Когда в 1929 году Гиммлер стал начальником личной охраны Гитлера Schutzstaffel, или СС, в ней было только 280 человек. К тому моменту, когда летом 1942 года он посетил Собибор, созданный им корпус СС насчитывал 250 000.
Католик по рождению, Гиммлер не был верующим и не посещал церковь. Ему всегда нравился Орден Иезуитов, основанный когда-то испанским военным Игнатием Лойолой. Это была личная гвардия Папы Римского, куда отбирали только людей с твёрдым характером, прошедших длительный срок послушничества. В ордене царила строжайшая дисциплина, при посвящении в члены послушники давали клятву до конца жизни служить его святейшеству — Папе. Это была религиозная элита внутри Римской Католической Церкви, сила внутри силы. Гиммлер организовал корпус СС по принципу ордена иезуитов, за что Гитлер иногда называл его «мой Игнатий Лойола».
С самого начала Гиммлер отбирал в СС людей только из аристократов, интеллектуалов и богатого среднего класса. Они должны были быть «расово чистыми» и физически способными выполнить любое задание. Их проверяли в течение 9 месяцев, воспитывая их на основных принципах СС: элитизм, расовое превосходство, антисемитизм и беспрекословное повиновение. Каждый год в день рождения Гитлера, 20 апреля, будущие эсэсовцы при свечах давали клятву верности, часто в присутствии самого Гитлера. Тысячи голосов скандировали в унисон: «Я клянусь тебе, Адольф Гитлер, фюрер и канцлер германского рейха, в моей верности и преданности. Я клянусь служить тебе и тому, кого ты назначил моим командиром до самой смерти, и поможет мне бог».
После принятия клятвы, будущие эсэсовцы получали форму, но ещё без погон. Их им давали через 5 месяцев ещё одного дополнительного обучения. Они должны были выучить вопросы и ответы эсэсовского катехизиса, аналогично тому, как учат детей во всех католических школах мира.
Вопрос. Кому мы должны служить?
Ответ. Нашему народу и нашему фюреру Адольфу Гитлеру.
Вопрос. Почему мы должны подчиняться приказам?
Ответ. Потому что мы убеждены в правоте нашего движения, в превосходстве германского народа, потому что мы верим в нашего фюрера и потому что мы дали клятву верности.
Успешно сдавшие этот последний экзамен получали новую форму, отличавшуюся от обычной армейской: чёрные брюки и кители, фуражки с эмблемой черепа, серебряные кольца и кинжалы. Они пели особый эсэсовский гимн и начинали получать свой эсэсовский журнал «Чёрный корпус».
После вторжения в Польшу Гитлер поручил своему главному доверенному лицу осуществить давно задуманный им план: разделить её на две части. Он намеревался германизировать западную часть Польши и включить её в состав рейха, а восточную (Генерал-губернаторство) превратить в гигантский источник рабского труда. При этом 3 миллиона проживавших в Польше евреев должны быть сразу изолированы до тех пор, пока он точно не решит, что с ними делать.
Гиммлер справился с этой работой. Миллионы поляков из западных областей страны он выгнал в восточную. Те члены местных органов власти, кто отказался с ним сотрудничать, отправились в концлагеря, а их дома, фермы и бизнесы перешли в руки переселённых сюда немцев. Более 200 000 польских детей, которые выглядели как арийцы, были отняты у их родителей и переданы на воспитание в германские семьи.
Затем Гиммлер и его правая рука Рейнхард Гейдрих создали пять специальных эсэсовских подразделений для того чтобы уничтожить цвет польской нации — аристократию, культурную элиту (учителей, писателей, врачей, художников), политических лидеров (антигерманские польские националисты, социалисты, коммунисты) и тех священников и монахов, кто хотел восстановить независимость Польши. Эти подразделения убили от одного до двух миллионов поляков.
И наконец, Гиммлер угнал в гетто всех польских евреев, используя их как дармовую рабочую силу в ожидании пока Гитлер решает их судьбу. В гетто городов центральной части страны он добавил ещё один миллион евреев, изгнанных из западной Польши, Австрии, Германии и Чехословакии.
