Эстер

Когда двор лагеря I взорвался от крика «Ура! Ура!», Эстер должна была быстро принять решение. Бежать ли ей вместе с толпой к главным воротам, или к забору около мастерской плотников. Она выбрала второй путь.　

Бежавший перед ней мужчина приставил к забору лестницу. Эстер как белка вскарабкалась по ней и прыгнула вниз. Ров она перебежала по проложенной над ним доске, а потом пролезла под второй забор. Следом за ней бежал её близкий друг Самуил. На поле перед ними начали взрываться мины, и она просила бога, чтобы он помог ей не наступить на одну из них.　

Украинцы на вышках открыли огонь по бегущим через поле узникам. Евреи не пытались, как солдаты, бросаясь из стороны в сторону, уклоняться от прицельного огня, а бежали к лесу как выпущенные из лука стрелы. Эстер почувствовала, как боль резанула её голову выше правого уха и ощутила, что по шее полилась кровь. Боль быстро исчезла, но кровь　продолжала течь.　

А потом наступила слабость. Она не могла сохранять прежнюю скорость и попыталась ухватиться за бегущую рядом девушку. «Отцепись от меня! — резко крикнула та, отталкивая Эстер в сторону. — Отцепись! От…» В этот момент девушку настигла пуля охранника, и она упала на землю в середине своего крика.　

Хотя и очень медленно, Эстер сумела добежать до спасительного леса. Здесь Самуил осмотрел её рану. Пуля только задела голову и оставила на коже длинную глубокую царапину.　

Вскоре к ним присоединились ещё девять евреев, которые не могли решить, в какую сторону идти и как избежать неминуемой нацистской погони. Они предложили держаться вместе. Эстер сказала им, что она намерена идти в город Янов, где у друга её отца была большая ферма. «Так велела мне приснившаяся недавно мама, — объяснила она. — Мама сказала, что там я буду в безопасности».　

Эстер понимала, что при выборе жизненно важного решения не очень разумно полагаться на сновидение. Но сейчас было не до логики. С тех пор, как четыре года назад немцы вторглись в Польшу, она всегда делала то, что говорил ей инстинкт. И до сих пор оставалась живой. Она и дальше будет доверять своему внутреннему голосу.　

Остальные десять евреев, все мужчины, не могли предложить лучшего плана и решили идти вместе с Эстер. Она сказала, что если им удастся добраться до Янова, то её знакомый спрячет их всех. По крайней мере, они будут знать, в какую сторону идти и имя фермера, который не выдаст их немцам. О чём ещё можно мечтать в такой ситуации?　

И они тронулись в путь перебежками и ползком, преодолевая возникающие перед ними препятствия. Когда мужчины уставали, некоторые из них начинали жаловаться и выражать недовольство: «Нас всех убьют, пока мы найдём этого фермера». Но поскольку не могли предложить ничего другого, то продолжали тащиться за Эстер. Однажды они встретили в лесу партизан, которые, казалось, не были настроены враждебно к евреям. Часть мужчин хотела остаться с ними. Эстер сказала, что они могут делать, что считают нужным, но ей мама велела идти на ферму, и она пойдёт туда. Вся группа снова последовала за ней.　

Они шли три ночи, днём спали под кустами, и воскресным утром 17 октября подошли к деревне Новосёлки. Крайний дом был совсем недалеко от леса. Следует ли им пойти туда за едой? Имеет ли смысл просить фермера, чтобы он спрятал их? Одиннадцать евреев провели короткое совещание и решили, что к фермеру пойдут только трое. Если он увидит, что их одиннадцать, скорее всего сразу испугается и не примет их. А если окажется негодяем и задержит троих, остальные восемь смогут убежать.　

Эстер, Самуил и Аврам постучали в дверь. Открывший её хозяин перекрестился и пригласил их войти. «Быстро, чтобы никто не видел», — сказал он. Фермер уже знал о том, что произошло в Собиборе и понимал, кто пришёл к нему в гости. Увидев на голове Эстер рану, он предложил промыть её горячей водой. Сказал, что собирается на воскресную мессу и попросил евреев подождать, пока вернётся.　

