Саша возглавил атаку узников на арсенал. За несколько шагов до него они натолкнулись на роттенфюрера СС Дюбуа, недавно переведенного в Собибор из Белжеца. Заподозрив неладное, он приказал им остановиться. Раздумывать было некогда, и русские сбили высокого немца с ног. Он закричал и упал, притворившись мёртвым. Но его крик привлёк внимание проходившего неподалёку Френцеля. Увидев, что происходит, нацист открыл огонь из своего автомата. Саша выстрелил в него из пистолета Фалластера, но промахнулся. Немец спрятался за углом и автоматными очередями перекрыл дорогу русским, которые хотели подойти к арсеналу с другой стороны.
Саша видел, как забор справа от главных ворот рухнул под тяжестью навалившихся на него более двухсот пятидесяти мужчин и женщин. Большинство из них остались на проволоке. Слева от ворот группа евреев перерезала проволоку и делала проход. Он был уверен, что в этой части поля нет мин, и закричал группе евреев, в нерешительности стоявших во дворе офицерского комплекса: «Бегите! Бегите! Не стойте там!». В этот момент Френцель снова высунулся из-за угла, и Саша ещё раз выстрелил в него, но опять промахнулся.
Украинцы на вышках открыли стрельбу по тем, кто пролезал через заборы и бежал по полю. Медлить больше было нельзя. Перед тем, как пролезть в дырку забора около «Ласточкиного гнезда», Саша кинул последний взгляд на Собибор. Он увидел, как маленький ювелир Шломо встал на одно колено, вскинул винтовку, прицелился и выстрелил в охранника на вышке. Украинец упал на землю. Времени на то, чтобы посмотреть, убит он или только ранен, не было. Саша пролез под проволокой и побежал в сторону леса.
Он перевёл дыхание, только когда пробежал эти триста метров открытого пространства. Люди ещё перебирались через это поле, при этом многие не бежали, а ползли, опасаясь мин, которых на самом деле здесь не было. Украинцы продолжали стрелять, и те, кто двигался медленно, становились их лёгкой мишенью.
Саша стал искать Люку. Он потерял её из вида в тот момент, когда узники рассыпались по двору лагеря. Удалось ли ей убежать? Он посмотрел в сторону поля, не пересекает ли она его сейчас, но не мог различить знакомой фигуры. Проходя вдоль опушки леса, Саша натолкнулся на Бориса и Аркадия Вайспапира.
«Где Люка? — спросил он. — Вы её видели?»
«Нет», — ответили оба.
«А Соломон?»
«Его тоже не видно».
Когда последние пересекавшие поле евреи добрались до опушки и Люки среди них не оказалось, Саша, Борис и Аркадий пошли вглубь леса. Начинал накрапывать дождь. В такую погоду собаки не возьмут наш след, подумал Саша. Сзади ещё слышались выстрелы. Очевидно, немцы пристреливали раненых и тех, кого им удалось задержать. Звуки выстрелов постепенно отдалялись и скоро совсем стихли. Лесная тишина нарушалась только хрустом веток, которые ломали продирающиеся через чащу евреи. Некоторые из узников плакали, кто-то ругался, но были и такие, кто весело смеялся. Потом выстрелы начали раздаваться снова, и Саша понял, что немцы стали прочёсывать лес. Но спустившаяся темнота стала союзницей убежавших.
В семь часов вечера на поляне собралось около семидесяти евреев. Кроме Саши в группе было ещё двое русских. Всё их оружие состояло из пяти пистолетов и двух винтовок. Саша не был уверен, как он сумеет управлять таким количеством не привыкших к военной дисциплине евреев, но он должен попробовать. Он обязан им своей свободой.
Надо было двигаться, но он не знал куда. Дождь прекратился, но небо было затянуто облаками, звёзд не было видно, и он не мог сориентироваться. Саша понимал, что люди смотрят на него с надеждой и нужно вести себя решительно, чтобы они не начали впадать в панику.
«Мы будем идти всю ночь, — объявил он. — Всем держаться вместе. Никаких громких разговоров, никакого хохота, не курить. Если кто-то отстанет, задерживаться и ждать его не будем.
Никто не убегает вперёд. Я поведу колонну, за мной пойдут Борис и Аркадий. Если немцы начнут стрелять, немедленно ложиться на землю. Мы будем защищать друг друга. Никакой паники, ни при каких обстоятельствах».
Люди образовали длинную цепочку и вслед за Сашей медленно двинулись через лес. Небо очистилось, луна стала скупо освещать деревья. Выбрав ориентиром Полярную звезду, Печерский повёл группу на юг.
