Лицо начало стремительно меняться. И такое действие меня насторожило. Слишком быстро и хаотично происходили перемены: скулы на глазах подались вперёд, нос слегка сместился в сторону, подбородок стал массивным и квадратным. Я больше напоминал человека, которого пытались вылепить из глины, не имея при этом ни опыта, ни вкуса.

— Держите меня семеро синодников! — послышался за моей спиной удивленный голос Агафьи. — Ты похож на… у меня просто нет слов, чтобы это правильно описать.

— Не так далеко от тех ужасов, о которых с утра рассказывал Смутень, — ответил я, разглядывая себя в зеркале. — да, с таким лицом лавку не откроешь. Не будет доверия у покупателей. Ты доволен, вещий ворон?

Я повернулся к сидевшему на подоконнике фамильяру. Но как ни странно, Смутень не ответил ничего саркастичного:

— Да ладно, всего лишь неудачный эксперимент, — произнес он. — Как говорится, первый блин — комом.

— Этот результат можно называть как угодно, но возвращать моё прежнее лицо надо срочно.

— Подожди, — девушка подошла ближе и, слегка прикусив нижнюю губу, внимательно оглядела меня. — У тебя, кажется, даже голос стал грубее. Получается, что это же не просто маска?

— Именно, — кивнул я, пытаясь говорить тише. — Поэтому оно так ценно. Зелье затрагивает не только форму лица, но и тембр голоса, даже манеру речи. Пока длится его действие, ты совершенно другой человек.

Агафья взглянула на меня, и я заметил, что ее глаза выражали неподдельное любопытство.

— Это очень интересно!

— Да, но только если получается так, как задумал. А у меня пока получилось не очень удачно.

Я накапал пипеткой в стакан несколько капель оборотного зелья, которое откатывало получившийся эффект обратно, которое я сварил на всякий случай. Благо, рецепт был простым, да и ингредиенты было легко найти. Можно было обойтись и без него, но сидеть в таким непропорциональным лицом в течение шести часов мне не хотелось. Поэтому я размешал зелье в воде, залпом выпил «лекарство». Поморщился: жидкость была очень вяжущей. И буквально через десять минут моё лицо начало возвращаться к привычному образу младшего отпрыска Вельяновых.

Уменьшил дозу зелья, добавил больше стабилизатора и использовал слезы ночной фиалки в другой пропорции. Агафья снова пристально наблюдала за моими действиями, записывая что-то в свой блокнот.

Закрыв глаза, сосредоточился. Представил не себя, а того приказчика с газетной вырезки. Затем открыл глаза и несколько секунд молча изучал незнакомого мужчину по ту сторону стекла.

Получилось неплохо. Лицо стало шире, скулы выступили сильнее, подбородок потяжелел. Нос остался даже почти прямым, за что стоило отдельно поблагодарить Творца. Волосы потемнели на несколько оттенков, а возле глаз появились неглубокие морщины.

Правда, на чиновника с газетной фотографии я всё равно не походил. Вместо него из меня получился мужчина лет тридцати пяти — сорока, каких каждый день сотнями можно встретить в конторах, лавках и торговых рядах Петербурга.

— Здорово вышло, — послышался за спиной голос травницы. — Такого человека я бы даже не запомнила, если бы встретила на улице.

Агафья встала рядом, с любопытством рассматривая моё отражение.

— Странно, — наконец произнесла она.

Я повернулся к ней и уточнил:

— Что именно?

Девушка пожала плечами:

— Я знаю, что это ты. Твой голос и одежда. Даже стоишь точно так же. Но лицо… совершенно чужое.

Я осторожно повертел головой. Личина держалась крепко. Кожа не дрожала, черты не расплывались. Даже при резких движениях никаких видимых искажений не появлялось.

— Для первого раза очень прилично, — довольно произнес я.

Смутень перелетел на плечо и вытянул шею, разглядывая меня в зеркале.

— Какой ты скучный. Не понимаю, зачем добровольно превращаться в человека, которого невозможно запомнить.

— Потому что для нашей цели это лучший вариант, — усмехнулся я. Отступил от зеркала на пару шагов и ещё раз оценил получившийся образ целиком.

