В октябре 1943 года в Парчевских лесах, куда убежало более четырёх тысяч евреев, было два еврейских партизанских отряда. Командиром одного был Самуил Грубер (Митек), другого Иехиель Гриншпан (Чил). Кроме того, что оба были евреями, у них было ещё одно общее: они были капралами в польской армии и прошли армейскую школу.
Грубера призвали в армию в 1936 году. Ему так нравилась военная служба, что он хотел посвятить ей жизнь, но, поскольку он был евреем, шансов попасть в офицерское училище у него почти не было. Поэтому после окончания обязательного срока службы он пошёл в хакшару, специальную ферму, подготавливающую евреев к жизни в киббуцах Палестины.
Когда в 1939 году Германия вторглась в Польшу, Грубера снова призвали в армию. Он был ранен на границе со Словакией, попал в плен и был отправлен в концлагерь 13А около Нюренберга. Однажды всем военнопленным евреям приказали выйти из строя. Грубер пытался выдать себя за арийца, но военнопленные поляки не позволили ему позорить их ряды и сказали немцам, к какому сословию он принадлежит. Грубера отправили в люблинское гетто, где юденрат послал его помогать немцам строить концлагерь Майданек.
С первого дня плена он мечтал о побеге. Вскоре ему удалось устроиться на работу в госпиталь для раненых немцев. Здесь он попытался воровать оружие у тех солдат, которые находились в критическом состоянии. Но очень скоро понял, что без помощи польского подполья ему и его друзьям не выбраться из Люблина. Он попросил лидеров подполья продать ему оружие, боеприпасы и снабдить его картами. Подпольщики согласились и даже пообещали, что выкопают в лесу около Янова бункер, где евреи смогут переждать первое время.
Не слишком доверяя новым союзникам, Грубер снарядил группу из сорока человек, чтобы они проверили приготовленный бункер и купили у поляков винтовки. Но когда его посланцы забрались в этот бункер, поляки забросали их гранатами, открыли огонь и ограбили их. Из сорока человек назад вернулись только двое.
Поскольку больше помощи ждать было не от кого, Грубер предпринял ещё одну попытку. Вместе с двадцатью двумя другими евреями он собирался совершить побег в октябре 1942 года, как раз в то время, когда Ян Карский посещал Белжец в форме украинского охранника. Груберу были нужны винтовки, и он опять попросил подпольщиков продать их ему. Они согласились. Когда еврей с деньгами пришёл в назначенное место в назначенное время, поляки ограбили его, и он вернулся с пустыми руками.
«Я не знаю, что думаете вы, — сказал Грубер своим друзьям, но с меня хватит. Я ухожу. У меня есть пистолет и две обоймы патронов».
Окрестных лесов Грубер не знал, и в качестве проводников его группа из двадцати трёх человек наняла двух поляков. Они решили, что эти поляки не смогут причинить им зла, потому что у нескольких евреев были пистолеты, и они держали их наготове. Проводники привели их в лес на севере от Люблина. Евреи начали обсуждать, как они будут устраиваться, когда поляки стали над ними издеваться: «Какие из вас партизаны, если у вас нет ни одной винтовки? Вы не имеете понятия о том, как жить в лесу. Если сейчас вы не дадите нам достаточно денег и золота, мы уходим домой». Грубер отдал им последние ценности, которые у него оставались, но ночью поляки исчезли вместе с его деньгами.
Зимой главной задачей Грубера (теперь он называл себя Митеком), стала не война с немцами, а борьба за выживание. Они выдавали себя за польских партизан и выпрашивали у окрестных крестьян продукты. К их группе присоединился ещё один еврейский парень, которому удалось сбежать из Майданека в вагоне с мусором.
Когда крестьяне распознали в этом парне еврея, Митек увёл всю группу глубже в лес. Едва они устроились на новом месте, как услышали голоса на идиш.
«Амча?» — крикнул Митек.
«Амча!» — услышал он в ответ.
Амча («Твои люди») было паролем Маккавеев, который они использовали, воюя с сирийцами, за двести лет до нашей эры. Преследуемые евреи с тех пор часто его использовали.
Так Митек нашёл лагерь, где жило около ста еврейских мужчин, женщин и детей, которые сбежали из гетто городка Маркушува около Люблина. Во главе лагеря было двое русских военнопленных. У евреев были пистолеты, винтовки и даже пулемёт. Молодые евреи добывали еду, остальные жили в землянках.
