Когда впереди показалась знакомая ограда поместья, я почувствовал неожиданное облегчение. После разговора с Соней старый дом выглядел особенно уютно. За деревьями темнела крыша, в окнах отражалось вечернее солнце, а возле крыльца лениво бродил кот, которого я последнее время всё чаще замечал на участке.

Автомобиль привычно дёрнулся на последних метрах и заглох сразу после того, как я остановился.

— Умница, — похвалил я машину и погладил руль. — Дотянула.

Агафья с удивлением посмотрела на меня:

— Боюсь, здесь уже нужен не разговор, а хороший механик, — осторожно произнесла она.

— Можно ещё священника позвать, — послышалось с заднего сиденья карканье фамильяра.

Я выбрался наружу и захлопнул дверь.Травница тоже покинула салон. Мы поднялись по ступеням и вошли в гостиную.

— Вы как хотите, а я полетел искать чего покушать, — каркнул Смутень. — А то очень уж кушать хочется.

С этими словами он полетел в сторону столовой.

— Может быть, тоже поедим? — предложила Агафья, и я кивнул:

— Конечно. А потом приступим к подготовке.

Ужин получился простым. Вдвоем мы разогрели оставшееся с утра мясо, нарезали хлеб, заварили крепкий чай. Но разговора за едой не получилось.

Агафья ела медленно и время от времени смотрела в окно, где солнце уже опускалось за деревья. Я тоже молчал, не пытаясь разговорить травницу. Потому что чувствовал: это бесполезно.

Когда тарелки опустели, девушка поднялась из-за стола:

— Пойдём готовиться? — уточнила она, и я кивнул:

— Да, пойдем.

* * *

Мы вошли в лабораторию, я нащупал на стене выключатель и включил свет. Достал из шкафа несколько небольших пузырьков. Агафья тем временем освободила рабочий стол и разложила принесённые из кладовой мешочки с травами.

— Полынь есть, — сказала она. — Соль тоже.

Я кивнул и принялся за подготовку. Для защиты от морока я выбрал старый состав, которым пользовались ещё охотники моего мира. Ничего особенно сложного: полынь, можжевельник, немного соли, несколько капель очищенного настоя и серебряная пыль.

Агафья внимательно наблюдала за моими манипуляциями. И я начал объяснять:

— Эту смесь используют для отпугивания навий. Можно, например, обработать кожу и одежду. Этого хватит на несколько часов.

Пока настой остывал, я подготовил два простых оберега. Нанес на небольшие серебряные пластины несколько защитных символов. Затем проколол палец и выдавил на обереги по капле крови. И руны тут же ярко вспыхнули.

— Держи, — я протянул Агафье один из оберегов. Травница приняла его, рассеянно покрутила в пальцах:

— И что должно произойти? — уточнила она, взглянув на меня. — Я ничего не чувствую.

— Это хорошо, — успокоил ее я. — Плохо будет, если ты начнешь ощущать его вмешательство. Значит, навьи смогли на тебя воздействовать и погрузить в морок.

Травница вздрогнула, кивнула и поспешно сунула пластину во внутренний карман жакета.

Пока я разливал настой по пузырькам, за окнами уже начинало темнеть. Свет из лаборатории отражался в стекле, и вместо сада я видел наши собственные силуэты.

— Когда выезжаем? — спросила Агафья.

Я посмотрел на часы и ответил:

— Можем через час.

Травница кивнула:

— Тогда ждем.

Ожидание давалось травнице тяжело. Девушка несколько раз проверила сумку, переложила пузырьки с зельем, делая вид, плотно ли подогнаны пробки, затем взглянула в окно.

Получалось у неё это не слишком хорошо. Агафья несколько раз проверила сумку, переложила пузырьки с настоем, убедилась, что пробки сидят плотно, потом снова открыла её и пересчитала всё содержимое.

Я некоторое время наблюдал за ней, после чего не выдержал:

— Оставь их в покое.