Эстер с помощью Самуила промыла рану и отрезала прилипшие к ней волосы. Потом они стали ждать. Отправился ли фермер на мессу или искать немцев? Не продаст ли он их за килограмм сахара? Или действительно поможет им? Они ждали.　

Когда фермер вернулся, он первым делом смазал рану Эстер какой-то целебной мазью, а потом предложил евреям разделить с его семьёй обильный воскресный завтрак.　

«Можете вы спрятать нас? — спросила Эстер после того как они поели. — У нас есть деньги».　

«Да», — без колебаний ответил хозяин, как будто ожидавший этот вопрос.　

Но Эстер не собиралась отказываться от своего намерения. «Я хочу идти в Янов. Там у меня есть друг. Можете вы показать нам дорогу?».　

«Мой сын выведет вас на неё, — сказал фермер. — А если ваш друг не захочет вас принять, возвращайтесь сюда. Я вас спрячу».　

Эстер предложила ему деньги, но он отказался. Когда они уходили, фермер перекрестил их в дорогу, чтобы бог уберёг их от немцев, которых он тоже ненавидел. Эстер, Самуил и Аврам вернулись в тот лес, где они оставили остальных восемь евреев, но они исчезли. Наверное решили, что нас поймали или что мы их бросили, подумала Эстер. Ну что ж, пусть им повезёт снова встретить партизан. Что касается её, только Янов. Эстер поблагодарила сына фермера, который указал им направление, и они остались в лесу ожидать наступления темноты.　

Путь до фермы Стефана Марцинюка занял у них одиннадцать ночей. После Первой мировой войны Марцинюк сбежал из коммунистического плена и жил на чердаке мельницы, хозяином которой был отец Эстер.　

«Как ты можешь так жить? — спросил его когда-то отец Эстер. — Живёшь на чердаке, не работаешь, а твоя жена ждёт ребёнка».　

«Что я могу сделать, если у меня нет ни гроша, — ответил тот. — Я пекарь. Если бы у меня было хоть полмешка муки, я выпек бы такой хлеб, что люди стали бы его расхватывать».　

«Я дам тебе муку. Заплатишь, когда сможешь» — предложил тогда её отец.　

Через несколько лет Стефан Марцинюк стал одним из самых богатых людей в Хелме. Ферма в Янове была одним из его владений. Он и отец Эстер были как братья. Оба были религиозными, и для них не имело значения, что один еврей, а другой христианин. Они взаимно уважали убеждения друг друга, их дети играли вместе, и обе семьи вместе отмечали религиозные и светские праздники. Эстер знала, что старый друг отца встретит её, как родную дочь.　

Когда она обнаружила, что на ферме Марцинюка никого нет, она постучала к тем, кто ухаживал за их домом. Открывший дверь человек решил, что перед ним партизаны. «Берите всё что хотите, только не стреляйте», — попросил он.　

Эстер сориентировалась мгновенно. Пусть он лучше думает, что мы партизаны, а не евреи. «Я пришла не за тобой, — сказала она. — Мы ищем хозяина. Мы должны убить его»　

«За что? В чём его вина?».　

«Не твоё дело. Где он? — потребовала Эстер. — Мы должны с ним кое-что уладить».　

«Он не живёт здесь. Он приезжает сюда раз или два в неделю».　

«Хорошо. Тогда дай нам хлеба, и мы уйдём».　

Это была прекрасная, огромная по польским меркам ферма. Она была окружена деревянным забором, к дому вела обсаженная деревьями дорога. Дом был двухэтажным, во дворе амбары, коровник и два курятника. За домом были два пруда и несколько маленьких строений.　

Эстер предложила, чтобы они устроились в амбаре для сена. Отсюда они могли наблюдать за домом, за воротами и за дорогой. «Мы будем ждать его», — сказала она.　

Ожидание длилось трое суток. За это время они видели, как во двор пару раз наведывались партизаны, чтобы украсть нескольких куриц и яйца. Самуил начал нервничать. «Давай присоединимся к ним, — предложил он. — По крайней мере, будем не одни».　

«Если хочешь, иди, — ответила Эстер. — Я буду ждать».　