После нападения на Россию именно Гиммлеру фюрер доверил свой план по уничтожению всех коммунистов, партизан, цыган и евреев. Пять миллионов русских евреев рассматривались как удобная мишень. 90 % их жили в переполненных городках Литвы, Латвии, Эстонии, Белоруссии и Украины. Большинство из них не подозревали об отношении немцев к евреям в завоёванных ими странах. Некоторые даже приветствовали немцев, которые пришли избавить их от красной чумы[2].
Используя полученный в Польше опыт, Гиммлер создал четыре особых подразделения эсэсовцев, по 3000 человек в каждом, которым помогали добровольцы из местного населения. Продвигаясь вслед за армейскими частями, эти айнзатцгруппы уничтожили миллион евреев и семь миллионов русских.
Когда Гитлер принял своё окончательное решение — уничтожить всё европейское еврейство — поручить это можно было только самому доверенному лицу — Гиммлеру, который к этому времени уже приобрёл достаточный опыт. Гиммлер выбрал восточную Польшу для размещения там лагерей уничтожения по ряду причин. Во-первых, там проживала 1/3 всех евреев Европы. Во-вторых, там была хорошо развита сеть железных дорог с ветками даже в маленьких городах. В-третьих, эта часть Польши была отрезана от остальной Европы солдатами вермахта, языковыми и культурными проблемами. И, наконец, восточные поляки были одними из самых злобных антисемитов во всей Европе.
В особо секретной части программы, названной в честь Гейдриха «Операция Рейнхард», к уже имевшимся на территории Польши 300 рабочим и концентрационным лагерям Гиммлер добавил ещё три лагеря смерти, исключительно для уничтожения евреев. Он провел первое испытание операции в старом поместье около города Хелмно в лесах западной Польши в 70 километрах к северу от Лодзи. В гетто Лодзи ещё оставалось около 100 000 евреев, и Гиммлер решил, что будет проще убить их недалеко от дома, чем катать через всю страну. Хелмно открылось в декабре 1941 года. Система уничтожения здесь была весьма примитивной. Евреев из гетто привозили в Хелмно на поездах, а от станции к поместью их доставляли на грузовиках или на подводах. В поместье им приказывали раздеться, чтобы принять душ и загоняли в один из четырёх заранее приготовленных грузовых автобусов. Пока эти автобусы ехали к уже вырытым траншеям, их пассажиры задыхались от выхлопных газов, направляемых внутрь. Тех, кто ещё умудрялся остаться в живых, при разгрузке автобуса пристреливали. Айнзатцгруппы в России уже применяли эту тактику так называемых душегубок и, хотя они действительно были примитивными, убийство обходилось палачам дешевле расстрела.
Но душегубки были маленькими. И, учитывая опыт Хелмно, Гиммлер распорядился установить в трёх лагерях смерти газовые камеры. Белжец, к юго-востоку от Люблина, где было большое гетто, открылся в марте 1942 года, Собибор на северо-востоке от Люблина в апреле, а Треблинка на северо-востоке от Варшавы в июне, за месяц до визита Гиммлера в Собибор.
Для управления всеми лагерями Гиммлер организовал специальный корпус СС под названием «Мёртвая голова». Первый отряд был сформирован ещё за 6 лет до войны и прошёл тренировку в Дахау, лагере для политзаключённых. Обучавшие их офицеры СС железной прусской дисциплиной доводили новичков до бешенства, а когда видели, что их терпению наступает предел, разрешали курсантам вымещать свой гнев на узниках. Те, кто при этом показывал особую жестокость, получали поощрения и продвигались по службе. Тех, кто проявлял хотя бы незначительную мягкость, выгоняли из рядов СС, а в отдельных случаях даже приговаривали к публичному наказанию плетьми.