Агафья бросила на меня недовольный взгляд:

— Просто не хочу что-нибудь забыть.

— Ты уже трижды всё пересчитала.

Она фыркнула, но сумку, наконец, закрыла.

— Идем, — произнес я. — Подождем в гостиной.

Мы спустились в гостиную и травница тут же направилась на кухню, где поставила чайник. Она заварила чай, но выпила от силы половину чашки.

Снаружи тем временем сгущались сумерки. Сад окончательно растворился в темноте, и только редкие огоньки ещё просвечивали между ветвями.

Когда стрелка часов подошла к назначенному времени, я поднялся.

— Пора.

Агафья встала почти одновременно со мной. Взяла сумку и первой направилась к двери.

— Наконец-то, — каркнул Смутень и расправил крылья.

Я вышел наружу. Во дворе уже было темно. Над деревьями проступили первые звёзды. Где-то в стороне стрекотали насекомые, и на несколько секунд мне даже показалось, что мы отправляемся на обычную вечернюю прогулку.

Спустился по ступеням и направился к гаражу.

* * *

К приюту мы вернулись уже после наступления темноты.

Дорога заняла больше времени, чем утром. В центре ещё было людно, у ресторанов стояли экипажи, по главным улицам ходили поздние трамваи, а возле театра собралась небольшая толпа.

Но чем ближе мы подъезжали к старому району, тем тише становился город. Закрывались лавки, гас свет в окнах, редкие прохожие торопились домой.

Впереди показался купол собора Святой Елены, и я свернул с основной улицы и проехал ещё немного, выбирая место подальше от ворот. Останавливаться прямо напротив приюта было бы слишком глупо.

После недолгих поисков нашёл небольшую площадку у длинного ряда старых тополей и аккуратно загнал машину задом в глубокую тень. Заглушил двигатель, и некоторое время сидел в салоне, рассматривая улицу.

Городские фонари горели сегодня на удивление тускло, словно нехотя, и их свечение, кажется, не столько разгоняло окружающую тьму, сколько подчеркивало зловещую ночную глубину.

Сердце билось спокойно, но какая-то внутренняя напряженность не отпускала. Агафья сидела рядом на пассажирском сиденье, держа сумку с отварами. Её новый облик бледной худощавой женщины в полумраке казался почти призрачным.

— Ты уверен, что хочешь идти один? — спросила она.

— Считаю, что так будет безопаснее, — медленно произнес я, хотя сам душе в это не особенно верил. — Если меня кто-то вдруг приметит, решив, что занимаюсь чем-то нехорошим, то попадусь только я. Ты сможешь спокойно уехать и не попасть в поле зрения синодников. Если нас поймают на этом вдвоём, то будет в разы сложнее объяснить, что мы делаем здесь, посреди ночи.

— Подожди, а если с тобой действительно что-то случится? — с тревогой уточнила травница. — В смысле не из-за человеческого фактора. Я ведь даже не смогу позвать на помощь.

— Я справлюсь, — заверил ее я. — Далеко отходить не собираюсь, что-то сильно изменится, сразу вернусь и сообщу. Если ровно через час не вернусь, жди пятнадцать минут и не раздумывая уезжай. Встретимся дома. Ну всё, сверим часы.

Травница хотела что-то возразить, но я уже открыл дверь и вышел. Ночной ветер с реки освежал и прогонял дурные мысли. В воздухе отчётливо пахло сыростью. Я двинулся вдоль старого канала, держась поближе к домам, прячась в их тени и стараясь не выходить на освещенные места. Невидимый Смутень летел впереди, указывая дорогу.

