Он повёл нас всё дальше от центральных рядов, где под чистыми навесами стояли отполированные до блеска автомобили. Чем дальше мы уходили, тем скромнее становился ассортимент. Здесь уже не было ярких флажков, огромных ценников и продавцов, готовых поклясться здоровьем всей семьи, что предыдущий хозяин ездил исключительно по воскресеньям в храм и обратно.

Аркадий Михайлович свернул за один из навесов и остановился.

— Вот, — произнёс он. — Но предупреждаю сразу: любить её лучше за внутренний мир.

Он указал на стоявшую неподалеку машину и при виде ее первой моей мыслью было, что кто-то просто забыл отвезти её на металлолом.

Потому что эта угловатая вытянутая металлическая коробка на колёсах была именно тем, что в средствах массовой информации обычно гордо называют неприметным автомобилем, а в народе — просто ведром с болтами. В облике этого ржавого убожества не было ни единой мягкой или плавной линии. Только строгая геометрия и острые углы. С совершенно плоской мордой, простыми прямоугольными фарами, немного помятым крылом и слегка подтекающим маслом двигателем, она идеально вписывалась в поток старых, потрёпанных жизнью автомобилей, снующих по окраинам города. Никто бы не обратил на неё внимания, даже если бы очень захотел. Именно это нам и было нужно.

Я медленно обошёл автомобиль. На правой двери виднелась длинная царапина, задний бампер держался чуть кривовато, а одна из колёсных арок уже начала покрываться рыжими пятнами. Даже цвет авто определить с первого взгляда получалось не сразу: то ли серый, то ли выцветший чёрный.

— Она вообще ездит? — с сомнением спросила Агафья.

Аркадий Михайлович оскорблённо приложил руку к груди.

— Мастер, ну зачем же так? — начал он. — Конечно ездит!

— Сама? — уточнил Смутень, невидимый для продавца и я кашлянул, скрывая смешок.

— Ключи, пожалуйста.

Продавец протянул мне небольшую связку.

Я открыл водительскую дверь, которая издала такой протяжный скрип, словно автомобилю было больно даже от самого факта нашего знакомства.

В салоне оказалось не лучше. Потёртые, покрытые пятнами и прожженные тканевые сиденья, простая приборная панель, механическая коробка передач, старый магнитофон с застрявшей внутри кассетой и пластиковое изображение Творца, приклеенное к панели. Под ногами лежали резиновые коврики, явно пережившие не одну зиму.

Я сел на водительское сиденье, вставил ключ в замок зажигания и осторожно завёл двигатель. К моему удивлению, завелась машина сразу. Я довольно кивнул, заглушил авто и вылез из салона.

— Ты ведь не собираешься это покупать? — заметив мой жутко довольный взгляд, с тревогой спросила Агафья.

— Собираюсь, — ответил я и травница насупилась. Зато Аркадий Михайлович расплылся в улыбке.

— Золотые слова! Настоящий знаток понимает ценность скромности. Это раритетная модель, выпущенная почти семьдесят лет назад. И если ее довести до ума, она послужит еще не одному поколению вашей семьи.

Я только усмехнулся, заметив, как быстро сменилась риторика продавца.

— Сколько? — уточнил я, и Аркадий Михайлович не колеблясь назвал цену.

Я посмотрел на авто и перевел взгляд на продавца. Вздохнул и покачал головой:

— За эти деньги она должна быть вдвое моложе.

— Мастер, это прекрасный экземпляр, — начал было он, но я его перебил, указывая на черную лужу на асфальте.

— У неё масло на асфальт капает.

— Ну, немного подтекает, — согласился продавец, но…

— И крыло мятое.

— Зато сразу видно, что металл настоящий, а не слой шпаклевки, под которым металла и нет.

— И двигатель стучит, — продолжил гнуть свое я.

Аркадий Михайлович вздохнул.

— Сколько дадите? — уточнил он.

Я назвал сумму почти на треть меньше. И едва заслышав ее, продавец отшатнулся так, будто я его ударил.

— Вы хотите меня разорить, — начал он, прижимая ладонь к груди.