Рост остался прежним, телосложение почти не изменилось. Но лицо уже совершенно не напоминало Егора Вельянова. И этого было достаточно.

— Я бы ещё добавил несколько лет, — осматривая свое отражение, задумчиво произнёс я. — И немного седины на висках.

— Зачем? — не поняла Агафья.

— Молодые люди вызывают больше вопросов, — пояснил я и пригладил волосы перед зеркалом. — А вот приказчик от какой-нибудь мелкой торговой фирмы может интересоваться чем угодно. Поставками, работниками, благотворительностью. С ним будут разговаривать и забудут его ровно через пять минут после того, как он покинет кабинет.

— То есть эту внешность оставим? — уточнила травница и я кивнул:

— Только сделаем немного старше.

— И имя понадобится, — добавила девушка.

Я на несколько секунд замер, размышляя над этим. Настоящие документы использовать было нельзя. Выдумывать что-то слишком броское тоже.

— Пётр Семёнович, — произнёс я после паузы, и Агафья улыбнулась.

— А чем занимается Пётр Семёнович? — лукаво уточнила она.

— Приказчик у провинциального купца, который недавно переехал в столицу и владеет сетью лавок травников, — ответил я.

Агафья удивленно подняла бровь, и я пояснил:

— Чем меньше лжи, тем проще её запоминать.

Это правило я усвоил давно. Хорошая легенда почти всегда строилась вокруг правды. Стоило придумать слишком много подробностей, и рано или поздно начинаешь путаться в собственных словах.

— Мой наниматель очень хочет заниматься благотворительностью. Например, бесплатно поставлять простые лечебные сборы в качестве благотворительности, — продолжил я. — Вот и отправил меня кататься по приютам.

— Логично, — согласилась Агафья.

— Теперь нужно решить, кем будешь ты.

Девушка удивленно подняла брови:

— Я? — указывая на себя ладонью, уточнила она, и я кивнул:

— Ты ведь не собираешься отпускать меня одного? — склонив голову, поинтересовался я.

— Даже не надейся, — фыркнула Агафья, но я заметил в уголках ее губ едва заметную улыбку. — Я думала об этом.

Она подошла к зеркалу и некоторое время рассматривала собственное отражение.

— Лучше не делать меня слишком старой, — задумчиво произнесла она после паузы. — Сильное изменение будет тяжелее удерживать. Можно изменить волосы, нос, немного форму лица. Сделать лет на пять старше…

Она повернулась ко мне и продолжила:

— Как тебе?

— Сойдет, — кивнул я. — Сделаем тебя моей помощницей. Так, мы сможем задавать вопросы о детях, воспитателях, болезнях, распорядке. И никого не удивит, что травница хочет посмотреть условия, в которых живут воспитанники.

— А если нас всё же проверят? — уточнила девушка, и я загадочно усмехнулся:

— Вот для этого и нужна машина, которую вы со Смутенем так дружно ненавидите.

С подоконника донеслось возмущённое карканье.

— Я просто считаю, что она должна была умереть естественной смертью много лет назад.

Я проигнорировал слова фамильяра и продолжил:

— Приезжают невзрачный приказчик и его помощница на старом автомобиле. Поговорили, записали несколько вещей в блокнот и уехали. И никаких вопросов от Синода.

Травница задумчиво кивнула.

— Хорошо, мне нравится.

Я посмотрел на часы:

— Тогда давай узнаем, как долго оно продержится и нормально ли спадёт. Тебя будем менять только после этого.

— Разумно, — заметил Смутень. — И это меня пугает. — Это не похоже на Германа.

Я бросил в него свернутой тряпкой, впрочем, ворон легко от нее увернулся.

— Чем теперь займёмся? — поинтересовалась травница.

— Да чем угодно. — пожал я плечами. — Наша основная задача — выяснить точное время полезного действия зелья. Поэтому просто ждём и занимаемся чем-то нужным. Есть идеи?

Девушка покачала головой:

— А у тебя? — уточнила она.

— Думаю, нам нужно приготовить несколько комплектов базовых наборов, — опёрся я на лабораторный стол. — Лавке потребуется товар. Сделаем самые популярные вещи: от головной боли, несколько видов успокаивающих сборов, обязательно средство от лихорадки, с разными пропорциями, раздельно для взрослых и детей. Это обычно самые востребованные позиции.