Ночью город выглядел совсем по-другому. Не таким, каким я привык наблюдать его днём. Ночная тишина сейчас была настороженной, но, возможно, мне это просто казалось из-за излишней нервозности. Где-то вдалеке несколько раз хлопнула дверь, послышались громкие пьяные голоса, потом приглушенный смех, будто весельчак прикрывал рот рукой. Рядом с местом, где я проходил, вдруг сработала автомобильная сигнализация, пронзительно завыв на весь квартал. Этот звук заставил меня прижаться ближе к ограде одного из домов, где тень была глубже. А через мгновение от авто в разные стороны бросились несколько человек в темной одежде с глубоко надвинутыми на лица капюшонами. Тот, что бежал в мою сторону, нёс обеими руками колесо машины. Я кивнул, соглашаясь со своим шестым чувством, проявляющимся только в местах, где человек обычно чувствует себя небезопасно.

Никем не замеченным прошёл квартал, потом ещё один. На перекрёстке заметил группу людей в тёмной одежде. Они стояли у прилавка закрытого ларька и о чём-то тихо переговаривались между собой. Я чуть замедлил шаг, стараясь не привлекать внимания. Они посмотрели в мою сторону, но не окликнули. Не было полной уверенности, что меня не заметили. Прошёл мимо, чувствуя их взгляды на спине.

Спустя пятнадцать минут мы оказались на месте. Приют святой Марфы отсюда просматривался достаточно хорошо. Я огляделся вокруг: самым удобным местом для временного укрытия нечисти мог быть находившийся рядом старый мост через канал, с облупившейся краской и поросшими мхом перилами. С одной стороны от него был ряд складов, мимо которого шли сейчас пара человек с фонариками, а с другой — поросший бурьяном пустырь.

Я поднялся на мост и остановился, оглядываясь по сторонам. Вода внизу казалась тёмной, почти чёрной. Мне показалось, что она не двигалась, и это было очень странно: даже в застойных каналах всегда есть хотя бы слабенькое течение. Здесь же вода стояла неподвижно как зеркало, в котором отражалось звёздное небо.

«Смутень, прием! — мысленно позвал я фамильяра. — Что видно сверху?»

Ответ пришёл не сразу. Я чувствовал его хорошо — ворон был где-то высоко надо мной.

«Обязательно тебе это расскажу, если ответишь, что ты хотел сообщить мне своим недосказанным словосочетанием. Тебе самому не кажется, что слово 'приём» само по себе звучит очень глупо. Даю тебе шанс все исправить, попробуй еще раз. Приём чего или кого? Макулатуры, металлолома, лекаря, провидца, граждан по личным вопросам, документов, анализов у подозрительных личностей? Что замолк, Герман? Приём?

Я закатил глаза, понимая, что сейчас начнется любимая фамильяром игра в терминологию. Но волновался я зря, потому что по каким-то причинам, умничать ворон перестал.

«В районе склада, что справа, наблюдаю четверых человек. Двое из них, скорее всего, охранники, ходят по периметру. А вот вторая пара просто стоит и смотрит примерно в твою сторону. Думаю, что это обычные люди, и видеть тебя они не должны».

«Но могут». -добавил я.

«Но могут», — согласился фамильяр.

Я вздохнул и прошёл дальше, вдоль канала, туда, где судя по ржавым кольцам и огрызкам свай, когда-то давно была устроена пристань. Вот тут-то я и обнаружил первый след. Присел, рассматривая его.

На влажных камнях, почти у самой воды, в неровном свете фонаря были видны маленькие детские отпечатки обсых ступней, которые вели от канала к берегу и резко обрывались прямо у старой решётки водостока. Я присел, легонько провёл пальцем по следу. Было полное впечатление, что какой-то малыш недавно вышел из воды и остановился здесь.

Я наклонился ближе к решётке, пытаясь что-нибудь рассмотреть. За ней была чернильная тьма и сырой холод. А еще мне показалось, будто снизу поднимался сладковатый запах сгнивших кладбищенских цветов.

«Смутень, — вызвал я пернатого напарника. — Здесь следы детских ног».

«Да, вижу, — подтвердил фамильяр. — Но я пока не могу к тебе спуститься. А внутрь решетки пробраться не смогу, там есть что-то, что мне мешает. Не могу пока определить, что именно».