«Я останусь с тобой», — сказал Самуил, во всём доверявший Эстер. В Собиборе она дважды в течение одного дня спасала ему жизнь.　

*

Самуил работал на конюшне, обслуживая кобылу коменданта Силли и серого мерина Эмиля. Однажды Вагнер обнаружил, что он спрятал в сено золото. В тот же день он поймал двух поваров, которые украли на кухне продукты. Нацист заподозрил, что все трое планировали совместный побег.　

Он вошёл в барак, где работала Эстер, и направился прямо к ней. «Я только что убил двоих поваров». На его ботинках ещё была видна кровь. «Следующий Соломон». Так Вагнер всегда называл Самуила.　

«Если вы кого-то убили, я уверена, что он заслужил это», — сказала Эстер чтобы его успокоить. Она умела так разговаривать с этим непредсказуемым нацистом, что обычно он к ней прислушивался. — Но почему Соломон?»　

«Золото в сене, — ответил он. — Побег».　

«Зачем Соломону бежать отсюда? Ему здесь так хорошо. Прекрасная еда и одежда. Что он будет есть, если убежит отсюда? Что он будет делать? Он ведь не умеет даже читать».　

«Ах ты, умница, — сказал Вагнер. — Ты хочешь задурить мне мозги?».　

«Нет, не хочу».　

«А зачем прятать деньги?»　

«У Соломона никогда раньше не было денег, — сказала Эстер. — Может быть, он просто хотел иногда подержать в руках что-то настоящее. И кроме того, ведь вы не знаете точно, что это именно он спрятал их».　

Гнев Вагнера растворился от логики Эстер. Он приказал Самуилу до темноты внести обратно в конюшню всё вытащенное оттуда сено. Это была невыполнимая работа.　

Вечером Эстер разыскала Вагнера. «Лошади должны идти в конюшню. Им надо есть и спать, — сказала она ему. — Они голодные. Самуил не может подготовить им место».　

«Ну и что?»　

«Ничего. Это значит, что лошади останутся на ночь на улице и голодными. Может кому-то следует помочь Самуилу подготовить для них конюшню?»

«Иди помогай, умница, — сказал Вагнер. — Ты опять задуриваешь мне мозги».　

*

Самуил верил в то, что Эстер обладает невероятной способностью сказать самую нужную вещь в самое нужное время. Он не собирался с ней расставаться.　

На третий вечер он сходил к соседям купить молоко, хлеб и овощи. Они ели уже в темноте, забравшись на самый верх прессованных брикетов из сена почти под крышей амбара высотой с трёхэтажный дом. Самуил не мог найти вторую бутылку молока и вместе с Аврамом сполз вниз.　

«Я нашёл её», — крикнул он Эстер на идиш.　

И как раз в этот момент чья-то высунувшаяся между брикетами сена рука схватила Эстер. «Кто это? Кто это?» — закричала она в испуге.　

«Неважно кто, — ответили ей на идиш. — Сиди тихо и молчи».　

«Идель? — спросила она. — Идель, это ты?». Эстер была в шоке. Она была уверена, что слышала голос брата. Уже больше года она считала, что нацисты убили его после того, как он бежал из рабочего лагеря и был пойман. «Это я, Эстер».　

Вывернув ей руку за спину, мужчина прижал нож к её горлу. «Ты будешь сидеть здесь до рассвета. И если твои друзья попытаются что-нибудь сделать…»　

Эстер молилась. Когда утренний свет стал проникать через щели в стенках амбара, мужчина смог разглядеть её. «Эстер, Эстер», — без устали повторял он, обнимая и гладя чудом вновь найденную сестру. Потом они вместе расплакались.　

Она рассказала ему о своём сне. Он рассказал ей о том, как бежал из лагеря и добрался до этой фермы, и как Марцинюк встретил его, как родного сына. Идель, как бобёр в пруду, вырыл в сложенных брикетах целую систему туннелей, обеспечивающих ему приток свежего воздуха, возможность наблюдать за теми, кто приходит на ферму, и удобное жилище. «Когда Марцинюк вернётся, я скажу ему, что ты здесь со своим другом, а про Аврама говорить не буду. Еды, что он нам даёт, хватит на всех», — сказал он сестре.　

