Шломо выстрелил из своей винтовки по украинцу на сторожевой вышке четыре раза, но разглядывать результаты стрельбы ему было некогда. Он заметил, как мимо него пробежал Политрук и, схватив маузер, помчался за ним. Он пролез за Сашей через дырку в заборе и бежал до леса без остановки, хотя видел, что на поле остались лежать Нойет и Янкус. Шломо решил, что они убиты, но сейчас не время предаваться горю и оплакивать погибших. Хотя Мозеса поблизости тоже не было, Шломо надеялся, что он сумел добежать до леса. Теперь он видел своё спасение в Политруке и старался не отставать от него ни на шаг.
Когда Саша сказал, что уходит, чтобы узнать направление и достать продовольствие, один из русских потребовал, чтобы Шломо отдал ему свою винтовку. Мальчик вцепился в неё обеими руками. Это его винтовка. Он сам, а не русский, достал её. Он стрелял из неё в Собиборе и он пронёс её через лес. Винтовка придавала ему уверенность.
«Но ты не знаешь, как ею пользоваться», — возразил русский.
«Тебе придётся драться со мной за неё», — предупредил Шломо, прижимая винтовку к груди.
«Тогда пойдём с нами», — предложил русский. Он видел, что мальчик настроен очень серьёзно. Может быть, потом он отдаст винтовку, когда рядом не будет так много польских евреев. Но остальные запротестовали. «Шломо останется с нами, — сказал кузнец Леон. — Нам нужна хоть одна винтовка. Что если на нас кто-нибудь нападёт?».
Русский согласился.
Пока Политрук не вернётся с продуктами, Шломо будет их командиром. «Это смешно, — думал мальчик. — Одна винтовка на шестьдесят человек. Ну, ладно. Это только на несколько часов. Потом командиром снова будет Политрук».
Перед рассветом Шломо услышал стрельбу с той стороны, куда направился Печерский. Он решил ждать, евреи начали спорить. Одни считали, что всех русских убили. Разве вы не слышали, сколько было выстрелов? Другие были убеждены, что Политрук их бросил. Что им делать теперь?
Шломо предложил всем разбиться на маленькие группы, как советовал Политрук перед своим уходом. Но тут возникли очень сильные разногласия. Каждый хотел идти вместе со Шломо, потому что только у него одного была винтовка и к ней двадцать патронов. «Забудьте про Политрука, — говорил им Шломо. — Забудьте о том, чтобы пересекать Буг. Мы поляки, а не русские. Если мы будем держаться вместе, мы сразу привлечём к себе внимание. И тогда не останется никого, чтобы рассказать миру о Собиборе. Кроме того, пока нас так много, мы никогда не решим, в какую сторону идти. Маленькая группа примет решение гораздо быстрее».
Евреи согласились со Шломо в принципе, но начали спорить, кому с кем идти. В конце концов, в самой большой группе со Шломо оказалось семнадцать человек, включая двух кузнецов и двух портных. Остальные сорок два еврея разбились на мелкие группы и решили действовать самостоятельно.
Поскольку у него не было никакого плана, Шломо вёл своих людей ночью, а днём они спали под деревьями. Однажды их разбудил звук дизельных моторов. Шломо сказал всем оставаться на местах, а сам пополз в сторону, откуда доносился шум. Сквозь деревья он увидел, как на дороге остановились несколько грузовиков и из них стали выпрыгивать солдаты. Он побежал назад и велел всем прятаться, как только можно.
Немцы прошли всего в двухстах метрах от их лагеря, периодически стреляя во все стороны. Шломо ожидал услышать крики раненых, но кроме отрывистых немецких команд ничего слышно не было. Он понял, что немцы наугад прочёсывали лес и надеялись, что их стрельба спугнёт евреев, если они прячутся где-то рядом. Никто из его людей не струсил.
Через некоторое время немцы опять прошли мимо него, на этот раз даже ещё ближе. Но теперь они не стреляли, а только громко разговаривали друг с другом, не обращая внимания на то, что происходит поблизости. Шломо и его группа остались в этом лесу до наступления темноты. Из этого случая он сделал для себя вывод, что надо держаться подальше от больших дорог, потому что около них немцам легче искать убежавших евреев.