Я зажёг фонарь, направил его за решётку. Свет упал на старые кирпичи, мокрый ил, и что-то серое, осевшее на стенках. Пригляделся повнимательнее.

И в этот момент, где-то на краю сознания я услышал тихий детский голос, который шёл откуда-то из глубины водостока. Замер, прислушиваясь, и почувствовал, как внутри что-то дёрнулось, как будто кто-то тронул невидимую струну. Отшатнулся, ударился спиной о перила.

Голос затих. Я постоял несколько секунд, переводя дыхание.

«Герман, — раздался Смутеня. — К тебе идут»

«Учту», — ответил я. После ментального вмешательства, в голове появился какой-то лёгкий туман. Казалось, что воздух стал тяжелее, хотя никаких причин для этого не было.

Я направился обратно, стараясь держаться ближе к стенам. И когда вышел на набережную, прямо передо мной возникли три неприятных персонажа, незаметно обойти которых теперь не было никакой возможности.

Незнакомцы были в тёмных рабочих куртках, с закатанными по локоть рукавами. Двое дёрганых парней были возрастом немного за двадцать, третий же явно постарше, с лёгкой сединой в бороде и тяжёлым мутным взглядом.

— Ага! Ну вы только посмотрите, кто здесь! — сказал старший, перегораживая мне дорогу. — А ты чего здесь шастаешь, мил человек, в такое время? Или ищешь что-то?

Сердце моё билось ровно, я держал руки свободными, готовый в любой момент начать движение.

— Да вот, что-то немного заплутал, — ответил я спокойно. — Никак от канала отойти не могу. Всё свернуть от него пытаюсь, но снова сюда выхожу.

— Заблудился, болезный, — ощерился один из молодых, глянув на седого, как бы ища от него одобрения или ожидая команды. — Ночью, на пустой улице, у канала. Потерялся и найтись не может! Мы тебя выведем, голубчик. Но это тебе будет кое-чего стоить.

— А давайте просто разойдёмся? — предложил я свой вариант. — Зачем мне вас утруждать? Сам поищу, времени у меня достаточно.

— Слышь, умник, — сказал старший, делая шаг вперёд, широко расставляя ноги и скрещивая руки на груди. — Давай денег и вали куда хочешь. А если не понятливый, то мы тебя обязательно проводим. Но домой тебе точно попасть больше не удастся. А всплывешь ты…

Он задумался, затем повернулся к одному из товарищей и уточнил:

— Где он всплывет, Макарий?

Начавший обходить меня справа один из молодчиков остановился и радостно ответил:

— Они больше не будут всплывать, Мороз! Мне тут фокус дельный показали, вот на нем и попробуем!

— Парни, я не могу дать вам денег, — ответил я, делая шаг назад и разводя руками. — Я бы с радостью дал, да бумажник дома оставил. Я же не знал, что встречу вас.

— Издеваешься? — прошипел Макарий и повернулся к приятелю. — Он над нами смеется, Мороз? А ну, давай выворачивай карманы, шутник!

— Или что? — с интересом уточнил я, начиная терять терпение.

Мороз сделал суровое выражение лица и протянул было ко мне руку, но я отступил на полшага, следя за остальными и прокручивая в голове удобную комбинацию ударов. Нужно было все правильно рассчитать и положить всех рядом, чтобы не ловить никого по всему кварталу и не попасться на этом занятии патрулю жандармов, если они, конечно, здесь есть.

И в сей ответственный момент я почувствовал, что моё лицо внезапно начало теплеть. Сначала я вообще не обратил на это внимание. Просто почувствовал лёгкое покалывание на коже, как будто она слегка натягивалась. Но ощущение усилилось, переходя в почти болезненное напряжение.

Подняв руку, я машинально дотронулся до него, почувствовав, как образ начинает оплывать, словно воск под солнцем. Несколько секунд ещё надеялся, что это просто случайно ощущение, но по лицам троих моих новых знакомцев уже все было понятно. Они смотрели на меня с едва рты, не приоткрыв, а в глазах их проявлялся чистый животный ужас.

