

Я распахнул перед ними дверь и попытался изобразить на лице максимально вежливую улыбку.

— Доброе утро, господа! — начал я. — Рад приветствовать вас сегодня. Прошу вас, проходите внутрь.

Самый старший из членов комиссии, высокий мужчина с седыми висками и тяжелым подбородком, смерил меня таким холодным взглядом, что было удивительно, как я после этого мог не покрыться инеем. Его коллеги, худой молодой человек с блестящими глазами, и его полноватый коллега с добродушным лицом и настороженным взглядом, молча шагнули внутрь.

Следом за ними в лавку прошла и невысокая, стройная женщина, с собранными в строгую деловую прическу густыми волосами и острым носом, который придавал ей некоторое сходство с хищной птицей. Она медленно прошла мимо меня, обвела помещение взглядом и чуть заметно кивнула, оценивая интерьер.

— Мастер Вельянов, — произнес старший, остановившись посреди, но не оборачиваясь. — В наш отдел поступило уведомление о том, что вы недавно подали документы на открытие лавки травников. Вам на сегодня была назначена дата проверки. И вот мы здесь, чтобы осмотреть готовность помещения к открытию, проверить вашу документацию и убедиться, что оно соответствует высоким стандартам Синода.

Я улыбнулся, отметив, что фраза, скорее всего, была церемониальной. Уж очень заученно она прозвучала.

— Да, конечно, — ответил я, стараясь говорить максимально спокойно и не выдавать волнения. — Все готово к осмотру. Прошу.

Я обвел рукой зал. Старший кивнул, и его коллеги начали расходиться по комнате. Пухловатый мужчина подошел к стеллажам с банками, открыл одну из них, понюхал содержимое, записал что-то в блокнот и перешел к следующей. Женщина направилась в лабораторию, и я услышал, как она щелкает выключателями, наверное, проверяя вентиляцию.

Молодой синодник с птичьими глазами основательно расположился у стойки и начал пристально изучать документы. Он явно не торопился, вчитывался в каждую строчку, тщательно проверял подписи и печати.

Входная дверь хлопнула, и я повернул голову. В проеме стоял тот самый синодник, который приезжал с жандармами в особняк по поводу упыря. Гость вошел почти бесшумно, что я не уловил момент, как именно жрец появился. Теперь пришлый просто стоял у входа, слегка склонив голову набок, с таким видом, будто случайно шёл мимо и заглянул на огонёк. Заметив, что я обратил на него внимание, он улыбнулся, но улыбка вышла очень натянутой, больше похожей на оскал:

— Доброе утро, — сказал он, смотря на меня тяжёлым взглядом. — Надеюсь, не помешаю? Постою здесь в сторонке, понаблюдаю.

— Конечно, — ответил я максимально ровным голосом. — Мы всегда рады гостям в нашей лавке.

Он хмыкнул и медленно прошел в центр помещения. Встал у окна, скрестил руки на груди. Я почувствовал его взгляд на спине и понял, что жрец не просто наблюдает, а ждет, когда я сделаю какую-нибудь ошибку.

Старший тем временем закончил осмотр зала и подошел к лаборатории. Его коллеги уже проверили вентиляцию, изучали вытяжку и даже проверили, как закрываются двери. Мне было не очень понятно, почему они делают вид, что не замечают нового появившегося персонажа, или так все было задумано заранее? Никто из членов комиссии даже не только не поздоровался, но и старательно делали вид, что ничего вокруг не изменилось.

— Противопожарные плетения установлены правильно, — сказал пухловатый синодник, что-то записывая в своей тетради. — Работают исправно.

— Журнал прихода и расхода препаратов ведется с момента регистрации в секретариате. — Женщина взяла журнал со стойки и принялась перелистывать страницы. — Записей расхода нет, потому что продаж еще не было. По понятной причине, лавка ведь еще не открыта.

Я стоял рядом и чувствовал, как медленно тянется время. Старший синодник склонился над вентиляционным коробом, осматривая крепления, затем неторопливо прошелся по комнате, высматривая что-то в углах стен, видимо, проверял качество штукатурки.

