Когда нацисты минировали поля вокруг Собибора, евреи варшавского гетто сражались с вермахтом. Из полумиллиона евреев, которых немцы загнали в гетто, в живых оставалось только пятьдесят семь тысяч. Среди них боевая организация из тысячи молодых мужчин и женщин. По указанию генерала Сикорского Армия Крайова неохотно дала им несколько десятков винтовок и пять килограммов динамита. Коммунисты добавили им ещё несколько пистолетов и ручных гранат, а социалисты расщедрились на две тонны бензина и другие ингредиенты для изготовления взрывчатки. Ещё бойцы варшавского гетто сумели купить небольшое количество оружия у немецких и итальянских дезертиров, которые продавали его кому угодно.
Всего около двухсот вооружённых евреев в апреле вышли на бой с двухтысячным гарнизоном немцев, которым командовал бригаденфюрер СС Юрген Штроп. Они продержались целый месяц, пока солдаты Штропа танками сравнивали гетто с землёй, затопляли подвалы и взрывали всё, что казалось им убежищами, где могут прятаться евреи.
В мае Штроп доложил Гиммлеру, что из пятидесяти семи тысяч обитателей гетто семь тысяч убито, а остальные отправлены в Треблинку. Он сказал, что евреи убили шестнадцать и ранили девяносто солдат вермахта. Цифры были явно заниженными, чтобы не опозорить себя перед рейхсфюрером.
Из бойцов гетто в живых осталось меньше ста человек, которым удалось перебраться к партизанам или прятаться в развалинах до прихода русских. Остальные погибли в боях или предпочли самоубийство, чтобы не попасть в руки нацистов. Польская Армия Крайова спокойно наблюдала за этой бойней из арийской части города.
Как раз в те дни, когда в Варшаве евреи пистолетами отбивались от танков, союзные дипломаты собрались на Бермудских островах, ещё заранее решив не принимать никаких мер, чтобы поговорить о проблеме еврейских беженцев. В это время Ян Карский рассказывал в Вашингтоне о том, что он видел в Польше.
Вашингтон знал, что происходит в Варшаве, потому что все шведские газеты опубликовали сообщение радиостанции восставших:
«Последние тридцать пять тысяч варшавских евреев обречены на смерть. Польское Сопротивление безмолвствует. Женщины и дети защищают себя голыми руками. Спасите нас…»
Это было последнее сообщение радиостанции, перед тем как она замолчала навсегда.
Кроме еврейских и католических лидеров, Карский встречался и беседовал с министром обороны, госсекретарём, генеральным прокурором, председателем Верховного суда Феликсом Франкфуртером, главой Офиса Стратегических Служб[5] генералом Уильямом Донованом и президентом Рузвельтом.
«Будь точным, — предупреждал его посол Польши в США перед встречей с «Диким Биллом» Донованом. — Он очень хорошо обо всём информирован».
Это было правдой. Когда весной 1942 года в Собиборе начали работать газовые камеры, агенты ОСС уже сообщали о «систематической ликвидации евреев». Более того, сотрудник ОСС в Лондоне Артур Голдберг, будущий посол США в ООН, был близком другом Шмуля Зигельбойма, еврейского члена Польского Национального Собрания. Голдберг регулярно посылал Доновану сведения, которые он получал от Зигельбойма.
Карскому не нужно было быть точным, потому что Дикий Билл не проявил никакого интереса ни к Польше, ни к евреям. Единственное, что его волновало, как сотрудники ОСС встретили агента Сопротивления в Испании после такого трудного путешествия.
«Всё в порядке? — Спросил он. — Никаких ляпсусов, никаких замечаний?»
«Всё прошло хорошо. Я очень благодарен», — ответил Карский.
«Ну, мои мальчики! Мои ребята!» — с гордостью сказал генерал и, вставая, хлопнул Карского по колену, давая понять, что аудиенция закончена.