Теперь Митек был готов начать войну с немцами. Он хорошо понимал, что из всех стоящих перед еврейскими партизанами препятствий самой серьёзной была польская Армия Крайова (АК), насчитывающая в то время около 270000 человек. Хотя она не имела регулярных частей и её члены были разбросаны по всем городам и деревням, стратегией АК было обеспечить всех своих сторонников оружием и ждать момента, когда оккупационный режим начнёт слабеть. Среди большой части персонала АК господствовали крайне антикоммунистические и антисемитские настроения. Если выбирать, кого следует убить — еврея, коммуниста или немца, они, скорее всего, выбрали бы еврея. Другие члены АК, хотя и ненавидели евреев, но терпели их, а некоторые даже видели в них союзников в борьбе за свободу против немцев.
Выбора у Митека не было, и он навёл контакты с главой местного коммунистического подполья Генеком Каминским, который хорошо относился к евреям. Каминский рассказал ему, что осенью 1939 года, когда польская армия сложила оружие, крестьяне разворовали со складов тысячи винтовок. Почему бы не отобрать у них это оружие и не образовать свой отдельный еврейский партизанский отряд?
Где просьбами, где угрозами, а где и кулаками Митеку удалось добыть у крестьян десять винтовок. Потом он выбрал нескольких евреев, чья внешность не слишком выдавала их происхождение, и отправил их в люблинский госпиталь забрать оттуда украденное ранее оружие. Они вернулись через несколько дней на армейском грузовике. За рулём сидел немец, на которого был наставлен пистолет. В кузове находилось ещё восемнадцать евреев и гора винтовок, одеял и немецкой военной формы. Теперь он был во главе группы из сорока хорошо вооружённых мужчин, и они не собирались убегать от немцев, а были готовы к бою.
Зима принесла свои трудности. Крестьяне, которые теперь знали о том, что он еврей, стали помогать немцам уничтожать его отряд. Они натравливали на евреев собак и звонили в церковные колокола, чтобы дать знать нацистам и польской полиции о появлении еврейских партизан. Потери в их рядах росли.
Однажды поляки окружили группу партизан, которых Митек отправил за продуктами. Евреи сумели прорваться, но двоих полякам удалось схватить. Они поставили их к стенке и расстреляли. Для Митека это стало последней каплей. Он собирался воевать с немцами, которые оккупировали его родную Польшу и убивали невинных евреев и поляков. А вместо этого он должен был тратить силы и энергию на войну с предателями. Пришло время дать полякам урок.
Двадцать вооружённых партизан во главе с Митеком окружили деревню, где были убиты два еврейских партизана. Всех крестьян выгнали на площадь, и Митек произнёс перед ними речь. Он сказал, что полякам должно быть стыдно. Вместо того чтобы убивать немцев, которые насилуют и грабят их страну, они убивают евреев, своих соотечественников, тех, кто борется за их же освобождение. «Пусть это мерзкое преступление станет примером для того, кто ещё захочет убивать еврейских партизан. Вы все должны покинуть эту деревню» — закончил он своё выступление.
Евреи выпустили из амбаров домашний скот, дотла сожгли все дома и разбросали листовки, предупреждая поляков о том, что в случае повторения им следует ожидать ещё более сурового ответа.
Хотя Митек и его люди были хорошо вооружены и мечтали воевать с нацистами, они не представляли собой настоящего партизанского отряда. Большинство евреев его группы не имели понятия о военной дисциплине, не умели подчиняться приказам, не умели обращаться с оружием. Если он хотел воевать, а не просто дожидаться конца войны, Митек должен был превратить свою группу в действительно боеспособное воинское подразделение. Он слышал, что партизаны в соседних Парчевских лесах вели настоящую войну с немцами. У них были не только винтовки и пистолеты, но и взрывчатка. Может быть, имеет смысл объединиться с ними? Они помогли бы ему обучить его людей. В конце декабря 1942 года Митек вместе с тринадцатью добровольцами из своей группы совершил переход через речку Вепш и обосновался в амбаре на окраине Парчева.
Он проснулся утром первым и понял, что выставленные им часовые тоже заснули, хозяин фермы донёс на них, и теперь амбар был окружён немцами и польской полицией. Митек осторожно разбудил своих людей и приказал прорываться. Они выскочили на улицу, стреляя на ходу. Митек помчался к лесу зигзагами, уклоняясь от немецких пуль. Он видел, как рядом упал парень из Майданека, потом ещё двое из его группы. Бежавший рядом с ним Генри был ранен в руку, Митеку пуля попала в ногу. И всё же оба сумели добраться до леса.