Я усмехнулся и торги начались. Продавец рассказывал о редкости модели, надёжности двигателя и каком-то прежнем хозяине-профессоре, который якобы ухаживал за автомобилем лучше, чем за собственными детьми. Я в ответ вспоминал течь масла, ржавчину, скрип двери и подозрительный стук.

В конце концов мы сошлись примерно посередине.

— Всё, — тяжело произнёс Аркадий Михайлович. — Забирайте. Но учите: я уступаю вам ее за эту цену только потому, что вы мне понравились.

— Спасибо, — ответил я.

Оформление документов заняло около получаса. Машина была вполне законной, стояла на учёте и не числилась ни в угоне, ни в залоге. Когда бумаги оказались у меня в руках, продавец передал ключи:.

— Служить будет долго, — заверил он нас.

— Главное, чтобы до дома доехала. — едва слышно буркнула Агафья, но Аркадий Михайлович услышал ее слова и мигом принял оскорбленное выражение:

— Обижаете, мастер, — буркнул он и вмиг потеряв к нам всякий интерес, отправился по своим делам. Я же вынул из кармана ключи:

— Тебе придется поехать за рулем «Империала», — произнес я, передавая ключи травнице. Та покосилась на мое новое приобретение, и я заметил, как на миг на ее лице проступило облегчение.

— Встретимся дома, — произнесла она, взяла ключи и направилась в сторону, где мы оставили «Империал». Я же уселся за руль покупки и повернул ключ. Стартер несколько секунд лениво крутил двигатель. Потом машина вздрогнула всем кузовом, кашлянула, словно разбуженный посреди ночи старик, и наконец завелась.

— Герман, даже я понимаю, что двигатель не должен радоваться таким образом, — вмешался материализовавшийся на заднем сиденье Смутень.

Я включил передачу и осторожно выехал из ряда.

За воротами рынка я свернул на дорогу. В зеркале заднего вида показался наш «Империал», за рулем которого ехала Агафья.

Я немного прибавил газ и старая машина нехотя, но вполне уверенно набрала скорость.

Первые несколько километров я прислушивался к машине больше, чем следил за дорогой. Слева что-то поскрипывало на неровностях, а при наборе скорости двигатель начинал гудеть чуть громче, чем мне хотелось бы. Однако машина ехала, причем делала она это вполне уверенно, не пыталась заглохнуть на каждом перекрёстке и даже более-менее слушалась руля.

— Можно сказать, повезло, — пробормотал я и бросил взгляд в зеркало заднего вида. — По-прежнему считаешь, что покупка плохая?

Смутень сидел на заднем сиденье, слегка подпрыгивая вместе с машиной на каждой трещине асфальта. Услышав мой вопрос, ворон несколько секунд он смотрел на меня так, словно пытался понять, есть ли в сказанном хоть какой-то смысл. Но комментировать мои слова никак не стал. Я победно усмехнулся и снова взглянул в зеркало.

«Империал» держался метрах в тридцати позади. Агафья вела осторожно, стараясь не выпускать меня из виду. Между нами периодически вклинивались другие автомобили, но на каждом светофоре она снова сокращала расстояние.

Город постепенно оставался позади, когда в зеркале мелькнуло что-то знакомое. И при виде этого силуэта, расслабленность мигом испарилась. Я уставился в зеркало заднего вида.

Через две машины позади «Империала» ехал старый, пыльный, без каких-либо надписей или опознавательных знаков фургон, каких на окраинах Петербурга можно встретить десятки.

Вот только этот я уже видел. В то утро, когда мы с Агафьей ехали в Синод. Тогда он появился почти сразу после нашего выезда из дома и долго держался позади, не приближаясь и не отставая.

Улыбка сама собой исчезла с моего лица. На следующем перекрёстке я вместо дороги к дому свернул направо. «Империал» послушно ушёл следом. Чёрный фургон тоже повернул.

Я проехал квартал и на развилке свернул ещё раз, теперь уже влево, к старым складским территориям.

Я проехал ещё пару улиц. Фургон держался метрах в пятидесяти. Не пытался приблизиться, не обгонял. Его водитель явно не хотел, чтобы я рассмотрел сидящих внутри.