Председатель Верховного Суда Феликс Франкфуртер, невысокого роста, с пронизывающими насквозь глазами, приготовился слушать Карского.
«Молодой человек, вы знаете, кто я?», — спросил он курьера.
«Да. Наш посол предупредил меня».
«Вы знаете, что я еврей?»
«Да, сэр».
«Хорошо. Тогда, молодой человек, расскажите мне о том, что происходит с евреями в вашей стране. Я слышал много разных историй и хочу узнать от вас правду».
Карский рассказал обо всем, что он видел бесстрастно, какшкольник, читающий наизусть вызывающие ужас стихи. Во время его монолога Франкфуртер, не переставая, ходил по комнате. «Молодой человек, — сказал он, когда Карский закончил свой рассказ. — Вы хотите меня уверить, что вы вошли в этот ад, вышли оттуда и теперь возвращаетесь обратно. Такой человек как я, разговаривая с таким человеком как вы, должен быть откровенным». Судья помедлил. «Я вам не верю, — сказал он.
«Присутствующий на интервью польский посол Ян Цехановский возмутился. Он сказал судье, что Карский является доверенным лицом польского правительства и что он говорит чистую правду.
«Я не говорю, что молодой человек врёт, — возразил судья. — Я сказал, что не могу поверить ему. В этом разница…»
— Карский начал объяснять, но судья выставил вперёд ладони обеих рук, как бы пытаясь остановить эту лавину страшной правды. «Нет, нет, нет!» — закричал он с болью. Интервью было закончено.
«Будь краток!» — предупредил посол Цехановский Карского, когда они ехали в Белый Дом. Как и генерал Донован, Рузвельт был хорошо осведомлён о положении евреев. Он уже встретился с делегацией еврейских лидеров, возглавляемой раввином Вайсом, и получил от них доклад на двадцати страницах о плане «Окончательного Решения». Рузвельт сказал им, что он шокирован известием о том, что более двух миллионов человек уже убито и пообещал, что Соединённые Штаты примут все меры для предотвращения дальнейшего истребления евреев и постараются «спасти тех, кого ещё можно».
Рузвельт задавал Карскому осторожные вопросы о повседневной жизни в Польше, о моральном духе поляков и немцев, о советском влиянии на его страну. Но он не задал ему ни одного вопроса, когда Карский рассказывал о евреях в Белжеце, Собиборе и Треблинке в восточной Польше и о поляках и евреях в Освенциме в западной Польше. «Я совершенно уверен в том, что нет ни малейших преувеличений в тех просьбах, с которыми евреи обращаются к западному миру, — сказал Карский Рузвельту. — Движение Сопротивления считает, что немцы проводят политику тотального истребления всех евреев Европы».
«Скажите польскому Сопротивлению, что мы очень высоко оцениваем его позицию. Скажите, что им никогда не придётся сожалеть о том, что они отвергают всякую возможность сотрудничества с нашими врагами и что Польша будет щедро вознаграждена за её героизм и принесённые ею жертвы». И ни одного слова о евреях.
Более того, Рузвельт не сдержал и обещания, данного раввину Вайсу. Соединённые Штаты не собирались делать ничего, для того чтобы «спасти тех, кого ещё можно». Когда на двухсторонней Бермудской конференции британский МИД выступил со скромным предложением чтобы находящиеся в стороне от театра военных действий США приняли еврейских беженцев, госдепартамент отверг эту просьбу, несмотря на то, что квота на эмигрантов из Европы ещё имела пятьсот тысяч вакансий. Также отреагировали США на план, предложенный Швецией.
К этому времени эта небольшая европейская страна приняла уже сорок две тысячи еврейских беженцев, включая почти всех датских евреев. Нейтральная Швеция, имеющая хорошие отношения с Германией, предложила, что она попросит Гитлера отпустить двадцать тысяч еврейских детей, при условии, что Англия и США помогут ей с продовольствием и медицинскими расходами и возьмут на себя заботы о том, куда переселить этих детей после войны.