— У вас есть отдельное помещение для хранения ядовитых веществ? — спросила женщина.

— Само собой, — ответила Агафья. — Вон та дверь. Пойдемте, я все вам покажу.

— Замок? — уточнила женщина.

— С охранным плетением, доступ к которому только у нас двоих.

— Хорошо, — ответила она и сделала отметки в блокноте. — Пойдемте.

Травница подошла к маленькой комнатке, остановилась перед дверью. Замок на первый взгляд выглядел совершенно обычным: тёмная металлическая коробка рядом с дверной ручкой, небольшая скважина и круглая пластина под ней. Только если присмотреться, можно было заметить тонкие серебряные линии, расходившиеся от пластины по всей двери и исчезавшие под деревянной обшивкой.

— Привязка личная? — уточнила инспектор.

— Да, двойная, — ответила Агафья и прижала к кругу руку. — На отпечаток ладони и след силы.

Серебряные линии едва заметно засветились. Следом мягкий белёсый свет пробежал по всей двери, словно вода по тонким трещинам льда. Замок отозвался негромким щелчком, но дверь не открылась.

На пластине появились три небольших знака: круг, перекрещённые линии и точка в центре. Агафья коснулась каждого по очереди. В воздухе над замком на мгновение проступила тонкая полупрозрачная нить, которая потянулась от пластины к её пальцам. И я почувствовал слабую волну Силы.

Женщина из комиссии внимательно наблюдала за процессом и делала пометки. Затем инспектор тоже приложила ладонь. И на панели тут же загорелась красная лампочка.

— Хорошая схема, — наконец произнесла она.

Я почувствовал на себе чужой взгляд того самого гостя, что стоял у окна. Он был все на том же месте, скрестив руки на груди, но теперь смотрел уже не на меня, а на серебряные линии замка. Чуть внимательнее, чем мне хотелось бы.

Агафья тем временем повернула ручку, и дверь открылась. Внутри оказалась небольшая кладовая без окон. Вдоль стен стояли узкие стеллажи, на которых пока находилось всего несколько запечатанных банок и ящиков. У дальней стены был установлен металлический шкаф с красной полосой на дверце. Под потолком горела небольшая белая лампа.

Женщина вошла первой. Провела пальцем по внутренней стороне двери, проверяя линии плетения.

— Аварийное открытие предусмотрено? — повернувшись к травнице, уточнила она.

— Да, — ответила Агафья и указала на маленькую закрытую панель возле косяка. — Если основное плетение повреждено, замок можно открыть механическим ключом, но только после обнуления охранного контура.

Синодница едва заметно улыбнулась и подошла к металлическому шкафу.

— Здесь будете хранить яды?

— Сильнодействующие ингредиенты, настойки и вещества, которые требуют отдельного учета, — поправила Агафья.

Женщина просмотрела бумаги. Потом открыла шкаф, проверила петли и замок.Несколько раз потянула дверцу на себя, словно подозревала, что та может отвалиться в самый ответственный момент.

— Неплохо, — наконец произнесла она.

Услышав это, я едва удержался от улыбки. Агафья тоже немного расслабилась.

Проверяющая вышла, травница последовала за ней и прикрыла дверь. Стоило язычку замка войти в паз, как серебряные линии вновь ожили. Послышались три негромких щелчка, и всё погасло.

— Защита соответствует требованиям, — повторила женщина и поставила в блокноте очередную отметку.

— Благодарю, — ответила Агафья.

И только тогда я заметил, что всё это время травница держалась слишком прямо.

А когда женщина отвернулась, Агафья едва заметно выдохнула. Но стоявший у окна синодник это заметил, как, впрочем, и я. Наши взгляды на мгновение встретились, и он снова улыбнулся. В этот раз ещё чуть шире.

— В целом здесь все хорошо, — сказала наконец проверяющая. — Но вот вентиляция в самой лаборатории, мне кажется, слишком слабая. Я бы настоятельно рекомендовала усилить там отток воздуха, особенно в той части, где вы будете работать с сильными отварами. Естественно, это должна быть не форточка, одной ей там не обойтись. Обращаю на это ваше внимание.

