Шломо был вне себя от радости, когда добрался до своей мастерской, где его ждали родственники и шестеро русских военнопленных. Он развернул перед ними свёрток и высыпал из карманов патроны. Он так гордился своим подвигом, что решил одну винтовку оставить себе. «Я хочу сам убить хотя бы одного из них», — говорил ювелир, прижимая к себе винтовку.
«Ты даже не знаешь, как из неё стрелять», — сказал один из русских.
«Неважно. Покажи мне».
«Мы сможем использовать её лучше тебя».
«Неважно. Покажи мне, как стрелять».
Они зарядили винтовку, показали ему, как прицеливаться, оставили достаточное количество патронов и ушли. Шломо повернулся к родным. «Мы будем держаться вместе». Теперь у него есть винтовка и он сможет их защитить. Они сидели на кухне и ждали сигнала на перекличку. Очень скоро Политрук поведёт их к главным воротам или они бросятся на заборы.
Эстер, Зельда и с десяток других женщин находились в прачечной. Эстер в этот день работала в саду, но ушла раньше. Она видела, как Найман зашёл в мастерскую портных и поняла, что если будет продолжать работу, пропустит самое главное. Она не была уверена в своих силах и боялась, что не сумеет преодолеть всех препятствий, но в последнюю ночь видела сон, который придал ей надежду.
К ней в барак вошла её мама и остановилась у койки. «Мама, завтра мы бежим отсюда», — сказала ей Эстер. — И я не знаю, что меня ждёт».
«Иди за мной», — ответила мать и повела Эстер через главные ворота, через лес на ферму, где показала ей на стоявший отдельно амбар. «Прячься здесь, — сказала она дочери. — И ты останешься в живых». Сейчас в прачечной, ожидая сигнала на перекличку, Эстер вспомнила этот сон и решила, что если ей удастся достичь леса, она будет искать тот амбар, который ей показала во сне мама.
Тойви стоял во дворе, ожидая указаний Политрука. Здесь уже было много евреев. Те, кто знал о побеге, теперь предупреждали о нём остальных. Некоторые начинали строиться, другие убегали обратно в бараки. Напряжение напоминало натянутую тетиву Люка.
По плану свисток на построение должен был прозвучать за пятнадцать минут до переклички и капо Поржецкий поведёт колонну евреев прямо к главным воротам. Оставалось ещё пять минут. Френцеля нигде не было видно. На вышках Печерский тоже не замечал никакой активности. Он не мог поверить такой удаче. Уже пять часов, а немцы ещё ни о чём не догадываются. Двор готов был взорваться. Он не мог больше рисковать. «Начинай», — сказал он Поржецкому.
Когда Поржецкий подал сигнал, немецкий капо Спитц совсем потерял голову. «Ещё рано», — закричал он на Поржецкого, как будто в злобе на то, что поляк превысил свои полномочия. «Ещё не время для переклички», — продолжал он кричать до тех пор, пока Поржецкий не воткнул ему нож в живот, чтобы он замолчал. Произошло замешательство.
Саша понял, что теперь провести рассыпавшуюся колонну маршем к главным воротам не получится. Нужно было поразить немцев и украинцев внезапным броском на заборы. Он вспрыгнул на стол и закричал: «Наш день пришёл. Большинство немцев уже убиты. Умрём же с гордостью. Помните, если кто-то останется в живых, он должен рассказать миру о том, что здесь было».
Саша ещё заканчивал свою короткую речь, когда в лагере II какой-то украинец, очевидно обнаруживший труп убитого нациста, побежал к офицерской столовой. Эрих Бауэр стоял здесь в кузове своего грузовика и наблюдал, как два еврейских мальчика, Яков и Дэвид, разгружали ящики с водкой.
«Один немец капут, — закричал украинец. — Один немец капут».
Мальчики рванули с места. Бауэр открыл огонь. Дэвид упал, Якову удалось убежать.
Кто-то из русских закричал «Ура! Ура!», и толпа узников взорвалась, как будто на двор обрушился смерч. Одна группа, в которой были Эстер, Мордехай, Хелла, Зельда и Абрахам, побежала к забору за мастерской плотников. Они набросили на него спрятанные накануне лестницы и стали штурмовать первое препятствие.
Несколько сот узников помчались к главным воротам лагеря. Ехавший на велосипеде охранник Альберт Кайзер, ещё не понимая, что происходит, пытался остановить их: «Сукины дети! Вам был сигнал на перекличку! Куда…» Первый же налетевший на него еврей сбил Кайзера с велосипеда, второй воткнул в него нож, следующий отрезал у него пояс с пистолетом.
Когда толпа узников добежала до офицерского комплекса, раздались взрывы мин за забором мастерской плотников. И тогда открыли стрельбу охранники на вышках. Пуля попала в Эстер, когда она уже пересекла минное поле, и до спасительного леса оставалось не более двадцати метров.
Русские, у которых были пистолеты и две винтовки, попытались взломать двери арсенала, но притаившийся за бараком Френцель открыл по ним огонь из автомата. Они отступили и попытались зайти с другой стороны, но автоматные очереди встретили их и там. Пленные повернули к заборам.
Неуправляемая толпа приближалась к воротам. Теперь по ней открыл огонь немецкий пулемётчик, охранявший главный въезд в лагерь. Те, кто был в первых рядах, хотели повернуть назад, но толпа напирала, потому что те, кто был сзади, опасались выстрелов в спину. Заборы стали падать под давлением массы людей, уже чувствовавших вкус свободы. Тойви был в первых рядах. Когда сзади на него навалились, он оказался прижатым к колючей проволоке.
Саша искал глазами Люку, но толпа проглотила её. Шломо потерял Янкуса, Мозеса и Нойета. Эду оторвало от Исаака. Но Хаим продолжал крепко держать руку Зельмы.
Когда мины стали рваться за забором около главных ворот, небольшая группа евреев ножницами для металла разрезала колючую проволоку около «Весёлой Блохи» и «Ласточкиного Гнезда» и побежала через поле. Как и предсказывал Саша, мин здесь не было.
И всё кончилось. В лагере I осталось сто пятьдесят девять евреев, побоявшихся принять участие в побеге. Проволока на заборах была увешана телами убитых. Многие погибли на минных полях. Ещё около сотни мёртвых и умирающих евреев лежали во дворе офицерского комплекса.
До леса добралось около трёхсот узников лагеря. Они задыхались от перенесённого испытания. Они ещё не избавились от страха, но они были счастливы. Они были живы и свободны.