Марш был нелёгким. Временами кто-то терял из виду шедшего впереди или падал на землю. Тогда все окружающие слышали крики: «Мойше, куда ты пошёл? Йозеф, где ты? Я заблудился!».
Нам надо разбиться на маленькие группы, иначе нас накроют всех, подумал Саша. Сейчас мы похожи на стадо гусей в амбаре. Он решил повременить с этим до утра, пока не отведёт их подальше от Собибора. Но, в конце концов, он солдат, а не нянька. И он не обязан всю войну водить их по лесам. Он должен добраться до Буга, пересечь его, встретить Красную Армию и вместе с ней идти в бой, чтобы убивать фашистов.
Время от времени к ним присоединялись другие плутавшие по лесу евреи, и каждого Саша спрашивал, не видели ли они Люку и Соломона. Все ответы были отрицательными.
В середине ночи они неожиданно вышли из леса и оказались перед открытым полем, которое просматривалось вперёд на три километра. Двигаясь той же цепочкой, они стали пересекать его, пока в середине им не преградила дорогу наполненная водой канава шириной около шести метров. Саша послал Бориса проверить, можно ли перейти её вброд.
«Она глубокая, её не перейдёшь», — сказал он, вернувшись. И тихо, чтобы его мог слышать только командир, добавил: «Метрах в пятидесяти от нас я слышал голоса».
«Пойди проверить, кто там», — приказал Саша Аркадию. Он уполз, русские приготовили пистолеты.
Вскоре раздался взволнованный голос Аркадия: «Саша, Саша, это наши. Там Калимали. Они переправляются на брёвнах».
Им тоже удалось в темноте найти несколько брёвен. Чтобы не задерживать переправу, многие мужчины переплывали канаву. Саша плавать не умел и был очень рад, что никто из его спутников этого не заметил. Ведь это он обязан был беспокоиться и спасать их, а не они его.
«Ты видел Люку или Соломона?» — спросил Саша Калимали.
«Люку нет, но Соломона я видел», — ответил русский. «Его ранило, когда он бежал через минное поле. Но он добрался до леса и даже прошёл немного. Когда больше идти не мог, он просил Фельдгендлера пристрелить его, но тот отказался и взял его с собой».
Новость больно ударила Сашу. Убежать из ада, не нарваться на мину и оказаться беспомощным на пороге свободы. Как солдат он понимал, что Соломону не перенести предстоящих тягот. Или он будет задерживать всех остальных и из-за него их поймают, или просто умрёт от потери крови.
Они были как братья, он и Соломон. Вместе они разработали весь план побега, тщательно и детально обсуждая каждую деталь, когда вечерами сидели вдвоём, выбрав укромное место в переполненном бараке. Ясный ум Соломона, его способность рассуждать, его надёжность и верность всегда восхищали Сашу. С Соломоном он мог поделиться своими чувствами, мыслями, опасениями. Общение с ним придавало ему силу и надежду. Теперь Саша был на свободе, а его друг на пороге смерти. Где же справедливость? И как это похоже на Соломона, что он просил пристрелить его, чтобы не быть в тягость остальным или снова не попасть в руки нацистов. Он всегда хотел умереть так, как захочет он, а не так как этого хотят немцы.
А Люка? Может быть, её тоже ранило, или она подорвалась на мине, как те кролики, за которыми она ухаживала? Он потрогал рубашку, которую она дала ему несколько часов назад. Она так доверяла ему, маленькая беззащитная девочка. А теперь её, вероятно, нет в живых. Он будет носить её подарок около своего сердца.
Но времени думать о ней или о Соломоне не было. Он ничего не мог сделать для них и должен помочь остальным. Он подал сигнал двигаться, и они прошли ещё около пяти километров, когда услышали звуки поезда. Они стояли на заросшем кустами поле. Снова начало моросить, но дневной свет уже пробивался на горизонте. Саша сел на землю. Было 15 октября.
К нему подошли Борис, Аркадий и Калимали. «Они поймают нас, как только рассветёт, — прошептал Саша. — Что будем делать?»
Они приняли простое решение. Близлежащий лес был настолько редким, что нацистам не составило бы большого труда прочесать его. А на открытом поле около железной дороги они едва ли станут искать убежавших евреев. Здесь можно будет легко спрятаться в кустах, замаскировать себя ветками и переждать до следующего утра. Но вначале, конечно, следовало разведать окружающую местность и дороги.
Саша и Калимали пошли в одну сторону, Борис и Аркадий в другую. Через сто пятьдесят метров Печерский и Калимали наткнулись на фермерское поле. Они увидели, что за ним снова начинался густой лес, и вернулись назад.
