– Вас погубило излишнее любопытство, – сказало то, что больше не было Тельманом Денисовичем.
– Меня? – переспросил психиатр, стараясь не показать своего удивления и радости; он, по правде говоря, уже и не ожидал, что подозреваемый отреагирует на его слова.
– Вас всех, – собеседник звякнул наручниками, пытаясь пошевелить руками. – Вы открывали двери, которым для вашего же блага следовало бы оставаться закрытыми. Вы возомнили себя вершиной пищевой пирамиды, венцом творения, самыми опасными хищниками. В своей гордыне вы перестали обращать внимание на запреты, забыли о вековечном страхе, стали вести себя как избалованные дети – и думать, что так будет продолжаться бесконечно. Но избалованные дети либо поневоле учатся смирению после травм и трагедий, либо не доживают до зрелости. И вам уже поздно чему-либо учиться.
– Так-так, очень интересно, – пробубнил психиатр, лихорадочно заполнявший свой блокнот ровными линиями текста. – А «нам» – это кому? Сотрудникам, так сказать, правоохранительных органов и родственных им учреждений? Или какой-то более широкой категории лиц?
Свет в камере несколько раз моргнул, ненадолго померк, но через пару секунд снова вернулся к изначальному мертвенному люминесцентному тону. Где-то за стенами едва слышно загудело, завибрировало, – в недрах СИЗО включился дизельный генератор.
– Вы продолжаете подтверждать мою правоту, – спокойно ответило то, что больше не было Тельманом Денисовичем. – Или просто меня не слушаете, преследуя свои эгоистичные цели – что, впрочем, по сути одно и то же. Нет, вам – это людям.
– А вы у нас, получается?..
Вопрос повис в воздухе: психиатр хотел подтолкнуть подозреваемого к очевидно шизофреническому монологу, а не вкладывать слова в его уста. Все-таки не просчитался!.. Здесь явно очень интересный случай: мания величия, маниакальные тенденции, гиперфиксация на, судя по всему, ветхозаветной концепции воздаяния. И при этом как чисто, грамотно говорит – явно не малахольный, наслушавшийся по телевизору умных словечек!
Он поднял глаза от блокнота и встретился взглядом со стариком.
Тот спокойно сказал:
– Я больше не человек.