Оболочка Кочана кидалась на то, что больше не было Олейниковым, била, отскакивала, – с бешеной скоростью, не выпрямляясь, опираясь на ступни и ладони, как обезьяна.

Ни один из ударов не производил видимого действия.

Иногда Кочан замирал, прекращал улыбаться, ошалело озирался по сторонам, но через несколько секунд снова бросался в атаку.

Спавший под курганами не мог находиться в нескольких местах одновременно.

Выражение бесстрастного лица того, что больше не было Олейниковым, изменилось. В ничего не выражающих глазах появился отблеск интереса.

Сарматский демон не понимал, что происходит. За тысячи лет своего существования он еще не встречал человека, способного дольше нескольких секунд выдержать ярость степного трикстера, которого боялся даже Тамерлан.

Улыбающаяся оболочка Кочана в очередной раз отскочила от своей невредимой мишени, рыкнула, недовольно мотнула головой. Сказала:

– Теперь мне придется сожрать твой разум.

Кочан дернулся, отступил на шаг, выпрямился, непонимающе уставился на незнакомого пацана напротив себя.

Уголки губ того, что больше не было Олейниковым, поползли вверх. В глазах засветились проблески подземного ужаса.

Кочан похолодел, попятился, не отрывая глаз от расцветающей на чужом лице улыбки демона.

Улыбка остановилась на полпути.

Губы того, что больше не было Олейниковым, дернулись и застыли. Медленно вернулись к состоянию беспристрастной маски.

Взгляд снова стал пустым.

Кочан так и не понял, что́ сейчас произошло – или не произошло. Всё, что случилось с момента, когда он выскочил из кустов отбивать Крюгера у странного пацана, вспоминалось обрывками, мутными образами, всплесками сознания.

Он непонимающе посмотрел на свои руки: окровавленные, со стесанными костяшками.

Отстраненно подумал, что нужно съебывать, – но ноги не слушались, колени дрожали, как после лютой тренировки в качалке.

То, что больше не было Олейниковым, вынуло из кармана окровавленный грязный штопор.

Сделало шаг навстречу.

Застыло, глядя поверх плеча Кочана, словно что-то вспомнив.

Вдруг развернулось и быстрым шагом двинуло в сторону темных девятиэтажек, подпирающих рынок «Шайба».

Кочан не успел обрадоваться своему чудесному спасению (а он на животном уровне понял, что только что едва разминулся со смертью): его разум рухнул в розовую вату.

Уголки губ оболочки Кочана поползли вниз.

Демоническая улыбка на его лице была перевернутой – и от этого еще более страшной.

Спавший под курганами всхлипнул.

Заплакал.