Пух не сразу узнал Витю: за полгода, что они не виделись, тот осунулся, стал угловатым и костистым, и, самое главное, лишился своей кучерявой шевелюры – теперь он был пострижен, как говорили в школе, «под зэка».

Витя не сразу узнал Пуха: за полгода, что они не виделись, тот вырос на полголовы (или же перестал сутулиться). Он не то чтобы сильно похудел, просто больше не выглядел лоховатым пухляшом; отдельно этому способствовали желтоватые контуры недавнего фингала.

В обоих проще было различить черты будущих молодых мужчин, чем недавних детей.

Аркаша заозирался, оглядывая незнакомую квартиру, куда его привел спавший под курганами. Дернул носом и сказал:

– Вить, а чего спиртом воняет?

– Да тебя, блять, забыл спросить, чего! Надо – вот и воняет!

Друзья уставились друг на друга.

Вдруг одновременно заржали.

Неожиданно для себя Аркаша сделал два шага вперед и сгреб Крюгера в неловкое, но мощное объятие.

Витя обнял его в ответ.

Постояли молча.

– Фу, Пухан, ты потный, как скотина, – выдрался Витя. – Провоняюсь весь!

– От тебя от самого как от бича пасёт, – заметил Аркаша. – И в говне каком-то весь! Где ты лазил?!

Витя оглядел себя: он действительно был перемазан пылью с пола ларька, стремными коричневыми пятнами (своей и чужой кровью), зеленью кустов и еще какой-то дрянью. Растянутая мятая футболка висела на одном плече почти до локтя; руки, шею и лицо покрывали царапины.

Ответа Пух не получил: в прихожую из подъезда вломился запыхавшийся Шаман.

– Только давайте без обнимашек больше, – сказал Крюгер вместо приветствия.

В действительности его захлестнула волна давно забытых эмоций: облегчения, радости, надежды, умиротворения. Витя просто никогда не умел такие эмоции выражать.

– Пацаны, вы в поряде? – спросил Шаман, пропустив мимо ушей странную реплику про обнимашки. – В городе какая-то жопа творится.

Шаман тоже изменился. Он нехорошо, в пузе и щеках, поправился; в то же время как-то уменьшился, сжался, потух…

– Ой, Саша, я бы тебя и не узнал, – ляпнул Пух.

– Я, братан, себя сам не узнаю, – спрятал глаза тот.

Оба очень хорошо помнили, как прошла их последняя встреча на Подбельского несколько недель назад.

Оба решили сделать вид, что никакой встречи – не было.

– Что вы там бормочете, гомики лесные? – рыкнул Витя, очень старавшийся не разрыдаться от счастья и облегчения. – Пошли на кухню, чаю попьем. У нас там эти были, как их, «Wagon Wheels». Я такое не жру, сладко слишком, а вам как раз нормально!

Пух, очень любивший пухлые шоколадные печенья с ковбойским фургоном на этикетке, оживился. Двинул в сторону кухни, заглянул туда, сморщился.

– Тут бы это, прибрать надо. А где родители? На дачу уехали?

Крюгер уже набрал воздуха, чтобы сказать какую-нибудь гадость, – но его перебил так и стоявший в коридоре Саша:

– Какой чай, вы поехали совсем уже?! Что происходит? Почему мы здесь? Где этот демон или кто он там?! Я не могу тут долго, у меня дома – пиздец!

– У меня тоже, – сказал Пух.

– И у меня, – услышал себя Крюгер.

Шаман злобно зашипел, развернулся и сказал через плечо:

– Короче, потом побазарим, я пошел.

Рванул входную дверь.

Увидел неизвестно сколько уже стоявшего за ней Новенького.

Степа покачнулся, схватился за дверную ручку. Булькнул горлом, словно его вот-вот вырвет. Осел, ввалился в коридор.

Пух громко ойкнул.

В эту секунду пацанов поглотила тьма.