Агафья поднялась из кресла не сразу. Несколько секунд ещё сидела, прикрыв глаза, словно пыталась собраться с силами после длинного дня. Потом всё же встала и направилась следом за мной.

Через открытое окно кухни тянуло вечерним воздухом. Где-то в саду стрекотали насекомые. Агафья подошла к плите, разожгла огонь и открыла холодильник. Застыла, раздумывая, что можно приготовить на скорую руку.

— Картошка с мясом? — не оборачиваясь, уточнила травница.

— Отлично, — согласился я. — Давай помогу нарезать мясо.

Я подошел к ней, и она передала мне завернутый в бумагу кусок.

— Только не крупно, — предупредила она

Я усмехнулся, положил мясо на доску и принялся нарезать, стараясь делать кусочки одинаковыми. Агафья тем временем поставила сковороду на огонь, подождала, пока металл прогреется, добавила масло и бросила немного лука, который почти сразу зашипел.

Несколько минут мы готовили в тишине. Я работал ножом, Агафья начала чистить картофель:

— О чем задумалась? — уточнил я.

Травница бросила очищенную картофелину в миску с водой и взялась за следующую.

— Сегодня ты показал мне то, что рушит мою обычную картину мира, — ответила она после паузы. — Ведьма, которая сидит посреди рынка, торгует почти открыто. К ней ходят люди. Судя по всему, многие прекрасно знают, кто она такая. И никому до этого нет дела. Никто не тащит ее в Синод, не допрашивает и не обвиняет в ереси…

Я сгрёб нарезанное мясо ближе к краю доски и пояснил:

— Ведьма ведьме рознь.

Агафья прекратила чистить очередную картофелину, обернулась и удивленно посмотрела на меня:

— Это как?

Я отправил первую порцию мяса на сковороду. Масло громко зашипело, несколько капель брызнули в сторону, и пришлось отдёрнуть руку.

— Ведьмы везде одинаковы. В моём мире ведьмы тоже были разными, — продолжил я. — Одни вытягивали жизнь из детей, создавали проклятия и связывались с такими тварями, рядом с которыми даже упырь покажется домашним животным.

— Милым и пушистым домашним животным, — подтвердил Смутень.

Я перемешал мясо деревянной лопаткой и продолжил:

— Остальные просто знали то, что официальным травникам и лекарям знать запрещалось. Варили запрещённые отвары, торговали редкими ингредиентами, снимали проклятия способами, которые церковь не одобряла. Кто-то занимался предсказаниями. Кто-то — духами. Кто-то продавал такие вещи, за одну только покупку которых можно лишиться лицензии. Но при этом они были в чем-то полезны. И не всегда, эти ведьмы могут иметь патент. Поэтому, на существование таких ведьм до поры до времени закрывают глаза. Они могут существовать почти легально, и для этого им вовсе не нужно жить в глухой деревне.

Агафья кивнула и снова взялась за нож.

— А наша ведьма? — уточнила она.

— Она не наша, — строго отрезал я и добавил уже мягче. — Не стоит так говорить.

Агафья принялась нарезать картофель крупными ломтиками и стала перекладывать его в миску.

— Но она всё равно торгует запрещённым, — не отрываясь от своего занятия, с сомнением произнесла она

Я закончил с мясом, помыл нож и вытер его о полотенце. Подошел к травнице:

— Представь травника, который продаёт обычные сборы, — начал я, помогая резать картофель.

Агафья взглянула на меня и кивнула:

— Представила.

— А теперь представь другого, к которому можно прийти за растением, официально не существующим в природе.

Агафья усмехнулась.

— После сегодняшнего даже представлять не приходится.

— Вот. У законного травника есть лицензия, журнал, разрешения и список того, чем он может торговать. А у той ведьмы с рынка есть то, чего нет у легального травника, но иногда нужно Синоду. Старые рецепты, амулеты, вещи, происхождение которых лучше вообще не обсуждать.

Агафья высыпала картофель на сковороду. Снова раздалось громкое шипение. Травница быстро перемешала содержимое и накрыла крышкой.

— И ты считаешь таких ведьм безопасными?

Я покачал головой:

— Нет. Работа с любой ведьмой требует очень большой внимательности. Потому что любая, даже самая малая ошибка, может выйти в дорогую цену.

— Но ты все равно работаешь с ними.