Позже они встретили ещё двоих из своей группы, тоже раненых. Митек вывел их к дороге и остановил повозку, на которой ехал, судя по виду, достаточно богатый фермер. Он привёз их в один из своих домов, посоветовал промыть раны и отдохнуть и пообещал вернуться утром.
И он вернулся, но вместе с немцами. Митеку и ещё двоим удалось бежать, одного застрелили. Когда они снова добрались до берега Вепша, то встретили здесь семерых добровольцев из своей группы. Они рассказали своему командиру, что после прорыва из амбара блуждали по лесу в поисках остальных и наткнулись на дом лесничего. По исходившему оттуда шуму поняли, что там идёт большая пьянка, и что в доме не менее десятка немецких солдат. Они забросали его гранатами. Хотя Митек потерял четверых человек, теперь у него был повод для утешения. Его люди провели первый настоящий бой с нацистами всего через два месяца после побега из люблинского гетто. Вот теперь они стали настоящими партизанами.
Митек был вынужден снова пересечь Вепш и присоединиться к лесной общине евреев. Он залечивал рану в доме хорошо расположенного к ним польского фермера Дропа и вёл длинные беседы с его старым отцом, который жил в восточной Польше ещё с царских времён. Этот человек пытался объяснить ему, почему поляки так ненавидят евреев. Русские священники, говорил старик, учили крестьян, что евреи распяли Христа и все поголовно были опасными революционерами. Неграмотные поляки и украинцы верили священникам, а немцы только использовали эти страхи и ненависть к тем, кто убил их святого Христа.
Пока Митек лечился, поляки привели немцев в лес, где скрывалась еврейская община. Уцелели только четырнадцать человек, которые в это время были на задании. Больше сотни пожилых людей, женщин и детей были убиты.
Когда Митек поправился, он основал в лесу новый лагерь, и к нему присоединилась группа молодых евреев, бежавших из гетто города Камёнка. Теперь в его подчинении было около пятидесяти бойцов.
Печальный опыт уничтоженной общины заставил его придерживаться другой тактики. Он решил не держать в лесу престарелых, больных, детей и женщин. Это было бы слишком опасно и ограничивало бы его возможности. Он будет помещать их в дома тех польских крестьян, которым он мог доверять. И одновременно убивать тех поляков, кто решится выдавать их немцам. Не будет никакой пощады ни женщинам, ни несовершеннолетним. И тогда он сможет нападать на немецкие патрули и забирать оружие убитых солдат.
Весной 1943 года отряд Митека начал нести потери. Люди уходили на задания и не возвращались. Через свою разведку Митек узнал, что в преддверии предстоящего наступления Красной Армии руководство Армии Крайовой активизировало действия своих тайных агентов, которые уничтожали еврейских партизан. Лидер коммунистов Каминский посоветовал ему перейти на другой берег Вепша и объединиться с еврейским партизанским отрядом под командой Иехиеля Гриншпана. Митек согласился.
Но перед уходом он решил сделать одно важное дело. Ему стало известно, что немцы подготовили списки всех молодых поляков, которых они собирались насильно отправить на работу в Германию. Митек и его люди достали сброшенную русскими самолётами взрывчатку и взорвали административные здания в трёх ближайших городах со всеми приготовленными там списками. И ещё им удалось пустить под откос немецкий эшелон с оружием. Все захваченные при этом немецкие солдаты были расстреляны. После этого, с осознанием исполненного долга, Митек повёл своих людей на поиски Гриншпана.
Кое в чём Иехиелю Гриншпану повезло больше, чем Митеку. Он родился в Парчеве в еврейской семье, которая занималась торговлей лошадьми. Ему приходилось много ездить по деревням, и он знал в окрестных лесах не только каждое болото и каждый холм, а что более важно, каким фермерам можно доверять, а каким нет.
Первыми партизанами в районе Парчева были русские, которым удавалось сбежать из более чем ста лагерей для военнопленных в восточной Польше. Жившие в этих местах украинцы помогали русским, потому что, по крайней мере, до конца 1942 года они охотились в лесах на убежавших из гетто евреев, убивали и грабили их и обменивали у украинцев свою добычу на продукты. Но в середине 1942 года, как раз когда открылся Собибор, немцы стали прочёсывать леса в поисках сбежавших евреев, и это разозлило русских ещё больше, потому что именно в евреях они видели причину ухудшения своего положения.
