Вагнеру нужны были сапожники, поэтому на очередной селекции он выбрал Исаака и его друга Зола. Исаака привезли из Жулкевки, что в 100 километрах от Собибора. В местечке обитало около 3000 евреев, в основном торговцев и ремесленников, которые жили в домах с соломенными крышами. Исаак, его отец и братья были сапожниками. Они держали на рынке маленький ларёк, где продавали и чинили обувь католикам. Открытого антисемитизма в Жулкевке не было. Евреи старшего поколения верили в идеи сионизма, молодёжь увлекалась коммунизмом. Когда немцы вошли в город в 1939 году, они евреев не тронули. А когда Жулкевка отошла в русскую зону раздела Польши, многие молодые евреи даже вступили в комсомол. Отступающая в 1941 году Красная Армия предлагала забрать с собой всех евреев, кто хотел бы жить в Советском Союзе. Но ушли единицы. Зачем бросать свои дома, мастерские и хозяйства? Жулкевка всегда была спокойным городком, да и немцы не были такими уж плохими.
Но едва русские покинули город, начался ужас. Сначала нацисты ограбили и расстреляли богатых евреев, забрав их меха и золото. Потом расстреляли коммунистов и тех молодых евреев, кто дружил с русскими. И наконец, всех остальных евреев местечка, включая Исаака, его жену с 5-летним сыном, родителей, четырёх братьев и сестру погрузили в товарные вагоны и повезли в Собибор. До них ещё и раньше доходили слухи о массовых убийствах в Белжеце, но война всегда рождает страшные истории, поэтому пока они не верили. Пока…
Когда они увидели что поезд прошёл мимо Белжеца, Исаак обнял жену и сына и сказал, что их везут в рабочий лагерь. Они будут держаться вместе, а когда война кончится, вернутся домой. «Ничего страшного», — уверял он их.
Когда поезд где-нибудь останавливался, к вагонам подходили поляки и кричали: «Эй вы, евреи! Вас скоро сожгут! Выкидывайте из вагонов свои вещи! Вы никогда не вернётесь домой! Не отдавайте немцам свои пожитки! Выкидывайте их сейчас!».
Когда в Собиборе двери вагона отворили, Исаак замер от страха и прижал к себе сына. Украинец влез в вагон и вытолкнул их на землю. Толпа тут же разъединила их. Исаак хотел пробиться к жене, которая теперь держала на руках сына, но охранник ударил его винтовкой и вместе с пятью другими мужчинами увёл в сторону кухни. Он приказал им взять по ведру супа и отнести их к двери длинного, укрытого со всех сторон сосновыми ветками, коридора. «Оставьте вёдра здесь», — приказал украинец.
За дверью Исаак слышал отчаянные крики и плач, а когда их вели назад, он увидел через ветки группу голых женщин и детей. Ему показалось, что он даже разглядел среди них свою жену и сына. Он бросился к ним, но охранник так ударил его прикладом по голове, что он упал, а придя в себя, не мог понять, что произошло и где он находится. Остальные подхватили его за руки и потащили туда, где были собраны все мужчины.
Он стоял вместе со своим отцом и братьями, когда Вагнер проходил вдоль строя, отбирая уже портных.
«Выйди», — прошептал ему отец, но ещё не оправившийся от удара по голове, Исаак продолжал стоять.
«Он сапожник», — сказал отец, выталкивая сына из строя.
Вагнер остановился. «Сапожник? Можешь показать свою работу?» Вагнер знал, что евреи могут сказать что угодно, чтобы спасти свою шею, и у него не было времени на «сапожников», которые не умеют чинить обувь.
«Да», — сказал Исаак, успокоенный видом стоявшего перед ним высокого нациста. Он взял за руку своего друга Зола. «Он тоже очень хороший сапожник». Вагнер велел обоим выйти из строя. «Мой отец и братья тоже сапожники», — сказал Исаак. Он решил, что для его отца будет легче и безопаснее делать обувь, чем копать канавы. «Они…»
«Сапожников хватит, — прервал его Вагнер. Портные? Есть портные?»
«Моя жена прекрасная портниха», — успел сказать Исаак ещё до того как Вагнер отошёл от него.
«Как зовут? Вагнер остановился. — Я поищу её». Он прошёл через ведущие к «душевым» ворота и через несколько минут вышел. «Она уже ушла, — сказал он Исааку. — Портные, есть портные?».
Украинский охранник отвёл Исаака и Зола, который и на самом деле был сапожником, в барак, соседний с бараком Шломо. В углу были навалены кучей куски кожи, а на единственном столике лежало несколько чёрствых кусков хлеба и две чашки. Казалось, что кто-то недавно выбежал отсюда, бросив всё впопыхах. Исаак и Зол разделили хлеб и медленно съели его, удивляясь какой же это еврей мог сейчас оставить продукты. Что случилось с теми сапожниками, которые работали здесь до них? Может быть, перевели в другой лагерь?
Вагнер зашёл к ним под вечер. «Пару сапог для коменданта, — приказал он Исааку и подал ему размеры. — Они должны быть отличными».