— Иногда приходится, — подтвердил я, вымыл руки и потянулся за хлебом.

— Наша новая знакомая без сомнения опасна, но пока её опасность хотя бы предсказуема. Потому что я вижу, в чем ее выгода.

— Голова упыря? — уточнила травница и я кивнул:

— Именно.

С подоконника послышалось карканье, которое заставило нас обернуться. Смутень сидел у окна и с самым невинным видом смотрел на сковороду.

— Ты давно здесь? — спросила травница.

— Достаточно, чтобы услышать, как Герман оправдывает сотрудничество с ведьмами, — ответил фамильяр.

Я нарезал хлеб и поставил тарелку на стол.

— Я всего лишь говорю, что мир немного сложнее, чем список разрешённого и запрещённого.

Агафья задумчиво кивнула.

— Наверное, поэтому мне всё это и непривычно, — протянула она. — Нас учили иначе. Ведьма означает опасность.

Я усмехнулся:

— Вас учили верно. Просто иногда приходится идти на риск.

Травница не стала спорить. Молча кивнула и сняла крышку со сковороды.

* * *

Через двадцать минут Агафья поставила на стол большую сковороду с картофелем и мясом, достала из холодильника банку солёных огурцов, а я тем временем насыпал в заварочный чайник лесного сбора и залил его кипятком. Смутень занял своё обычное место на спинке свободного стула и всем видом показывал, что к человеческой еде совершенно равнодушен. Правда, взгляд его при этом не отрывался от мяса.

— Даже не начинай, — предупредил я.

— Я молчу, — со воздохом, смиренно ответил фамильяр.

Агафья тихо рассмеялась и положила ему на блюдце несколько кусочков.

— Предательница, — сказал я.

— Зато теперь он хотя бы даст нам спокойно поесть.

— Наивная, — каркнул Смутень и тут же принялся за мясо.

Мы расселись за столом. За окном уже окончательно стемнело и в стекле отражался тёплый свет лампы, белая скатерть, тарелки и наши лица. Где-то далеко за садом прошла машина, на несколько секунд осветив ветви яблонь фарами, а затем снова стало тихо.

Несколько минут мы ели молча. Картофель получился поджаристым, мясо — мягким, а огурцы приятно хрустели. Я поймал себя на мысли, что впервые за последние часы действительно расслабился. Да и Агафья тоже выглядела спокойнее. И лишь когда тарелки опустели, Агафья разлила по чашкам отвар, обхватила кружку ладонями и неожиданно произнесла:

— Знаешь, я сегодня несколько раз думала о лавке.

Я взял чашку, сделал глоток и удивленно взглянул на нее:

— Я ведь раньше мечтала о собственной лавке. — продолжила девушка и я с удивлением взглянул на нее:

— Ту шутишь?

Она покачала головой:

— Нет, правда. Ещё когда отец был жив. Мне, наверное, лет пятнадцать было. Он иногда брал меня с собой в аптекарские ряды. Там были маленькие лавки, где хозяева сами знали каждого постоянного покупателя. Я всегда представляла, что когда-нибудь у меня тоже будет такая. Обязательно с большим окном, чтобы растениям хватало света. Полки из тёмного дерева до самого потолка. За стойкой шкаф с настоями. Сушильня где-нибудь в дальней комнате. И чтобы пахло мятой, чабрецом и свежей древесиной.

Она тихо улыбнулась своим мыслям.

— Хотела даже поставить у входа маленькую скамейку. Чтобы старики могли присесть, пока ждут заказ. Я тогда вообще всё продумала.

— Название тоже?

Агафья покачала головой:

— Нет, до этого дело не дошло, — ответила она, но мне показалось, что ее голос дрогнул.

— Врёшь, — улыбнулся я и травница насупилась:

— Не вру.

— Значит, название было ужасным.

— Егор, — грозно произнесла она, и я мигом поднял ладони в жесте капитуляции:

— Хорошо, не буду спрашивать. Так почему не открыла?

Агафья некоторое время молчала.

— Потому что мечтать проще, чем открыть настоящую лавку, — ответила она наконец и задумчиво провела пальцем по краю кружки. — Помещение стоит денег. Разрешения стоят денег. Товар тоже. А потом отец заболел. Все накопления ушли на лекарей. После его смерти осталось столько забот, что мне уже было не до мечтаний.

— А потом появился спаситель, — заметил Смутень с набитым клювом.