К лету 1942 года система лагерей увеличилась настолько — в ведении Гиммлера было 3 лагеря смерти, 16 больших концлагерей и 50 маленьких, плюс несколько сотен рабочих лагерей — что при наборе персонала для них нельзя было быть особо привередливым. В «Мёртвую голову» стали брать не только высокорослых потомков тевтонских рыцарей. Основную часть корпуса теперь составляли необразованные, не нашедшие себе места в жизни люди с нижних ступеней социальной лестницы, зачастую с криминальным прошлым.
Для управления лагерями смерти Гиммлер отобрал 96 эсэсовских офицеров, хорошо знакомых с газовыми камерами. Ещё в 1939 году они работали по специальной программе Гитлера по умерщвлению в таких камерах психически больных людей. Инспектором лагерей смерти он поставил бывшего офицера полиции Кристиана Вирта, которого коллеги звали «Жестокий христианин». До этого назначения Вирт инспектировал 6 «госпиталей», где убивали психических больных и калек и 11 детских «госпиталей», где больных детей умерщвляли посредством инъекций. Так было уничтожено от 60 до 80 тысяч больных немцев и австрийцев. Когда в начале 1942 года церковные власти принудили Гитлера закрыть эти «лечебные заведения», программа оздоровления германской нации уже была завершена.
Комендантом Собибора Гиммлер назначил Франца Штангля, бывшего мастера ткацкой фабрики, который вместе с Виртом занимался «лечением» психбольных. Штангль был верующим католиком и никогда не пропускал церковных служб на праздниках Рождества и Пасхи. Когда он приехал в Собибор в апреле 1942 года, газовые камеры ещё строились. Каждая из трёх комнат с герметически закрывающимися дверями могла вместить от 80 до 100 человек. Трубы от душевых головок вели к 8-цилиндровому мотору, снятому с русского танка. Первое испытание камер, на которое прибыл инспектор Вирт, состоялось в середине апреля. Охранники загнали в камеру около 40 голых девушек, а Вирт, Штангль и эксперт-химик наблюдали за ними через глазки в дверях. Когда через 10 минут скорчившиеся в судорогах тела девушек перестали двигаться, химик проверил свой счётчик, сказал что эксперимент прошёл успешно и официально объявил Собибор готовым к работе. Когда два месяца спустя сюда с инспекцией приехал сам Гиммлер, Штангль уже убил здесь более 50 000 евреев.
Увидев как функционирует фабрика смерти, Гиммлер остался очень доволен и велел Штанглю расширить лагерь. А вернувшись в Берлин 19 июля, шеф СС издал новый приказ: Всё еврейское население, находящееся на территориях под контролем германской армии должно быть вывезено из мест их сегодняшнего обитания. Работы по его ликвидации следовало завершить к 31 декабря 1942 года. Для более быстрого выполнения этой жизненно важной для рейха операции он распорядился отправить в лагеря смерти 250 килограммов цианистого калия в маленьких гранулах. В смеси с кислотой гранулы выделяли смертельный газ, который ускорял бы процесс умерщвления. Доставка этого груза была поручена начальнику технической службы дезинфекции штурмфюреру СС Курту Герштейну.
Хотя высокий голубоглазый блондин Герштейн выглядел как настоящий образец эсэсовского офицера, на самом деле он не был нацистом. Химик по образованию, он поступил на службу для того, чтобы узнать, что случилось с близким ему родственником, которого забрали на лечение в «госпиталь» Гиммлера. Гестапо дважды допрашивало Герштейна из-за некоторых его неосторожных высказываний, но не смогло предъявить ему никаких обвинений. Принимая это назначение, Герштейн надеялся узнать, насколько верны слухи о массовых убийствах в лагерях смерти, и решил для себя по возможности сделать все, чтобы помешать их осуществлению. Понимая, как с ним поступят, если его намерения будут раскрыты, он спрятал под камень своего кольца одну из гранул цианистого калия.