Поздно вечером Шломо заметил стоявший недалеко от леса одинокий дом. Стараясь избежать ненужных сюрпризов, он несколько раз обошёл его вокруг. Убедившись, что в доме тихо, Шломо и двое сопровождавших его евреев вошли внутрь. Дом был пуст, только в последней комнате они нашли старика, который сильно испугался, увидев винтовку. «Не стреляйте! Не убивайте меня!» — стал просить он.
«Мы партизаны, — сказал Шломо. — Нам нужны продукты. Не бойся, мы тебя не обидим».
Старик успокоился и дал вошедшим буханку хлеба, которую они тут же съели. Кроме травы и листьев, это была их единственная еда за последние четыре дня. Шломо оставил старику золотую монету, и они ушли.
В эту ночь восемнадцать евреев наткнулись на такое большое болото, что не могли его обойти. Луны не было, моросил дождь, они были измучены и обессилены голодом. Только под утро они нашли островок, где росли высокие деревья. Решив, что назавтра они выберутся из этой грязи, евреи остались на нём переночевать.
Следующая ночь ушла на форсирование этого бесконечного болота. Кузнец Леон был ранен в ногу. Туда, очевидно, попала инфекция, нога распухла, и он едва мог идти. Новые сапоги Шломо так натёрли ему ноги, что он выкинул их и шёл босиком. К утру деревья стали редеть, и они наконец выбрались на сухое место. На опушке леса Шломо велел спутникам подождать, а сам пошёл посмотреть, куда они пришли.
Когда он раздвинул ветки берёзы, его сердце замерло. В трёхстах метрах от себя он увидел сторожевые вышки и главные ворота Собибора. Пять дней блужданий, страх, боль, усталость, голод, и он снова стоит босиком на пороге ада. Что теперь делать?
Он немедленно увёл свою группу обратно в лес. От одной мысли, что они оказались у самого входа в лагерь, мурашки пробегали по его коже. Но, успокоившись, Шломо решил, что это к лучшему. Где менее всего вероятно немцы стали бы искать убежавших евреев? Уж, конечно, не около главных ворот Собибора.
Они провели этот день на сухом месте, а ночью направились на юг, стараясь держаться справа от железной дороги. Вскоре на краю леса они увидели одинокий дом. Шломо постучал.
«Кто там?»
«Партизаны».
«Входите. Что вам нужно?»
«Нам нужна еда. И направление. Где мы находимся?»
«Около Собибора».
«Я что-то слышал про этот лагерь», — как бы между прочим произнёс Шломо.
«Подробностей я не знаю, — сказал поляк. — Туда приходит много поездов. А по ночам небо вокруг него очень светится от огня».
«Для чего же ночью столько огня?»
«Я не знаю. Это действительно странно. На днях немцы потребовали доставить им туда шестнадцать гробов.
Шломо хотел рассмеяться и ударить себя по колену, но сдержался, как и подобает старому опытному партизану. Ему было ясно, что гробы предназначались не для евреев.
«В лесу вам будет безопаснее, — сказал поляк. — Здесь полно партизан. Вы можете найти даже большие отряды».
Шломо и его спутники поели и взяли остатки еды с собой. Они знали, что путь до Люблина ещё очень длинный. Они решили избегать городков и деревень и заходить за едой только в одинокие дома на краю леса поздно вечером или в начале ночи. Так будет меньше шансов, что их поймают. А если кто-то из крестьян захочет наутро сообщить в полицию, у них будет целая ночь, чтобы уйти подальше от такого дома.
Перед рассветом они выбрали место для отдыха около озера. Они ещё не легли спать, когда заметили подходившего к ним поляка. «Ты не можешь помочь нам? — спросил Шломо. — Мы партизаны и хотели бы присоединиться к другому отряду».
«Я тоже партизан, — ответил поляк. Пистолет торчал у него за поясом. — Я передам о вас нашему командиру. Я вернусь завтра и скажу вам его решение. Ждите здесь. Отдыхайте».
«Не продашь ли ты мне свой пистолет?» — спросил Леон и предложил поляку горсть золота, что в десять раз превышало стоимость оружия. Поляк согласился.
