Витя пополз к выходу из ларька – путаясь в чужих ногах, поскальзываясь на крови, посреди криков, мата и звуков раздираемой металлом плоти.

Рядом рухнул Акула: набок, со свернутой шеей, в упор глядя на Крюгера мертвыми глазами.

Витя выкатился, наконец, на улицу, подорвался было бежать: никуда, вслепую, в темноту, – только бы подальше от разверзшегося вокруг ада.

Дернулся, врос в землю, непонимающе закрутил головой. Будто оказался в кошмарном сне, когда не слушаются ноги, кто-то догоняет, а ты не можешь сдвинуться с места, и отдельно не можешь заставить себя проснуться даже после того, как осознал нереальность происходящего.

То, что больше не было Олейниковым, сгребло в кулак его футболку на спине. Держало, как капкан.

Витя забился, завыкручивался, зашипел. Футболка никак не хотела рваться, тянулась, пережимала горло. Он перекрутился, выдернулся из одного рукава, полуобернулся, попытался разглядеть напавшего.

Странный пацан, которого Крюгер не видел ни с подвальными, ни с ларечными, ни вообще когда-либо раньше в своей жизни, смотрел на его ужимки безучастно – только слегка наклонил голову, как любопытная собака.

Они впервые встретились взглядами.

Витя прекратил дергаться.

Понял, что – всё.

Вот теперь действительно, по-настоящему – всё.

В скулу того, что больше не было Олейниковым, врезался кулак.

Витя, пребывавший в состоянии предельной ясности, обратил внимание: били не слишком сильно, но умело, явно не в первый раз. Человек, которому неожиданно стукнули по ебучке, по всем понятиям должен был бы упасть на жопу, отдернуться или как минимум моргнуть.

Странный пацан не сделал ничего из перечисленного.

Вынырнувший из темноты Кочан шипел и тряс отбитой (или сломанной?) правой кистью: ощущалось, как будто со всей дури въебал в кирпичную стену.

Зашипел:

– Слышишь, отпусти его! Че за постановы! Ты откуда сам? С Северного? С Шайбы?

Витя был благодарен Кочану за неожиданную подписку, но понимал: нет, не спасет это уже сегодня никого. И ничего не изменит.

Он так и не мог отвести глаз от нечеловечески спокойного странного пацана.

И не увидел, как лицо Кочана начала растягивать демоническая улыбка.

Зато Витя услышал знакомый голос:

– Нам некогда.

То, что больше не было Олейниковым, отшвырнуло Крюгера в сторону, – он влетел в кусты, врезался в дерево, несколько раз перекатился через себя. Сразу вскочил, замер, затрясся. Может, послышалось? Может, у него из-за всех последних событий наконец-то поехала крыша?

Улыбающаяся оболочка Кочана посмотрела на него из темноты. Сказала сквозь демоническую улыбку:

– Беги.

Ринулась в атаку на странного пацана.

Витя побежал.