Британский МИД ответил немедленным согласием, американский госдепартамент затягивал с ответом более полугода и, в конце концов, предложил, чтобы в эти двадцать тысяч были включены и норвежские дети неевреи. К тому времени, когда американский ответ попал в Стокгольм, отношения между Швецией и Германией осложнились, и вопрос был снят с повестки дня. Чтобы всячески затормозить принятие бермудской конференцией каких-либо серьёзных решений, американские дипломаты получили секретные инструкции:
• не соглашаться на въезд дополнительного числа евреев в Соединённые Штаты.
• не выделять никаких фондов на проведение спасательных операций.
• не соглашаться на обеспечение военных эскортов для судов, перевозящих беженцев.
• отказывать беженцам в предоставлении мест на пустых кораблях США.
Когда Бермудская конференция закончила свою работу, Соединённые Штаты и Англия опубликовали совместное заявление о том что делегаты приняли ряд конкретных мер, чтобы помочь беженцам всех национальностей, но эти рекомендации должны оставаться в секрете до конца войны. Как потом было установлено, единственным мероприятием было воссоздание абсолютно бездеятельного Международного Комитета по Беженцам, который должен был всесторонне изучить эту проблему и обеспечить перевозку двадцати одной тысячи евреев, уже находившихся в безопасности в Испании, в страны Северной Африки. «Бермудская конференция оказалась совершенно неэффективной. И мы все с самого начала знали это», — написал дипломат Мирон Тэйлор в письме госсекретарю Корделлу Халлу.
Известия об отказе союзников помочь восставшим варшавским евреям и о провале Бермудской конференции застало Шмуля Зигельбойма в Лондоне. Как об этом просили Берман и Файнер, Карский встретился с лидером Бунда. Оба они хорошо знали, что такое фашизм. В 1940 году Зигельбойм тоже побывал в руках гестаповцев и на себе узнал технику их допросов, перед тем как ему чудом удалось бежать из Польши. «Почему они послали тебя? — возмутился он, увидев Карского. — Кто ты такой? Ты не еврей!»
Когда Карский объяснил, как он стал курьером евреев варшавского гетто и что происходит там сейчас, Зигельбойм успокоился. Он сел в кресло, и не отрывая глаз от собеседника слушал его так, как будто боялся пропустить хоть одно слово. Когда Карский стал рассказывать ему о реакции союзных лидеров на просьбы Бермана и Файнера, Зигельбойм прервал его: «Не трать времени. Не рассказывай мне то, что я уже знаю. Я пришёл не для того чтобы узнать что делается здесь, а что делается там. Что они хотят там. Что они говорят там».
«Хорошо, — ответил Карский. — Вот что они просили меня передать своим лидерам, находящимся сейчас в свободных странах: Пускай они пойдут во все самые важные американские и английские офисы и агентства. Скажи им, чтобы они не успокаивались до тех пор, пока не получат надёжных гарантий того, что найден верный путь для спасения евреев. Скажи им, чтобы они объявили голодовку и умирали медленной смертью на глазах у всего мира. Может быть, это встряхнёт совесть тех, кто может нам помочь».
Зигельбойм воспринял эту просьбу в самом прямом смысле. 12 мая, когда солдаты генерала Струпа убили последних евреев варшавского гетто, он совершил самоубийство. В прощальном письме к своим друзьям и к миру он написал:
«Я не могу молчать. Я не могу больше жить, когда исчезают остатки тех евреев, представителем которых я был. Мои друзья в варшавском гетто погибли с оружием в руках. Мне была не судьба умереть вместе с ними, но я принадлежу к ним и к их братским могилам… Возможно, моя смерть поможет добиться того, чего не смогла добиться моя жизнь и будут приняты какие-то конкретные меры для того, чтобы спасти хотя бы оставшихся несколько сот тысяч из трёх с половиной миллионов».
Никаких мер не было принято, и, если союзники и были потрясены смертью Зигельбойма, они никак этого не показали.