Через полчаса пришли Борис и Аркадий. «До железной дороги не больше ста метров, — доложил Борис. — Станция находится в километре отсюда. Не доходя до нее, мы видели поляков, которые работают на путях. Немцев и украинцев рядом нет».
Саша распорядился, чтобы основная часть евреев начала прятаться в кустах, а две группы послал поближе к железной дороге и велел им немедленно возвращаться, если заметят что-то подозрительное. Он сказал, что эти дозорные будут меняться каждые три часа. Сам он тоже устроился под кустом и сквозь сон слышал отдалённые голоса поляков. Весь день где-то недалеко летали самолёты, но нацисты около поля не появлялись.
К вечеру, когда всё стихло, евреи снова собрались вместе. Они отдохнули, но были мокрыми и голодными. У Бориса поднялась температура. Они уже снова собрались двигаться такой же цепочкой как накануне, когда заметили в лунном свете двух бегущих в их сторону людей. Было очевидно, что это не немцы, но на всякий случай Саша приказал всем спрятаться, а сам вместе с Борисом, держа пистолеты наготове, пошёл им навстречу.
Пришедшие оказались также двумя русскими военнопленными, бежавшими из Собибора. «Мы были на берегу Буга», — доложили они Политруку.
«Почему вы не перебрались на ту сторону?» — спросил Саша.
«Крестьяне сказали нам, что немцы обшаривают каждый уголок. На всех мостах и подходах выставлена усиленная охрана».
«Вы не видели Люку?». На этот раз вопрос был задан уже автоматически.
«Да», — ответил один из русских. «Она в лесу вместе с группой польских евреев. Они собираются добираться до Хелма».
Сашино сердце подпрыгнуло под рубашкой Люки. Его наполнила радость. Она была жива. Она дышит воздухом свободы, как и он. Где же она сейчас? Кто поведёт её в Хелм? Знает ли этот человек дорогу? И удастся ли им туда добраться? Теперь он мог идти домой, искать Красную Армию, воевать за Россию, за Люку, за всех евреев.
Они шли почти всю ночь и на рассвете остановились на краю другого большого поля. Когда все собрались вокруг, Саша объявил им своё решение: «Мы должны разбиться на маленькие группы и разойтись в разных направлениях. Так мы будем привлекать к себе меньше внимания, и у нас будет больше шансов уцелеть».
Он видел, как люди испугались. Он, его солдаты и их оружие давали им обманчивое ощущение безопасности. «Сейчас я уйду с маленькой группой людей на разведку. Я узнаю, где мы можем купить еды. Мне нужны деньги». Он пустил по кругу свою пилотку, и евреи стали класть в неё золото, рубли, злотые. Затем отобрал группу разведчиков из девяти человек, одних русских. Они взяли с собой всё оружие, оставив остальным одну винтовку. «Я скоро вернусь», — сказал он.
Возвращаться он не собирался. Как русский, находящийся в нескольких километрах от своей земли, как солдат, знающий, что его армия ведёт сейчас бой, он полагал, что у него нет выбора. Свой долг перед беглецами он считал выполненным. Он вывел их из Собибора. Он увёл их от немцев. Что ещё он мог для них сделать? Теперь они были свободны. Они как-то выживали до того, как он встретил их. Теперь им придётся выживать после того, как он уходит от них.
И снова, ориентируясь на Полярную звезду, Саша повёл своих людей к Бугу. Когда они придут к реке, он найдёт подходящее место и время переправиться на Украину.
К рассвету они подошли к деревне. Когда в окнах стали мерцать лампы и начали лаять собаки, он вместе с ещё одним русским постучались в дверь попросить еды и узнать куда им идти.
«Будьте осторожны, — сказал крестьянин, закрывая за ними дверь. — Недавно в Собиборе, где немцы сжигают евреев, был побег. Теперь они везде ищут сбежавших».
Саша не стал говорить ему, что он еврей и что знает, что такое Собибор. Если крестьянин думает, что он русский партизан, так будет лучше. Трудно предсказать, что бы он сделал, если бы заподозрил в Саше еврея. Крестьянин показал, в какую сторону им двигаться, чтобы добраться до Буга. «Идите в Ставки, — сказал он. — Это почти на берегу. И тамошние люди помогут вам. Они ненавидят немцев».
Саша заплатил крестьянину за продукты и увёл своих людей обратно в лес чтобы дождаться ночи. Это было 16 октября.
Через три дня они пришли в Ставки, деревушку в полутора километрах от Буга. Саша и ещё двое русских постучались в первый дом. Остальные ждали на улице, готовые открыть огонь при первом признаке тревоги. Молодой мужчина в расстёгнутой рубашке стоял около стола и резал табак. С потолка свисала люлька с ребёнком, женщина раскачивала её ногой за верёвку, продолжая крутить колесо прядильной машинки. В углу комнаты сидел старик.