Исаак и Зол старались изо всех сил и к утру сделали из чёрной кожи высокие сапоги. Вагнер остался доволен. «Будете жить здесь до конца», — сказал он. «Конца?» — подумал Исаак. «Конца чего?» Он не осмелился спросить Вагнера, который уже давал заказ на сапоги и домашние туфли для каждого офицера СС в Собиборе. В скором времени нацисты стали давать заказы на туфли для своих жён и подруг.
Исаак считал доставшуюся ему работу подарком судьбы, потому что хотя бы на время она заслоняла его опасения за жену и сына и как-то скрашивала его одиночество. Где они сейчас? Скоро ли и его переведут в их рабочий лагерь? Эти вопросы всегда вызывали у него воспоминания о криках голых женщин и детей, которые в ужасе шли по тому длинному коридору. Однажды во дворе он встретился со Шломо. Ювелир проявил внимание и чуткость по отношению к взрослому человеку и очень осторожно рассказал ему о тайне Собибора.
Исаак не мог этому поверить. Это не могло случиться с его женой и сыном, с родителями, с четырьмя братьями и сестрой. Его семья не могла исчезнуть. Все мёртвые? Этого не может быть. За что? Кто может проявить такую жестокость? Друг Шломо Ави ошибается. И кроме того за дверью в конце коридора живут евреи, Исаак каждый день видит, как они таскают туда вёдра с супом, как и он в первый день по приезде. Зачем носить туда еду, если там нет живых?
Однажды, когда Клятт искал восьмерых мужчин, чтобы отнести туда вёдра с супом, Исаак вызвался добровольцем. Он надеялся хотя бы перекинуться взглядом с женой и сыном или, по крайней мере, что-то узнать о них. Какой бы призрачной ни казалась такая надежда, он не хотел упускать возможности. Когда он подошёл к загадочной двери, он наклонился, чтобы разглядеть что-нибудь через щель между досками. Он увидел другую голую женщину и ребёнка, и его как будто обожгло огнём. Вот также и его жена и сын шли на смерть голые, беспомощные, несчастные и не было рядом никого, кто бы мог их защитить. Исаак не видел, как Клятт замахнулся прикладом своего карабина. Назад в барак его вели под руки остальные евреи. Если бы он не был таким хорошим сапожником, Вагнер послал бы и его в эту дверь.
Шломо был совсем юным и мало что видел в жизни кроме голода, убийств и ненависти. Исааку было 26 лет, у него уже была своя семья, за которую он чувствовал ответственность. С женой и сыном были связаны все его мечты, планы и надежды. Без них, без родителей, братьев и сестры он остался совсем один, и его горе было таким глубоким, что Зол сомневался, сможет ли он хоть когда-нибудь его преодолеть. Но он сумел, и также как Шломо решил, что обязательно должен выжить, чтобы отомстить, чтобы рассказать всему миру о том, что случилось с его женой и сыном, со всеми евреями Жулкевки. Ведь если мир узнает об этом, думал Исаак, он сумеет остановить нацистов.
Пока Шломо продолжал делать кольца, а Исаак туфли, поезда и грузовики без передышки привозили в Собибор обитателей гетто из городов восточной Польши — из Реёвец, Замосца, Комарова, Демблина, Рыков, Йозефова, Баранова, Консковола, Маркузова, Мишова, Туробина, Горшкова, Красныстава, Избицы, Седльце, Хельма, Влодавы, Хрубешува, Дубенки, Грабовича, Учаны, Бяла-Подляски, Красницына. Все привезенные умирали в тот же день.
Однажды жарким июльским утром Вагнер объявил, что все рабочие должны будут целый день не выходить из своих мастерских, потому что в лагерь приезжает инспекция старших офицеров СС из Берлина. Накануне узники лагеря до блеска убирали офицерский корпус, столовую и служебные кабинеты эсэсовцев. Теперь им было приказано вычистить свои бараки на случай, если высокие гости из Берлина захотят проинспектировать и их.
В 11 часов утра на следующий день в тупиковую ветку въехал состав из нескольких роскошных вагонов. Комендант Штангль и Вагнер приветствовали шесть старших офицеров СС и трёх гражданских, которые сошли на перрон. Шломо, Исаак и остальные наблюдали за ними через щели в своих бараках.
Прежде всего, инспекторы пошли через ворота к газовым камерам, а потом вернулись на место, где обычно происходила селекция. Гауптштурмфюрер Штангль показывал рукой в разные стороны, как если бы он был гидом, ведущим экскурсию по Собибору. Он обращался в основном к худощавому высокому офицеру СС, который в свою очередь вёл себя так, как будто давал Штанглю очередные инструкции.
Инспекция очень скоро уехала. Штангль и Вагнер были расстроены тем, что высшие чины даже не остались, чтобы выпить с ними коньяку. Свою досаду Вагнер сорвал на евреях. В тот же день он отправил в газовую камеру мальчиков, которые помогали готовить праздничный ужин.
Но Штангль и Вагнер всё же остались довольны и были горды своей работой. Не зря же к ним в гости пожаловал сам рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.