Шломо был возмущён. «Теперь он знает, что у нас есть много денег, — стал он ругать Леона. — Он может привести своих друзей, чтобы ограбить и убить нас. Я не думаю, что нам надо здесь оставаться. Не хочу быть диктатором, но я не доверяю этому человеку. Я ухожу. Если вы хотите оставаться здесь, это ваше дело».
Все, кроме Леона, решили пойти со Шломо. «Я хочу как можно скорее примкнуть к партизанам, — сказал он. — Другого выбора у нас нет. И пока все поляки, которых мы встречали, относились к нам хорошо. Я верю этому человеку и останусь здесь».
«Не спеши с решением», — сказал ему Шломо. Леон нравился ему с первого дня их знакомства в механической мастерской. Он всегда поддерживал идею побега, принимал активное участие в обсуждении планов, и Шломо совсем не хотел сейчас потерять его. «Подожди, пока мы здесь отдохнём».
«Мне не о чем раздумывать. Я принял решение и остаюсь», — сказал Леон.
Шломо и остальные шестнадцать евреев продолжили свой путь на Люблин, передвигаясь только в ночное время и отдыхая в лесу в течение дня. В деревне Издебно, недалеко от Избицы, Шломо решил зайти в ещё один дом, чтобы купить еды. Их припасы были на исходе. С собой он взял Мейера и Янкеля.
Когда они уже с продуктами возвращались туда, где оставались их спутники, Шломо услышал громкие голоса. Он знал, что это не могли быть евреи, потому что они договорились разговаривать между собой только шёпотом. Он осторожно пополз вперёд и вскоре в лунном свете смог различить поляну, где остались его люди.
Теперь их окружали двадцать человек с оружием в военной форме. Старший этой группы говорил по-польски. Шломо понадеялся, что они не из польской полиции или из Армии Крайовой, потому что в этом случае его друзьям грозила неминуемая смерть.
Что ему было делать? Ждать, пока они уйдут? Уползти назад, пока они разговаривают с его евреями? Как он может бросить их, своих друзей, после того, что они пережили вместе? Разве они не надеются на него и на его винтовку?
«Мы тоже партизаны, — услышал он голос плотника из Собибора, хотя звучал он не слишком убедительно. — У нашего командира есть винтовка».
Ну, вот! Теперь у Шломо не было выбора. Если эти партизаны ненавидят евреев, они будут охотиться за ним, за его винтовкой и за его деньгами. Он бросил винтовку в кусты и вышел на поляну вместе с Мейером и Янкелем.
«Руки вверх! — скомандовал польский командир и сделал знак своим людям обыскать пришедших.
«Ты» — обратился он к Шломо после того, как его солдаты вытащили у него из карманов всё золото. — Где винтовка?»
«Вон там в кустах».
«Принеси её».
Бежать было бессмысленно. Его бы догнали польские пули, а если бы ему даже удалось убежать, они обязательно убили бы его друзей. Шломо повиновался.
Командир взял его винтовку, осмотрел её и несколько раз выстрелил в воздух. Шломо знал, что поляки намерены убить его. Они уже забрали его золото и оружие. Для чего им оставлять его в живых? Он не испытывал страха. Все его чувства были обострены до предела и, он был готов к принятию мгновенных решений, которые подскажет ситуация.
«Огонь!» — скомандовал польский командир.
Шломо упал за долю секунды до того, как засвистели пули. Кто-то упал на него. Он слышал крики и предсмертные хрипы.
«Пошли», — сказал старший поляк. Шломо слушал, как постепенно удалялись звуки сломанных ими веток и шуршание листьев. Но он ждал ещё как минимум полчаса уже в абсолютной тишине. Никто из его друзей больше не стонал и не шевелился. Он поднял голову. Всё вокруг было тихо. Тогда он встал. Мейер и Янкель тоже выползли из-под прикрывших их тел. Как и Шломо, они притворились убитыми. Остальные четырнадцать евреев уже начали остывать.
Шломо больше не строил никаких планов. Он, Мейер и Янкель просто бежали изо всех сил, чтобы оказаться как можно дальше от польских партизан. Только когда они совершенно выбились из сил и присели отдохнуть, перед ними возник вопрос: Что теперь делать?