— Что за… — выдохнул старший и попятился от меня.

— Это же… да это не человек! — залопотал дрожащим голосом Мороз. — Он оборачиваться начинает, будет кишки нам выпускать и по заборам разматывать!

Для пущего эффекта поднял руки вверх, тихонько завыл и пошел в сторону лихих людей. Они попятились от меня, натолкнулись друг на друга. И я добавил:

— Бу!

Этого хватило, чтобы несостоявшиеся грабители закричали и рванули прочь по набережной, менее чем через минуту полностью скрывшись в темноте. Я же устало прислонился к стене, медленно дыша через сжатые зубы.

«Герман, — раздался голос Смутеня. — Ты в курсе, что твоя маскировка слетела? Она не выдержала семи часов. Тебе это то чём-то говорит?»

«В первую очередь, что мне нужно поскорее добраться до машины», — ответил я, осматривая свои руки. Кожа на них стала бледнее. Я чувствовал, как лицо прямо сейчас медленно возвращается к исходному состоянию. Проживать этот процесс без специального вспомогательного отвара мне еще не приходилось. И надо признать, это было неприятно.

Ускорив шаг, я направился по ночной улице, опустив голову и держась вплотную к домам. Через десять минут открыл дверь автомобиля и устало рухнул на водительское сиденье. Агафья вздрогнула, когда я захлопнул дверцу.

— Что случилось? Ты выглядишь так, как будто…

— Маскировка слетела в самый неподходящий момент, — сказал я и провел рукой по лицу. — Обратная трансформация, оказывается, вещь неприятная. Дай, пожалуйста, отвар.

— Сейчас… — Агафья открыла сумочку и принялась торопливо перебирать содержимое. — А, вот он.

Травница ловким движением вынула из своей сумки нужный пузырек и протянула его мне:

— Нашел что-нибудь важное?

Я взял его, торопливо отвинтил крышку и выпил содержимое флакона. Попытался было ответить, но кожу лица стянуло. Пришлось ждать, пока онемение пройдет. Про разбойников я решил не рассказывать, чтобы не волновать впечатлительную травницу.

— Скорее всего там что-то есть, — начал я, когда эликсир подействовал. — Я нашёл следы, несколько отпечатков детских ног, которые вели за решётку водостока. Еще там какая-то странная серая слизь внутри. И, если мне не померещилось, слышал голос.

Девушка округлила глаза:

— Что за голос? Чей?

— Очень похоже на зов. Он был далеко, я не смог расслышать ни слова, но было ощущение, что обращаются именно ко мне.

Завёл двигатель и плавно выехал на дорогу. Машина мягко покатилась по ночным улицам, и я старался вести её ровно, хотя внутри всё ещё дрожала та странная, липкая дрожь, которую оставляет после себя морок.

— Это было то, что мы думали? — спросила Агафья тихо.

— Навий морок, — кивнул я. — Тот, кто зовёт детей, устроил логово где-то недалеко от этого места. Если не удастся открыть ту ржавую решетку, придется искать другие входы.

— Есть какие-то варианты узнать точнее?

— Можно кое-что придумать. Есть один старый рецепт, он сможет нам помочь. Только возможно, придется съездить в лес, нужно найти пару редких растений. Только уже не сегодня.

Повернулся к озадаченной Агафье и улыбнувшись, продолжил:

— Ночь за окном, не видно ничего будет! Не в свете фар же их искать.

Мы ехали молча несколько минут. За окнами проплывали тёмные здания, редкие фонари, пустые перекрёстки.

— Знаешь, Герман, — после того, как мы свернули на проселочную дорогу, сказала девушка, — тебя так долго не было, что я начала волноваться, что ты не вернёшься.

Я мельком взглянул на неё и мягко произнес:

— Выпей зелье. Тебе гораздо больше идёт натуральный образ, чем этой изнурённой бледной женщины.

Она бросила на меня быстрый взгляд, затем растерянно кивнула и полезла в свою сумку.