Гриншпан и его отряд из пятидесяти хорошо вооружённых мужчин поставили для себя главной задачей защитить старых и больных людей, женщин и детей, которые бежали из гетто. Глубоко в лесу они оборудовали лагерь, где собралось около тысячи евреев. Гриншпан выделил несколько человек для их охраны и добывания продуктов.
Жизнь в этом лагере, который они называли Табор, была совсем не простая. Продуктов и медикаментов всегда не хватало. Чтобы отвлечь внимание немцев от Табора, партизаны старались проводить свои операции как можно дальше от него, а оставленные для охраны несколько бойцов не могли обеспечить его обитателям надёжной защиты. Во время одного немецкого рейда сразу погибло несколько сот больных и старых евреев, которые не могли быстро бежать по лесу.
В середине 1943 года Гриншпан объединил свои силы с польскими партизанами-коммунистами, но как отдельный чисто еврейский отряд Народная Гвардия Чил. Это решение было правильным. Его отряд получил хорошее оружие, включая взрывчатку, он мог координировать свои действия с другими партизанами, а самое главное, коммунисты защищали его людей от антисемитской Армии Крайовой, руководство которой издало директиву о том, что еврейские партизаны — это «хорошо вооружённые банды», подлежащие уничтожению.
К осени 1943 года, когда бойцы Чила взрывали мосты и пускали под откос поезда, в отряд стали приходить уцелевшие узники Собибора. По двое, по трое, все больные, истощённые и замёрзшие.
14 октября Абрахам из вагонной команды стоял на коленях перед забором справа от главных ворот Собибора с кусачками, которые взял в мастерской Шломо. Он слышал, как евреи вокруг него кричали: «Режь проволоку! Режь проволоку!» Но прежде чем ему удалось разрезать хотя бы одну нитку, забор рухнул под тяжестью навалившихся на него тел.
Он пересёк минное поле и на окраине леса нашёл большую группу людей. Среди них был Иехуда Лернер, который только что убил Джонни Наймана, работавший в прачечной Хелла восемнадцатилетний строительный рабочий из Влодавы Айзик и один русский еврей с пистолетом. Они решили идти во Влодаву, там пересечь Буг и соединиться с русскими партизанами.
Всю ночь они бродили по лесу, по мере сил даже бежали, но к утру обнаружили, что опять находятся рядом с главными воротами Собибора. Лёжа под кустами, они слышали, как сержант Френцель разговаривал с крестьянином: «Мы поймаем их всех. Уже назначена награда по четыреста злотых за голову». Крестьянин видел спрятавшихся евреев, но не выдал их.
После долгих споров, что делать и куда идти, они разделились на две группы. Лернер, русский с пистолетом (они оба были в минском гетто вместе с Сашей), и двое других пошли искать партизан. Хелла, Абрахам, Айзик и ещё трое пошли в другом направлении.
Группа Лернера кругами бродила по лесу несколько недель, пока они не встретили Мордехая (художника), ещё четырёх евреев из Собибора и четверых русских пленных. Они объединились и пошли искать партизан вместе — евреи, русские и польский коммунист. Сейчас это не имело для них значения. У них было одно общее желание — бороться с немцами.
Вскоре они встретили поляков, которые сказали, что они партизаны и их командир будет рад, если евреи к ним присоединятся. Но в ту же ночь, когда Мордехай, Лернер и двое русских, включая того, кто был с пистолетом, пошли за продуктами, поляки напали на оставшихся, ограбили их и убили всех, в том числе женщину. Через несколько дней по-доброму настроенный польский фермер привёл Мордехая, Лернера и двух русских в Чил.
А Хелла, Абрахам, Айзик и три других еврея бродили от фермы к ферме, доставали продукты, спрашивали дорогу и искали место, где переспать. Через две недели они наткнулись на польских подпольщиков, которые ограбили их и убили троих — двух мужчин и женщину. Хелле, Абрахаму и Айзику удалось убежать. Один польский фермер согласился приютить У себя Хеллу. Светловолосая, с карими глазами, она могла сойти за польку. Но принять Абрахама и Айзика он категорически отказался. Им пришлось разделиться.