Без оружия будет очень рискованно просить у поляков еду. Если им повезёт, они найдут хорошего человека, но, вероятнее всего, наткнутся на антисемитов. Беззащитные и без гроша в кармане, они не смогут апеллировать к жадности и трусости польских крестьян. Значит им придётся существовать на капустных листьях и гнилой свёкле, которую оставили на полях фермеры и ещё не успели съесть зайцы.
Шломо был очень расстроен. Винтовка была его единственным надёжным другом, частью его новой жизни, символом того, во что он теперь верил — ненависти и мести. Винтовка обеспечивала ему безопасность, она давала ему надежду, была предметом его гордости и его взросления. Всё в этом мире было против него — холод, грязь, неопределённость, немцы, поляки. Если он что-то ел, то только благодаря своей винтовке. Если он узнавал, куда надо идти, тоже благодаря винтовке. И если поляки до этого не предавали его, то это потому, что они уважали оружие. Есть ли хоть один поляк в этой стране, кто поможет безоружному еврею?
Один есть, сказал Янкель. Старый польский крестьянин, который раньше заказывал одежду у Янкеля и его братьев. Он был хорошим человеком, прожил интересную жизнь, много путешествовал. Какое-то время даже жил в Америке, но так скучал по своей ферме, что вернулся в Польшу. Он поможет. Янкель с братьями даже договорились, что если им когда-то удастся убежать из Собибора, они встретятся на этой ферме.
«Я думаю, что сумею найти её, — сказал портной. — Давайте пойдём туда».
Янкель осторожно постучал в окно Юзефа Албиняка. Когда пожилой человек узнал портного, он обнял его. «Заходите, заходите все», — пригласил он троих евреев. После того, как он представил их жене, детям и престарелой тёще, после того, как они вместе поужинали, Юзеф отвёл гостей на свою расположенную неподалёку ферму, где на случай непредвиденной опасности выкопал подземный бункер.
«Как мы можем связаться с партизанами?» — спросил его Шломо. Он всё ещё хотел воевать с немцами.
«Это очень трудно, и вам следует быть крайне осторожными, — предупредил Юзеф. — Я знаю, что есть еврейские партизаны, но не в нашей округе. А другие не любят евреев. Они могут убить вас». Шломо не удивился. «Вам лучше всего найти русских партизан», — продолжал Юзеф. — Они принимают евреев без вопросов. Но найти их нелегко. И сначала вам надо отдохнуть. Я попытаюсь помочь вам найти их, если смогу».
Шломо, Мейер и Янкель проспали весь следующий день. К вечеру Юзеф опять привёл их домой, где его жена приготовила банкет.
«Дети мои, — сказал Юзеф после ужина, его голос звучал серьёзно, с отеческой интонацией. — Я буду прятать вас до конца войны, сколько бы она не продлилась. Я хочу, чтобы вы знали об этом. А когда она кончится, я объеду с вами весь мир. Я буду рассказывать каждому, что прятал трёх евреев, которые пережили Собибор. И я буду гордиться этим».
Шломо был тронут добротой и смелостью пожилого человека. Но ещё когда он был в Собиборе, он решил для себя, что если ему удастся убежать, он будет убивать немцев. Хотя он высоко оценивал риск, который принимает на себя Юзеф, давая им укрытие, он не собирался дожидаться конца войны, сидя в стоге сена. Он должен найти партизан, которые дадут ему винтовку или динамит и покажут ему, где находятся немцы. Поскольку у него и у Янкеля ещё осталось немного золота — поляки в лесу обыскали их не слишком тщательно — Шломо совершил сделку с зятем Юзефа. За два кусочка золота он достанет ему пистолет. Если у него будет оружие, думал Шломо, нацисты никогда не получат его живым. Он не доставит им этого удовольствия. Он умрёт так, как он сам будет считать нужным.
Шломо попросил Юзефа купить ему сапоги и кое-что из одежды для себя, Мейера и Янкеля. В новых сапогах, в хорошей одежде, с пистолетом и отдохнувший, он найдёт партизан, даже если ему придётся переползти Буг на животе.