Агафья посмотрела на него.

— Ты про себя? — уточнила она.

— Про великого охотника из другого мира, — ответил фамильяр.

Агафья снова посмотрела на кружку.

— В какой-то момент я просто решила, что своей лавки у меня никогда не будет. — пробормотала она. — И вот мечта начала сбываться.

Я сделал глоток и уверенно произнес:

— Мы её откроем, можешь не сомневаться.

— Пока рано говорить об этом, — вздохнула девушка. — Многое ещё может пойти не так? Комиссия может не принять помещение, ремонт может оказаться дороже, чем мы можем себе позволить.

— Я не говорю, что всё будет легко, — просто ответил я. — Но мы ее откроем.

— Почему ты так в этом уверен?

Я пожал плечами.

— Потому что я обещал. Мне этого достаточно.

Агафья улыбнулась, но тревога из глаз не исчезла.

— Иногда мне кажется, что ты вообще не понимаешь, насколько всё это для меня важно.

Девушка посмотрела на меня, а затем сменила тему разговора:

— Почему ты всё-таки не согласился на услугу ведьмы?

— В каком смысле? — не понял я и сделал глоток отвара.

— Она явно намекала, что может дать нам все, что мы ищем, просто так. Ты же охотник. Наверняка ей было бы выгодно иметь тебя среди знакомых. Но ты озвучил цену.

Я сделал глоток отвара и поставил кружку на стол:

— У ведьмы нельзя брать неопределённую услугу. Так ты станешь ей должным. А через месяц она могла бы прийти и про этот долг напомнить.

Агафья пожала плечами.

— Можно отказаться. Жаловаться в жандармерию она все равно не пойдет. Что она им скажет? Что продала запрещенные ингредиенты какому-то незнакомцу из другого мира?

Я улыбнулся и покачал головой:

— Это так не работает. Ничего бесплатного не бывает, даже если человек сам хочет помочь. Таков закон всемирного равновесия.

Агафья нахмурилась:

— И чем тогда платят?

Я пожал плечами:

— По-разному. Удачей, здоровьем, годами жизни. Каким-нибудь воспоминанием или возможностью иметь детей.

Девушка зябко поежилась и обхватила себя руками за плечи:

— Звучит жутко, — согласилась она.

— Или душой, — закончил я и Агафья замерла. Даже выражение лица травницы изменилось.

— Ты сейчас серьёзно? — дрогнувшим голосом уточнила она и я кивнул:

— Абсолютно.

— Но как можно отдать душу, даже не соглашаясь?

— Очень легко. Если принимаешь дар, который имеет цену, но не спрашиваешь эту цену.

Травница медленно поставила кружку на стол:

— То есть ведьма может просто что-то подарить человеку…

— Может.

— А потом забрать душу?

— Не каждая. Для этого нужна определённая сила и определённый вид договора. Но в целом да, — подтвердил я.

— Чаще всего после смерти, когда превращается в упыря или злобного духа, который подчиняется воле чернокнижницы.

На кухне стало очень тихо. Где-то в саду закричала ночная птица и от этого резкого звука Агафья вздрогнула и посмотрела в окно.

— Очень хорошая тема для позднего ужина, — пробормотала она.

— Ты сама спросила.

— И уже об этом жалею, — ответила девушка.

Я взял кусок хлеба.

— Поэтому с ведьмами всегда нужно платить сразу. Деньги, ингредиенты, услуга с чётко обозначенными границами. Всё должно быть понятно.

Агафья рассмеялась.

— Кажется, я начинаю понимать, почему ты так торговался.

Я пожал плечами:

— Если уж отдавать голову упыря, надо получать максимум.

Агафья покачала головой, допила отвар, встала из-за стола и принялась собирать пустые тарелки. Смутень же вернулся на подоконник и сыто прикрыл глаза.

За окном совсем стемнело. На кухне остался только мягкий свет лампы и тихое позвякивание посуды.

— Всё равно страшно, — произнесла травница, когда мы уже мыли тарелки:

— Ведьма? — уточнил я. — В этом случае цена уже оговорена…

— Нет, я снова про лавку, — ответила девушка.

Я протер полотенцем вымытую чашку и поставил ее на полку.

— Это нормально. Мы откроемся. Я буду повторять это, пока не поверишь.