В эту ночь Эстер спала, как на облаке любви. У неё снова есть брат. Она окружена заботой. Мама была права. Здесь на ферме она переживёт войну и останется живой.　

На следующий день около амбара раздался громкий свист. Так Стефан Марцинюк давал знак Иделю о том, что он вернулся и опасности нет. Идель рассказал ему об Эстер. Он знал, что Стефан примет и её, но как он отнесётся к Самуилу, совершенно постороннему для него человеку?　

Марцинюк прижал Эстер к своей груди. Конечно, он слышал о Собиборе. Кто не слышал? Но он так долго уже привык считать, что её нет в живых. Конечно, она останется здесь. И её друг тоже. «Если Бог потрудился свести нас всех в одну компанию, я не буду нас разделять», — сказал он.　

Зима и весна прошли очень спокойно. В туннелях Иделя хватало места для всех четверых, Марцинюк или его сын приносили им еду и сообщали новости о войне. Фронт придвигался близко к Бугу, и русские скоро должны быть в Янове.　

В конце июня на ферме Марцинюка остановилась немецкая воинская часть. Эстер, Идель, Самуил и Аврам по очереди наблюдали за каждым шагом солдат. Положение было опасным. Все уже знали о немецкой тактике «выжженой земли». Даже если нацисты не обнаружат их присутствия, евреи боялись, что солдаты могут сжечь прекрасную ферму и высоко поднявшуюся пшеницу, чтобы это не досталось Красной Армии. И сгореть в стоге сена было ещё хуже, чем получить пулю в спину.　

«При первой возможности мы бежим отсюда», — сказал Идель. С молчаливого согласия остальных он стал теперь их лидером. В нижнем этаже своего лабиринта они заготовили трёхдневный запас провизии, но неожиданный случай помешал их плану.　

Двое немецких солдат сидели во дворе и чистили свои карабины. Наблюдавший за ними Идель услышал выстрел и один из солдат упал мёртвым. Идель не мог определить, выстрелил ли карабин случайно или один солдат намеренно убил другого. Также не могли прийти к определённому выводу и немецкие офицеры. Они создали специальную комиссию по расследованию этого инцидента, и комиссия не нашла лучшего места для заседаний, чем амбар, где прятались евреи, потому что здесь было не так жарко, как на улице.　

Весь день с утра до вечера сюда по очереди вызывали всех свидетелей происшествия и подолгу их допрашивали. В середине дня одному из следователей показалось, что он услышал шум из сложенных, как кирпичная стенка, брикетов сена. Была объявлена тревога и солдаты стали раскидывать брикеты в стороны. Евреи достали свои ножи и приготовились к последнему бою. Они надеялись, что перед смертью им удастся зарезать хотя бы двух-трёх немецких солдат. К счастью, до этого не дошло. Убедившись, как плотно прилегают друг к другу брикеты, офицер приказал солдатам прекратить раскопки.　

Допросы продолжались поздно вечером, и Идель знаками показал остальным, чтобы они спускались вниз, где у него была выкопана пещера. Если немцы решат сжечь ферму, пещера на какое-то время предохранит их от огня. А если утром представится возможность бежать, то лучше делать это отдохнувшими. Тесно прижавшись друг к другу, они уснули.　

Первым проснулся Идель. Он прошептал остальным, что полезет наверх разведать обстановку. Эстер боялась, что шум привлечёт внимание немцев, но решения принимал командир. Через минуту они услышали его радостный голос: «Они ушли. Вылезайте сюда».　

На полу амбара они нашли три брошенных винтовки, три буханки хлеба и три связки лука. Присоединив это к своему неприкосновенному запасу, они побежали через пшеничное поле, начинавшееся сразу за амбаром.　

На опушке леса Эстер предложила отдохнуть. За десять дней, проведённых в тёмном лабиринте Иделя, их глаза отвыкли от дневного света, и теперь они открывали их с трудом. А лица и руки были такого цвета, как свадебный наряд невесты.　