«Добрый вечер, — сказал Саша. — Можно войти?»
«Заходите», — на чистом русском языке пригласила женщина.
«Было бы хорошо, если бы вы завесили окно», — предложил Борис.
«Это не трудно», — ответила хозяйка. Старик предложил вошедшим сесть.
Женщина, её муж и свёкор ждали, чтобы Саша и Борис объяснили им, зачем они пришли.
«Можете вы подсказать нам, где лучше переправиться через Буг?» — спросил Борис.
«Я не знаю», — сказал молодой.
Саша повернулся к старику. «А ты, отец? Ты ведь, наверное, живёшь здесь давно? Нам говорили, что около вашей деревни реку можно пересечь вброд».
«Если кто-то вам так говорил, почему же он не пришёл с вами показать это место? Мы ничего не знаем. Если хотите, отдохните у нас немного, но помочь вам мы не можем».
Они проговорили около часа. Саша рассказал старику, что они с Борисом сбежали из лагеря, хотят добраться домой и у него не должно быть причин их опасаться.
«Мой сын тоже сбежал из лагеря для военнопленных», — признался старик.
«Послушай, отец», — сказал Саша. «Если твоему сыну удалось бежать, значит, ему кто-то помог. Почему ты не хочешь помочь нам?»
Старик задумался. «Хорошо, — сказал он. — Мы вам поможем. Но если вас поймают, вы никогда к нам не заходили».
«Договорились», — ответил Саша.
В разговор вступил молодой. «Я проведу вас к реке и покажу брод. Но я должен предупредить, что там очень много патрулей. Недавно был побег из лагеря, где они перегоняют людей на мыло. И теперь немцы осматривают каждый камень. Если вам повезёт, вы перейдёте на ту сторону. Я от всего сердца желаю вам удачи. Но если нет, пожалуйста, не выдавайте нас. Они убьют нас всех».
«Друг мой дорогой, — сказал Саша — И ты, отец. Я не знаю, какими словами вас благодарить». Он помолчал. «Давайте пойдём сейчас, пока нет луны».
«Подождите, — сказала женщина. — Я дам вам на дорогу хлеба».
Саша взял хлеб и поблагодарил женщину и старика, который перекрестил их, как священник.
Сын старика за пятнадцать минут проводил их к реке, показал, где найти брод, и ушёл. Дно было вязкое и, когда они попытались перейти реку, поднимавшиеся пузыри создавали звук кипящей кастрюли. Они перешли на другое место.
Саша добрался до середины реки. Дно здесь было каменистым, вода доставала ему до пояса, и течение было не очень сильным. Сейчас ему было страшнее, чем когда он стрелял во Френцеля или проползал через дырку в заборе около «Ласточкиного гнезда». Если он скажет своим людям, что он не умеет плавать, они настоят на том, чтобы перенести его на руках, но тогда он потеряет свой авторитет. Он решил испытать судьбу и перейти сам. Когда до берега оставалось не более десяти метров, он увидел, что все его солдаты осторожно идут за ним.
Когда они перебрались в Россию, Борису стало совсем плохо, он дрожал от лихорадки. Саша понимал, что его друг дальше идти не может, вероятно, у него воспаление лёгких. Если он начнёт сильно кашлять, он может их выдать, а если он будет сдерживаться, он может умереть.
Саша оставил Бориса с крестьянином, который казался расположен очень по-дружески. Борис был в безопасности, даже хотя он находился ещё за линией фронта. Он был теперь в России, и украинские крестьяне позаботятся о нём, пока он не наберёт достаточно сил, чтобы добраться до Красной Армии или до русских партизан.
Через неделю Саша и его солдаты нашли партизан. Их командир допрашивал его целую неделю. Он не мог рисковать и должен был быть уверен, что Саша и его люди не дезертиры, и что им можно доверять, потому что от этого зависела жизнь членов его отряда. В конце концов, командир принял Сашу и его людей в свои ряды. В его подчинении было около тысячи человек. Он назначил Сашу командовать частью, в которой было четыреста партизан.
Саша командовал подрывниками, которые взрывали железнодорожные пути перед проходом немецких эшелонов. Потом они перешли через линию фронта и соединились с Красной Армией.
Через четыре месяца Саша подорвался на мине и едва не потерял правую ногу. В госпитале после нескольких операцией его вылечили, и он вернулся в Ростов. Он очень долго носил рубашку Люки.
О том, как в действительности сложилась дальнейшая судьба Печерского, см. примечание к главе 43.