— Тоже думала об этом, — согласилась Агафья. — Но вот мне интересно, как их делаешь ты. Твои рецепты немного отличаются от тех, которые я знаю.

— Договорились, — ответил я.

Вскоре стол в лаборатории был заставлен травами и кореньями. И следующие несколько часов прошли куда спокойнее. После зелья превращения обычные травные отвары казались почти отдыхом. Никаких защитных кругов, перегонного куба и опасности случайно изменить себе форму черепа. Да и личина держалась без каких-либо проблем. Сначала я постоянно ощущал чужое лицо, словно на кожу надели слишком плотную маску. Но постепенно это ощущение исчезло. И вскоре я почти привык к новому «мне». Но то и дело, я ловил на себе удивленный взгляд Агафьи.

— Что? — уточнил я.

— Ничего, — ответила она. — Просто странно видеть чужого мужчину, который без спроса хозяйничает в нашей лаборатории.

Я улыбнулся:

— Можешь вызвать жандармерию.

Девушка покосилась на меня:

— А потом объяснять им, почему этот чужой мужчина носит одежду Егора Вельянова?

— И не поспоришь, — согласился я. — Давай начнем с бодрящего напитка.

Агафья кивнула и принялась перебирать ингредиенты, подавая мне нужные: сушёный корень золотника, листья северной мяты и ягоды кровника. Я внимательно осмотрел сырьё, растёр часть между пальцами и вдохнул запах.

— Прошлогодний сбор, — наблюдая за мной, пояснила травница.

— Сохранился отлично, — одобрил я и принялся за дело.

Настой варили маленькой партией, всего на два десятка флаконов. Для начала этого было достаточно.

Я следовал знакомой схеме, но немного изменил порядок закладки ингредиентов. Сперва прогрел корни на сухом дне котелка, затем добавил воду и только после первого кипения засыпал листья.

— Эфирная часть мяты выгорает при долгом кипении, — пояснил я, поймав удивленный взгляд травницы.

— Нас учили добавлять её сразу, — протянула та. — Хотя…

Она застыла, приоткрыв от удивления рот. А затем кивнула:

— А ведь и правда, — произнесла она. — И почему до этого никто не догадался?

— Потому что вас учат по одному шаблону, который работает, — ответил я, регулируя температуру под котелком.

Постепенно отвар начал менять цвет, с бледно-розового, до насыщенного янтарного. Я довольно кивнул и выключил горелку. Агафья набрала немного ложкой, подождала, пока остынет, и попробовала. Замерла, потом сделала ещё один маленький глоток.

— У тебя вышло сильнее, — произнесла она и поморщилась. — Хотя на вкус терпковатое.

Я пожал плечами:

— В моём мире травы использовались более концентрировано. Там не добавляли лишних ингредиентов ради вкусового баланса, это просто не нужно. Главное — практичность, вкус вторичен. Порция лекарства выходит меньше, но оно сильнее.

Сделал небольшой глоток. Тёплая волна почти сразу разошлась по телу. Усталость после бессонной ночи отступила, в голове стало яснее.

— Хорошо вышло, — заключил я и Агафья посмотрела на меня с лёгким подозрением.

— Хорошо? — переспросила она. — Да это превосходно.

Она намного помолчала, а затем с неохотой произнесла:

— Хотя, это и хорошо, и плохо. Если все твои рецепты будут сильнее обычных, у многих могут возникнуть вопросы.

Я понял, к чему она клонит.

— Значит, немного ослабим, — решил я. — Или снизим дозировку.

Мы поставили отвар охлаждаться и принялись за успокаивающий.

Здесь уже командовала Агафья. Местные растения она знала лучше, поэтому я только предложил изменить температуру настоя и добавить кору серебряной ивы не в начале варки, а ближе к концу.

Получившийся отвар был почти прозрачным, с лёгким зеленоватым оттенком. Агафья проверила его на свет. Капнула немного на специальную индикаторную бумагу, которая быстро окрасилась.И травница удивлённо подняла брови.

— Опять сильнее. Почти вдвое против того, что готовил отец.

— Возможно, дело в последовательности обработки? — предположил я.