Абрахам встретил еврейских партизан в лесу и попал в отряд Чил довольно быстро. Айзик бродил по лесу один, пока не встретил ещё одного еврея своего возраста. Однажды под утро они устроились спать в стогу сена. Их разбудил хозяин-поляк, стоя над ними с винтовкой. Он отвёл их к соседу, немецкому фермеру. Тот приковал подростков цепями к крюкам в амбаре и заставлял их вести себя как собаки, т. е. ходить на четвереньках и лаять, пригрозив в случае неповиновения сразу же сдать эсэсовцам. Кормил их тоже как собак, обглоданными костями и объедками с хозяйского стола. Так продолжалось несколько дней, пока они не нашли в амбаре нож. В ночь на воскресенье, когда обычно немцы позволяют себе поспать подольше, подросткам удалось ножом вытащить крюки из стены и убежать. Они пришли в отряд Чил с цепями на шеях.
Последними уцелевшими узниками Собибора, которые пришли в Чил, были три женщины — Эда, Улла (подруга Зельмы) и голландка Кэтти. Они были крайне обессилены от голода и холода, потому что бродили по лесам уже больше месяца. Эда, по специальности медсестра, предлагала польским крестьянам свои услуги за продукты, но спрос на них был невелик. Они везде пытались узнать, как найти партизан, но никто не хотел им помочь. Только в середине ноября, когда леса уже были покрыты снегом, один поляк привёл их в Чил. Командир отправил всех троих женщин в Табор. И здесь Эду, которая едва могла передвигаться, ждал приятный сюрприз. Сапожник Исаак, которого она полюбила в Собиборе, тоже нашёл Чил и был теперь активным партизаном.
Митек привёл свою группу к Гриншпану в конце ноября. Теперь объединённый еврейский отряд представлял собой боеспособное воинское соединение из бесстрашных, опытных и дисциплинированных солдат. Он пользовался высокой репутацией у польского коммунистического подполья, о нём знали также русские партизаны по ту сторону Буга. Из ста пятидесяти его бойцов двадцать были женщинами, которые сражались наравне с мужчинами. Улла и Кэтти были в их числе. Эде состояние здоровья ещё не позволяло встать в строй вместе с ними. Самому младшему бойцу отряда было двенадцать лет.
Впоследствии еврейские партизаны были включены руководством Народной Гвардии в особый батальон Холод. На счету этого соединения успешные налёты на полицейские участки в нескольких городах восточной Польши и, по меньшей мере, четыре пущенных под откос поезда с немецкими войсками. Партизаны также захватывали на дорогах немецкие грузовики, увозили их в лес, на лошадях доставляли грузы в свои лагеря, а пленных немецких солдат убивали.
Когда батальон Холод оказался между наступающей Красной Армией и отступающими немцами, командование приказало ему переместиться на запад, чтобы продолжать диверсии в тылу немцев. Гриншпан и Митек отказались подчиниться этому приказу. Они не хотели бросать беззащитных обитателей Табора на произвол судьбы, когда в любую минуту могли появиться бойцы Армии Крайовой и сделать с ними то, что не успели немцы.
В конце июля 1944 года отряды Гриншпана и Митека были единственными партизанскими соединениями в Парчевских лесах. К вечеру 22 июля они оказались полностью окружены немцами. С запада к ним подошли германские резервные войска, а с востока откатывались отступающие части вермахта. Партизаны вывели всех обитателей Табора на открытое пшеничное поле. Они решили, что немцы не рискнут сворачивать туда с лесной дороги, потому что могут попасть под огонь советской артиллерии.
А на следующее утро евреи были свободны. Части Красной Армии обошли их ночью, и теперь они были уже за линией фронта в свободной Польше.
150 еврейских партизан вместе с русскими и коммунистами прошли парадным маршем по улицам Люблина. Их приветствовали сотни обитателей Табора, которым они сберегли жизнь. В параде также принял участие ещё один польский коммунистический партизанский отряд из Красника, который возглавлял другой уцелевший узник Собибора Леон Фельдгендлер.
Из четьрёх тысяч евреев, которые бежали в Парчевские леса в период с 1940 по 1944 год, в живых оставалось только двести человек. Из двенадцати узников Собибора, которые присоединились к отрядам Гриншпана и Митека, в боях погибла только голландка Кэтти.
Один из еврейских партизан впоследствии вспоминал, как поляки Люблина встречали их отряд на параде: «На первой улице нас забрасывали цветами. А на следующей улице по нашей колонне открыли стрельбу солдаты Армии Крайовой».