— Мы обязательно учтем замечания, — ответил я, стараясь сохранять спокойное выражение лица. — Установим дополнительный вытяжной шкаф.

Старший остановился у стены лаборатории и постучал по ней костяшками пальцев, проверяя звук.

— Стена тонковата, — заметил он. — И здесь не проложена шумоизоляция, которая в таком случае обязательна. Что будет, если соседи будут слышать постоянный шум? Начнутся жалобы, которые будут поступать в наш отдел.

— Это отдельно стоящее здание, — ответил я. — Соседей здесь нет.

— А это ничего не меняет, — кивнул он. — Толщина стен все равно должна соответствовать нормам. Вы ознакомлены с инструкциями, включенными в «Положения Синода по планированию, строительству и ремонту помещений, связанных с обработкой трав и производством малой и средней мощности по изготовлению препаратов, используемых в лечении граждан»? Настоятельно рекомендую обновить свои знания, если они у вас были, с помощью этого справочника с последними изменениями, внесенными в прошлом году. Его легко приобрести в секретариате Синода.

— Мы обязательно приобретем свежий справочник и сверимся с ним. — спокойно согласился я.

Время шло. Старший синодник изучал любую мелкую деталь, и влез в каждый уголок. Я видел, как Агафья старается держаться спокойно, но пальцы ее иногда нервно сжимали край фартука. А синодник-наблюдатель почти не шевелясь, стоял у окна и не сводил с меня глаз. Он не задавал вопросов, не делал никаких записей, просто смотрел. И я был уверен, что он ищет что-то такое, чего нет в бумагах и документах.

— Я вижу, что все ваши журналы учета действительно соответствуют нормам, — седой синодник, перекладывал книги на стойке. — Все оформлено правильно. Но где протоколы испытаний отваров?

— Мы же только начали, — с готовностью ответила Агафья. — Первая партия будет готова к продаже после полной вашей проверки и акта о допуске. Мы сразу же занесем результаты в отдельный журнал, вот.

Старший кивнул, но я заметил, как его внимательный взгляд скользнул по стойке, по полкам и по склянкам.

— А ещё я вижу, что у вас есть ряд препаратов, которые можно отнести к сильнодействующим. Вы получили разрешение на их хранение?

— Да, — ответил я. — Мы подали заявку через секретариат и позавчера получили разрешение. Копию вы можете найти в журнале учета входящих документов. Вот, справа от вас, в красной обложке.

— Вот сейчас и проверим, — сказал он и подвинул к себе журнал.

Я видел, как Агафья буквально затаила дыхание. Травница точно знала, что нужное разрешение есть. Наверняка они тоже знают о его наличии, но, тем не менее, продолжают придираться.

Старший синодник листал страницы, затем остановился, разглядывая одну из записей.

— Вижу, что на вашем разрешении стоит подпись, — с какой-то радостью в голосе сообщил он. — Но почему-то не вижу печати.

Сделав несколько шагов, подошел к стойке и посмотрел, о чем он говорит. Печать была, но стояла не на той странице. Я почувствовал, как внутри начинает закипать раздражение.

— Так, вот же она, стоит на следующей странице, — указал я, показывая ему нужный лист. — Печать секретариата Синода. Наверняка там точно знают, куда именно нужно ее поставить. Кто, если не они?

Старший посмотрел на меня непонятным взглядом и кивнул.

— Действительно, кто?

С этими словами он захлопнул журнал и отошел от стойки. Другие члены комиссии уже закончили осмотр и ждали его в районе двери.

— В целом, должен согласится, что у вас неплохо все организовано, — немного поморщившись, произнес роговорил он, обращаясь ко мне. — Мы нашли несколько мелких замечаний, подлежащих устранению. Это слабая вытяжная вентиляция в лаборатории и несоответствие установленным стандартам толщины стен в лаборатории, что может помешать работе с некоторыми составами. Но в остальном все в порядке.

— Мы исправим это в кратчайшие сроки, — кивнул я.