Герштейн и ещё один химик, оберштурмбанфюрер СС Фанненстил, получили приказ прибыть в Люблин, в ставку шефа «Операции Рейнхард, генерала Глобочника. Он рассказал им о газовых камерах в Собиборе, Белжеце и Треблинке. «Это один из наших наиболее охраняемых секретов. За его разглашение — смертная казнь. Вчера двое, не умевших держать свой рот на замке, были расстреляны». Глобочник объяснил учёным-химикам, какую помощь ожидают от них эсэсовцы: «Во-первых, надо организовать процесс дезинфекции одежды, которую оставляют евреи, а во-вторых, увеличить пропускную способность газовых камер за счёт сокращения времени умерщвления».
Химиков отвезли в Белжец, где они своими глазами увидели будущее поле деятельности. На подъезде к лагерю стояли 45 товарных вагонов, набитых евреями. Треть из этих 6000 человек умерла ещё не дожидаясь разгрузки. Потом им показали, как работают газовые камеры. Видя, в каких судорогах, с искажёнными лицами, умирают там евреи, оберштурмбанфюрер весело сказал сопровождавшему его начальнику лагеря: «Слушай, они ведут себя так, как будто пришли в синагогу — поют и танцуют».
В Треблинку Герштейн поехал один. Он видел как голых женщин и детей гнали по длинному коридору, и только в самом конце они начинали понимать, что идут на смерть. Через глазок в дверях он наблюдал, как воздействуют выхлопные газы на спрессованных в камере людей. Когда через 25 минут двери камеры раскрылись, большинство продолжало находиться в вертикальном положении, потому что падать им было некуда. Герштейн видел, как рабочая команда вытаскивала трупы, крюками раздирала у мертвецов рты, чтобы проверить, не спрятали ли они туда какие-либо драгоценности, как рабочие залезали руками в задние проходы и половые органы женщин. Всё найденное они сдавали надсмотрщику эсэсовцу.
Вечером инспектор Вирт хвастался перед Герштейном полной миской вырванных золотых зубов: «Ты посмотри, сколько мы набираем здесь каждый день. А кроме зубов ещё полно долларов, бриллиантов и золотых украшений». Вирт очень не хотел с кем бы то ни было делить такой источник обогащения и опасался, что химик может остаться в лагере для осуществления поставленной перед ним задачи. Он предложил Герштейну представить своему начальству доклад о нецелесообразности изменять сложившуюся систему работы газовых камер, т. к. употребление газа Циклон Б не приведёт к увеличению их пропускной способности.
Герштейн принял это предложение с облегчением, потому что оно давало ему возможность избежать того, чтобы самому стать убийцей.
В поезде, следующем из Варшавы в Берлин, Герштейн познакомился с бароном фон Оттеном, секретарём шведского посольства в Германии. Поскольку ни один из них не сумел получить спального места, оба провели ночь в коридоре. Барон видел, что Герштейн чем-то сильно взволнован и хочет что-то сказать, но не может на это решиться. Он предложил попутчику сигарету и, как мог, успокоил его.
«Могу я рассказать вам страшную историю?», — спросил Герштейн. Получив одобрение, он всю ночь рассказывал шведскому дипломату о том, что он видел в последние дни, не забывая ни малейших подробностей, врезавшихся в его память. Измученный этими впечатлениями, он хотел только одного — рассказать миру о Собиборе, Белжеце и Треблинке. «Сведения об уничтожении евреев должны попасть в такие нейтральные страны как Швеция», — говорил Герштейн фон Оттену. Он был уверен, что когда сами немцы узнают о том, как нацисты убивают евреев, они не будут ни одного дня терпеть Гитлера и его партию.
Чтобы доказать собеседнику что он не выдумал эту историю, Герштейн показал ему распоряжение СС о транспортировке 250 кг цианистого калия и дал адрес лидера протестантской церкви, доктора Отто Дибелиуса, находившегося в оппозиции к фашизму. «Он подтвердит Вам, что мне можно верить», — сказал Герштейн.
По прибытии в Берлин фон Оттен связался с Дибелиусом, который охарактеризовал Герштейна как глубоко порядочного честного человека. Фон Оттен отправил в Стокгольм детальный доклад о трёх лагерях смерти и творимых там преступлениях. Однако не желая осложнений в отношениях с Германией, шведское правительство распорядилось отправить доклад фон Оттена в архив.