Был жаркий июльский день. Они лежали на солнце, и вдруг в лесной тишине раздалась артиллерийская канонада. Снаряды рвались впереди и сзади беглецов. Они поняли, что оказались на самой линии фронта между немцами и русскими. Все четверо настолько привыкли к кризисным ситуациям, что не испугались. Если суждено погибнуть, что может быть лучше, чем случайная пуля? Смерть будет лёгкой и быстрой. Лёжа в пшенице, они прислушивались к разрывам, пытаясь определить, кто выигрывает бой.　

Поздно вечером они вернулись на ферму. Марцинюк был очень рад, когда снова увидел своих постояльцев. «Слава богу, а то я думал, что они вас поймали. Идите в своё укрытие, до утра вы будете в безопасности».　

Он разбудил их перед рассветом. «Я выкопал для вас бункер в лесу. Теперь вам лучше прятаться там, потому что немцы сжигают всё, что может достаться русским», — сказал он.　

Они прожили в лесу до тех пор, пока бои переместились на другой участок фронта и снова вернулись в своё соломенное гнездо. А через несколько дней на ферму пришла рота немецких солдат. Они привели с собой под конвоем пятьсот украинцев, которых под угрозой оружия выгнали из соседних деревень и заставили копать окопы и траншеи. Теперь их амбар превратился в маленькую тюрьму, выбраться из которой было невозможно. Во дворе всё время находились десятки врагов.　

К концу дня многие украинцы так уставали, что ложились спать прямо на земле. Некоторые заходили в амбар, чтобы набрать для подстилки соломы. Евреи тихо сидели в своём укрытии и слушали все их разговоры. Они были уверены, что на этот раз немцы сожгут ферму.　

Однажды вечером немецкий офицер приказал всем бывшим в амбаре украинцам выйти во двор. «Нельзя упустить такой случай, — прошептал Идель. — Мы должны бежать немедленно». Он откинул закрывавший выход брикет соломы и почти налетел на украинца, который не послушался приказа и остался в амбаре.　

«Ты прячешься здесь от немцев?» — спросил его усталый землекоп.　

От неожиданности Идель растерялся, но быстро пришёл в себя. «У нас есть ножи, — сказал он украинцу. — Так что если ты поднимешь шум, мы убьём тебя».　

«Не бойся. Я ненавижу их ещё больше чем ты».　

Идель успокоился. «Я вижу, что ты голодный. Дать тебе что-то поесть?»　

«Хлеба, — сказал украинец. — Вам сейчас нельзя выходить. Идите назад. Я буду сторожить. Не беспокойтесь».　

Скоро в барак вернулись остальные украинцы и стали растаскивать из брикетов солому. Один из туннелей Иделя при этом обрушился, но это заметил только тот украинец, который уже знал, в чём дело. Для того, чтобы отвлечь внимание других, он громко сказал: «Эй, кто хочет хлеба?»　

Товарищи бросились к нему. «Где ты взял?»　

«Нашёл в соломе. Хозяин, наверное, ночевал здесь вчера и забыл».　

«Давай перероем весь амбар. Может, он спрятал здесь не только хлеб?» — стали кричать голодные землекопы.　

«Не трудитесь. Я уже проверил всё что можно. Больше ничего нет».　

Украинцы разделили хлеб и провели в амбаре ещё три часа, пока немецкий офицер опять не вызвал их во двор.　

«Слушайте, мы уходим, — сказал их знакомый, снова подойдя к соломе. — Я буду сторожить вас до последней минуты. Не бойтесь. И удачи вам!».　

«Может, дать тебе денег или ещё хлеба?» — спросил Идель.　

«Я не могу ничего взять, они сразу начнут подозревать неладное».　

Через щель Идель видел, что украинцы начали строиться. Кто-то заглянул в амбар и позвал их сторожа. «Сейчас, я только поправлю сапоги. У меня распухли ноги», — крикнул он в ответ. Когда колонна уже начала двигаться, он выскочил во двор, но, прежде чем встать в строй, на секунду остановился и кивнул в их сторону. Так осторожно, что если бы в этот момент Идель внимательно не смотрел на него, он бы этого не заметил.　

А на следующее утро в амбар с радостным криком вбежал Марцинюк. Ночью русские вошли в Янов. Они были свободны.