Она вытерла руки полотенцем и повернулась ко мне. Улыбнулась, и мне почему-то показалось, что на этот раз в её взгляде тревоги стало чуть меньше.

— Это нормально. Мы откроемся. Я буду повторять это, пока не поверишь.

Она вытерла руки полотенцем и повернулась ко мне. Улыбнулась, и мне почему-то показалось, что на этот раз в её взгляде тревоги стало чуть меньше.

Несколько секунд мы просто стояли друг напротив друга.Последняя вымытая тарелка стояла в сушилке, а кухня вдруг стала непривычно тихой. Только старые часы мерно отсчитывали секунды, да за открытым окном шелестела листва. И я вдруг поймал себя на том, что смотрю на Агафью немного дольше, чем требовал обычный разговор.

В мягком свете лампы её лицо казалось совсем другим. Несколько прядей выбились из причёски и падали на щёку. На кончике носа каким-то образом осталось крошечное пятнышко муки.

Я невольно улыбнулся.

— Что? — мигом насторожилась девушка и я покачал головой:

— Ничего.

— Ты… улыбаешься.

Я склонил голову и лукаво уточнил:

— Мне запрещено?

— Нет. Просто обычно после такой улыбки ты говоришь какую-нибудь глупость.

— Какая у меня, оказывается, репутация.

Агафья тоже улыбнулась и потянулась мимо меня, собираясь повесить полотенце на крючок. Кухня была не настолько большой, чтобы двоим людям свободно разойтись между столом и мойкой. Поэтому девушка оказалась совсем рядом. И я почувствовал запах её волос, смешанный с ароматом трав и слабым дымом от плиты.

Агафья тоже замерла. Полотенце так и осталось в её руке. А через мгновение наши взгляды встретились. И в этот момент весь сегодняшний день словно остался где-то очень далеко. Всё насущные проблемы вдруг перестали иметь значение. Осталась только маленькая тёплая кухня старого дома, ночной сад за окном и девушка, стоявшая настолько близко, что я видел тонкую золотистую крапинку в её глазах.

— Егор… — едва слышно произнесла она.

— Что?

Она едва заметно качнула головой.

— Ничего.

Моя рука сама собой поднялась. Я осторожно убрал с её щеки выбившуюся прядь.

Агафья вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Напротив, на мгновение прикрыла глаза. Совсем короткое движение, которого оказалось достаточно, чтобы сердце вдруг забилось быстрее.

Она открыла глаза и взглянула на меня:

— Ты чего так смотришь?

— Думаю.

Уголки её губ дрогнули. Моя ладонь всё ещё оставалась возле её лица. Большой палец почти невесомо коснулся щеки. А Агафья вдруг стала серьёзнее. Я почувствовал, как её пальцы осторожно легли мне на запястье, словно пытаясь удержать мою ладонь. Я чуть наклонился в ее сторону. Она не отстранилась. наоборот, едва заметно подалась навстречу.

И тут за моей спиной раздалось громкое, совершенно лишённое какой-либо деликатности:

— Кхм! — послышалось за спиной и этот резкий звук заставил нас вздрогнуть.

Агафья мгновенно отступила на шаг назад, я же медленно обернулся.

Ворон сидел на подоконнике. Причём по его виду было совершенно очевидно: происходящее он наблюдал уже некоторое время и вмешался именно в тот момент, который считал наиболее подходящим.

Агафья, покраснев до кончиков ушей, наконец повесила несчастное полотенце на крючок.

— Ты мог хотя бы не кричать, — пробормотала она.

— Я тактично кашлянул, — ответил Смутень и в этот момент, мне очень захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Ворон же словно прочитал мои мысли и предусмотрительно переместился на верхнюю раму окна.

— Кажется, пришла пора доделать начатое, — произнес он и от этой фразы хорошее настроение мгновенно исчезло.

Я посмотрел на висевшие на стене часы, стрелки которых действительно подбирались к полуночи.

Потом перевёл взгляд на травницу, которая старательно делала вид, что необыкновенно заинтересована совершенно чистой столешницей. И я заметил, что на ее щеках выступил румянец. Наши взгляды на мгновение встретились и на её губах мелькнула едва заметная улыбка.

— Творец всемогущий, да идите уже за лопатой! — послышалось с подоконника и я кивнул:

— Точно.

С этими словами, я направился прочь с кухни, спиной чувствуя на себе взгляд травницы.