— Можешь посмотреть, кто там?

Смутень нахохлился.

— Могу. Но после ведьмы у меня сегодня и без того было достаточно сомнительных знакомств.

— Просто облети.

— «Просто облети», — передразнил он. — А потом окажется, что внутри сидит синодский дознаватель, который видит астральных духов.

— Тогда сразу возвращайся.

Ворон что-то недовольно пробурчал и исчез.

Я продолжал ехать, намеренно не ускоряясь. Сворачивать к дому было нельзя, поэтому я направился дальше вдоль промышленных кварталов. Проехал мимо старого кирпичного завода, пересёк железнодорожные пути и выехал на широкую дорогу, ведущую к грузовой станции.

Фургон не отставал.

Смутень вернулся минут через пять.

— Стёкла тонированы, — начал он, усевшись на пассажирском сиденье. Внутри минимум двое. Водителя видел точно. Рядом кто-то есть. Ближе не полез. Я умею быть осторожным, в отличие от некоторых.

— Синод?

— Сильно в этом сомневаюсь, — ответил ворон. — Светлой силы я не почувствовал.

— Люди Крейцера?

— Этого я не ведаю, — отрезал фамильяр.

Светофор впереди загорелся красным и я послушно затормозил. Задумчиво постучал пальцами по рулю. Можно было продолжить игру. Уйти в старые кварталы, попробовать оторваться или, наоборот, завести их куда-нибудь подальше и выяснить, кто внутри.

Но именно этого делать сейчас не стоило. Я только что купил старую машину, устройство которой толком не знал. В багажнике, судя по звукам, вообще жило что-то очень недовольное.

В кармане завибрировал телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Агафьи, и принял вызов.

— Куда мы едем? — послышался в динамике полный удивления голос травницы.

— Показываем город нашим старым знакомым, — ответил я. — Они едут прямо за тобой.

— Кто? — голос Агафьи мигом стал настороженным.

— Сие тайна великая есть, — загадочно ответил я. — Но Смутень утверждает, что они не из Синода.

— И что будем делать?

— Покатаемся немного, — просто ответил я.

Загорелся зелёный. Я тронулся и ещё минут десять ехал к северной развязке. Там движение стало плотнее. Несколько грузовиков медленно перестраивались между полосами, справа тянулся поток автобусов и легковых автомобилей, а возле съезда стояла бело-синяя машина дорожной жандармерии.

Я заметил её краем глаза, но особого значения не придал, пока один из жандармов не шагнул к обочине и не поднял полосатый жезл.

Сначала я решил, что останавливают меня. Нога сама потянулась к тормозу, но мужчина указал не на нашу машину, а куда-то дальше, за спину.

Я быстро посмотрел в зеркало. Чёрный фургон начал сбрасывать скорость.

— Вот это уже интересно, — пробормотал я, сбавляя скорость. — Кажется, нашим друзьям немного не повезло.

Жандарм повторил жест, теперь уже куда настойчивее. Фургону пришлось перестроиться вправо и медленно съехать на широкую обочину. Следом за ним с места тронулась вторая патрульная машина.

— О-о-о. А вот это мне нравится, — мгновенно оживился Смутень, который тоже наблюдал за происходящим.

В зеркале я видел, как двое дорожных жандармов подошли к фургону с разных сторон. Один остался возле водительской двери, второй встал чуть позади, положив ладонь на рукоять дубинки. Водитель опустил стекло.

— Очень надеюсь, что они сейчас найдут в багажнике несколько трупов и наконец избавят нас от необходимости разбираться самим, — с надеждой произнес ворон, но я покачал головой:

— Когда нам так везло?

Водитель фургона вышел наружу и протягивал жандарму документы. Второй мужчина оставался внутри.

— Запомнил его? — уточнил я у ворона. И после того, как фамильяр кивнул, добавил. — Тогда пора домой, пока их не отпустили.

Выехал с обочины, вливаясь в поток машин. Взглянул в зеркало заднего вида. «Империал» шёл через несколько машин позади. Чёрный фургон остался на обочине и постепенно исчезал из поля зрения.