Через несколько дней Юзеф предложил Шломо сделать для них новое убежище. Под полом кухни они выкопали пространство высотой чуть менее полутора метров, но оборудовали его маленькой печкой и вентиляцией, внесли туда стол, стулья и лампу. Теперь мальчики проводили весь день в этом подвале, а вечером присоединялись к семье Юзефа, члены которой относились к ним с теплотой и дружелюбием. Они все гордились тем, что прячут троих евреев. Два зятя Юзефа тоже иногда спускались в подвал поговорить о войне, о политике и о будущем.
За ужином или около камина беседа всегда возвращалась к партизанам. Зятья Юзефа советовали Шломо отказаться от этой идеи и оставаться на ферме. Оба они были членами Армии Крайовой и говорили, что их товарищи ненавидят евреев. Они убьют его или выдадут немцам, если он к ним придёт.
Но Шломо не сдавался. «Вы можете свободно передвигаться из одной деревни в другую и из города в город, — сказал он однажды. — Видели ли вы где-нибудь сейчас евреев?»
«Нет», — не задумываясь ответили они оба.
«А куда девались миллионы евреев?» — озадаченно спросил Шломо. Он знал, что их убивают и в других лагерях, но не имел понятия о масштабах этой катастрофы.
«Большинство из них убиты, — сказал старший зять. — Некоторые ещё в лагерях. Кое-кто ушёл в партизаны. И уж совсем единицы вроде вас прячутся».
Эта новость прозвучала для троих евреев как удар грома. Они были потрясены. Отчаяние, горе и злость бушевали в них. С каждым днём их всё больше одолевало стремление вступить в бой и отомстить за погибших.
Самым нетерпеливым оказался Мейер. Он сказал Шломо и Янкелю, что знает одного живущего неподалёку фермера, который тоже может его прятать. Ещё в лагере он договорился со своим братом, что если им удастся бежать, они встретятся на этой ферме. Может быть, его брат тоже уцелел. Может быть, он встретит его там. И тогда они оба вместе пойдут к партизанам.
Шломо и Янкель пытались отговорить его. Ты никогда не найдёшь фермы лучше, чем эта. Ты никогда не найдёшь человека добрее и разумнее Юзефа. Любые встречные поляки просто убьют тебя или передадут нацистам. Оставайся с нами. Здесь ты в безопасности.
Но Мейер не слушал их. Однажды вечером он поблагодарил Юзефа, попрощался со Шломо и с Янкелем и ушёл. Больше они никогда ничего о нём не слышали.
Вскоре стремление убивать нацистов стало одолевать и Шломо. Он начал думать о том, как самому приступить к поискам партизан, потому что понял, что ни Юзеф, ни его зятья помогать в этом ему не будут. У него был пистолет, хорошая одежда, немного золота и восстановившееся здоровье. Кроме того, он перестал доверять младшему зятю Юзефа. Пока это была только интуиция. Шломо чувствовал, что он так же ненавидит евреев, как и все его товарищи в Армии Крайовой. Ему казалось, что если бы этот человек мог убить, его не вызвав при этом гнева и осуждения у Юзефа, он бы непременно сделал это.
Янкель спорил со Шломо и приводил ему те же самые доводы, которыми сам Шломо до этого убеждал Мейера. Но, в конце концов, оба решили уйти. Они снова чувствовали себя узниками, которых в любой момент могут поймать нацисты. Ради чего бежали они из Собибора? Чтобы сидеть в новой, пусть и достаточно комфортабельной тюрьме? Зависеть от удачи и доброй воли семьи, жизнь которой из-за них висела на волоске? Там, в лесу, они смогут быть сами по себе. Там они смогут сражаться.
Шломо пошёл в одну сторону, Янкель в другую. (Шломо никогда больше о нём ничего не слышал). Ювелир чувствовал себя уверенным и свободным. У него был друг — пистолет. Ночью дорогу ему указывала ненависть. Думал он только об одном — о мести. Он найдёт русских партизан и будет убивать каждого встреченного немца. Он перейдёт Буг, потом снова пересечёт всю Польшу и дойдёт до Берлина. И там помочится на рабочий стол Гиммлера.