— А куда вы денетесь-то теперь? — усмехнулся седой. — Назад дороги нет. Мы дадим вам время на устранение выявленных замечаний и назначим повторный осмотр через несколько дней.

— Давайте сразу определимся, когда именно?

— Ну хорошо. Допустим, через три дня, в это же время. Напоминаю, что к нашему приезду вы должны удивить нас дополнительной вентиляцией и увеличенной толщиной стен, вот этих. — он махнул рукой в сторону лаборатории.

— Мы уложимся в указанные вами сроки, — кивнул я.

Седой синодник больше не сказал ни слова. Развернувшись, не прощаясь, направился к выходу. Его коллеги также молча последовали за ним. Через несколько секунд в помещении остались только мы с Агафьей и синодник, что стоял у окна. Он внимательно смотрел на меня, и в его взгляде я увидел некую попытку понять меня, разгадать, словно я был занятной головоломкой.

— У вас очень интересная лавка, — улыбнувшись, сказал он негромко. — Во всем здесь чувствуется рука человека, который знает, чего хочет.

— Спасибо подробным инструкциям Синода, — ответил я, стараясь следить за своим выражением лица. — Мы вложили в нее много сил. Но без понятных указаний, что и как делать, изложенных в «Положениях по планированию», у нас бы ничего не получилось.

— Без них в наше сложное время никуда, — усмехнулся он, затем посмотрел на Агафью, задержал на ней взгляд на мгновение дольше, чем следовало. — У вас получилась хорошая команда, господин Вельянов. Берегите ее.

Он повернулся и вышел, не прощаясь, оставив за собой легкий запах дорогого одеколона.

Как только дверь за ними закрылась, я шумно выдохнул.

— Ну наконец-то! — Агафья тяжело опустилась на стул. — Я уж думала, что это не закончится никогда.

— Было сложно — согласился я. — Но мы выдержали.

— Ты видел его? Синодника? Смотрел на тебя так, будто в чем-то подозревает!

— Да, заметил. Хорошо, что он не задал ни одного вопроса.

— Даже не знаю, что хуже. — усомнилась травница.

— В то же время, — продолжил я, собирая разложенные книги учета в стопку. — Мы не сделали ничего, что могло бы вызвать подозрения. Мы готовились к этой проверке, и мы ее прошли.

— Почти прошли, — поправила она. — У нас есть всего три дня, чтобы добавить короб вентиляции и что-то сделать со стенами.

— Этого достаточно. Я сегодня же позвоню бригадиру.

Я подошел к окну, посмотрел на пустую улицу. Комиссия уехала, но ощущение, что за нами наблюдают, не исчезло.

— Как думаешь, он снова придет? — спросила Агафья тихо.

— Как угадать? — пожал я плечами. — Но даже если и придет, мы будем готовы.

Развернувшись к девушке и увидел, что она смотрит на меня с тревогой.

— Обязательно справимся! Проверку в целом мы прошли. Теперь у нас есть время, чтобы кое-что поправить, и сделаем это быстро. Всё будет в порядке.

Она кивнула, но было заметно, что тревога ее не покинула. Я понимал ее опасения. Комиссия Синода — это только начало. Гораздо опаснее тот, кто стоит за ними, кто наблюдает и ждет, когда мы ошибемся.

Вскоре мы вернулись в особняк. Агафья заварила свежего мятного отвара, и мы сели в гостиной, глядя на погасший камин.

— У нас получится, — сказал я, нарушая тишину.

— Наверное, — ответила она тихо. — Должно выйти как надо. Хотелось бы понять, почему он так смотрел на тебя, тот синодник. Как будто он знает о нас что-то плохое и старается всячески это показать.

— А что, если он просто выполняет свою работу? — предположил я. — Синод никогда не доверяет выскочкам.

— Или он почувствовал в тебе нечто иное.

— Или ему не нравится, что кто-то собирается открыть лавку без оплаченной помощи сотрудников Синода.

— И такое может быть, — кивнула Агафья. — Но все равно не могу отделаться от ощущения, что он будет следить и выжидать, когда мы ошибемся.

— Тогда у нас больше нет права на ошибку! — улыбнулся я в ответ…