Дорога постепенно уходила от города. Шум машин становился тише, склады и фабричные корпуса сменялись редкими домами и полосами молодой зелени вдоль обочин. Фургон больше не появлялся. Хотя остаток дороги я всё равно то и дело продолжал поглядывать в зеркало.

Некоторое время в салоне повисло молчание, которое нарушило ворчание Смутеня:

— И всё-таки покупать эту развалюху ради сомнительных целей — очень плохой знак.

Я улыбнулся и прибавил газ.

* * *

До поместья добрались без новых приключений. Когда знакомая ограда показалась впереди, солнце уже заметно склонилось к горизонту. На дороге лежали длинные тени деревьев. Я въехал во двор и поставил машину возле гаража.Повернул ключ, двигатель кашлянул и заглох.

— Всё, — довольно сказал я. — Доехали.

— Просто чудо какое-то, — ответил Смутень.

Я открыл заскрипевшую дверь и вышел из салона. Поежился от порыва прохладного ветра. А через несколько секунд во двор плавно въехал «Империал». И я невольно отметил, что после моей новой покупки семейный автомобиль Вельяновых выглядел едва ли не представительским экипажем: чистый кузов, ровная работа двигателя, ничего не скрипит, не гремит и не пытается отвалиться на ходу.

Агафья остановила машину рядом с гаражом и заглушила двигатель.

Несколько мгновений она оставалась за рулём. Потом открыла дверь и выбралась наружу, прижимая к боку сумку.

— Всё-таки доехал, — произнесла она и я удивленно поднял бровь.

— А ты сомневалась?

Травница посмотрела на стоявшее возле меня приобретение.

— Последние километров десять, — призналась она. — Особенно когда из-под днища у тебя начало что-то звенеть.

— Я говорил ровно то же самое всю дорогу, — донеслось довольное карканье и Агафья вздрогнула, обнаружив рядом невидимого до этого фамильяра.

— Смутень!

Ворон материализовался у меня на плече и важно расправил крылья.

Агафья подошла ближе и обошла наше новое средство передвижения. Провела пальцем по длинной царапине на двери, заглянула на помятое крыло.

— Когда ты на развязке свернул, я подумала, что ты решил проверить преследователей, — произнесла она. — А потом перестала видеть фургон и решила, что вы оторвались.

— Нам помогли, — загадочно ответил я и она вопросительно посмотрела на меня. Пришлось пояснить:

— Дорожная жандармерия. Их остановили на развязке.

— Ты запомнил водителя?

— Он запомнил, — ответил я и кивнул в сторону Смутеня.

На лице Агафьи появилось искреннее облегчение.

— Тогда хотя бы сможем узнать его, если встретим снова.

— Очень надеюсь, что следующей встречи не будет, — ответил ворон.

Агафья улыбнулась и направилась к дому. Я пошёл следом, но у крыльца снова обернулся.

Дорога за оградой была пуста. Ни машин, ни людей, которые могли бы наблюдать за поместьем. Только ветер шевелил придорожную траву.

Но это ничего не значило. Если неизвестные действительно следили за нами не первый день, то адрес дома они давно знали.

— Егор? — позвала с крыльца Агафья.

— Иду, — ответил я и поднялся по ступеням.

Мы вошли в гостиную. За окнами уже начинало темнеть. Закатное солнце пробивалось сквозь ветви сада, ложилось на пол длинными золотистыми полосами. После гомона авторынка, гула моторов и неприятного ощущения чужого взгляда домашняя тишина действовала успокаивающе.

Агафья опустилась в кресло и устало вытянула ноги.

— Какой длинный день, — пробормотала она.

— А ведь ещё не закончился, — ответил я и травница сразу насторожилась.

— Даже не думай куда-нибудь снова ехать, — строго предупредила меня она и я улыбнулся:

— Я просто хотел сказать, что нам нужно поужинать.

Агафья облегчённо выдохнула.

— Вот это впервые за сегодня действительно хороший план.

Я посмотрел на часы. До ночи оставалось ещё несколько часов. А уже после полуночи нам предстояло выйти в сад и снова раскопать могилу упыря. Так что спокойный ужин перед очередной сомнительной затеей действительно был не самой плохой идеей.