— Или в тебе. Ты работаешь с травами иначе. Даже когда не используешь Силу. Всё время будто чувствуешь момент, когда нужно добавлять следующий ингредиент. Не по часам или наблюдая за изменением цвета. Просто берёшь и добавляешь.

Я задумался. Раньше никогда не обращал на это внимания. Для меня зельеварение было почти инстинктом.

— Нас так учили, — произнес я после паузы. — Результат-то хороший.

Я взглянул на нее, ожидая ответа.

— Слишком хороший, — подтвердила травница.

— Не понимаю вашу проблему, — каркнул устроившийся у окна Смутень.

Агафья повернулась к нему.

— Их много. От проверок Синода до интереса со стороны конкурентов.

Ворон не ответил. Только задумчиво взглянул в окно. Я же взял блокнот и рядом с рецептом поставил пометку, что нужно уменьшить концентрацию примерно на треть.

Следующим был бальзам для ран, и с ним пришлось повозиться дольше. Основой снадобья служили пчелиный воск и очищенное масло, куда постепенно добавлялись вытяжка кровоцвета, измельчённый серебролист и несколько капель настоя живицы.

Когда смесь загустела, по лаборатории поплыл приятный смолистый запах, означающий, что снадобье готово. Я взял со стола нож, сделал на руке небольшой надрез, подождал, пока из раны выступит капля крови. Взял чуточку остывшей мази и нанес на рану. Порез прямо на глазах начал стягиваться. Не мгновенно, конечно, но значительно быстрее, чем должен был. Через минуту осталась лишь тонкая красная полоска.

Девушка схватила меня за руку, несколько мгновений смотрела на затянувшуюся рану, затем медленно подняла на меня взгляд:

— Обычный бальзам так не работает, — растерянно произнесла она, и я пожал плечами:

— Значит, уменьшаем концентрацию.

Травница покачала головой:

— Ты очень спокойно к этому относишься.

— А что предлагаешь? Испугаться хорошего результата?

Она отпустила мою руку. И, как мне показалось, сделала это с явной неохотой:

— Я хочу понять, почему твои рецепты получаются настолько сильными.

— Потом, — отмахнулся я. — Сейчас нам нужно наполнить лавку товаром.

Девушка несколько мгновений смотрела на меня, затем растерянно кивнула:

— Да, потом. Давай доделаем отвары. Что там у нас по плану?

Последним сварили обезболивающий сбор.И здесь мы решили ничего не менять и приготовить его строго по рецепту Агафьи.

Травница сама взвешивала каждую порцию, я только помогал измельчать и смешивать.

Когда первая партия была готова, Агафья добавила несколько капель на бумажку. И застыла.

— Вышло… сильнее, — пробормотала она, глядя на результат.

— Но готовила ты. По своему обычному рецепту. Выходит, дело не в них?

Агафья медленно кивнула.

— Возможно, в сырье? — глядя на меня, предположила она.

— В доме, — каркнул с подоконника Смутень, и мы, не сговариваясь, повернулись в его сторону. Заметив, что мы обратили на него внимание, он расправил крылья и продолжил:

— Вы оба забываете, где живёте. Здесь уже несколько раз происходило такое количество магической дряни, что обычный человек давно бы сжег поместье. А землю засыпал солью.

Я удивленно поднял бровь, и этот жест, казалось, вызвал у фамильяра раздражение:

— Я серьёзно, Герман, — каркнул он. — Дом стоит на сильном месте. Ты сам это почувствовал ещё в первые дни.

Нахмурился, понимая, что в его словах была логика. Старая земля, защитные плетения, мой источник Силы, постоянная работа Агафьи с растениями. Всё это действительно могло понемногу влиять на травы, выращенные в саду.

— Проверим, — решил я. — Возьмём воду из города и купленное сырье. И приготовим тот же сбор.

Агафья посмотрела на готовые банки.

— И что делать с этими партиями? — взглянув на меня, уточнила она.

Я задумался, рассматривая стол, на котором уже выстроились два десятка флаконов укрепляющего настоя, бутылочки от лихоманки, небольшие жестяные баночки с бальзамом и бумажные пакеты успокаивающего сбора. Первый настоящий товар нашей будущей лавки. Невольно улыбнулся.

— Оставим, — решил я. — Как тестовые образцы для нашей лавки.