Бывший главный инженер производственного кооператива «Окна-Дон» Сергей Сухомлин дернулся – во входную дверь настойчиво, долго, панически звонили.

У Вити был ключ. Светка сидела прямо напротив него, за обеденным столом, чуть мутновато, но счастливо глядя на него поверх винного бокала. Больше никого он не ждал.

Светкино неожиданное возвращение вернуло старшему Сухомлину прошлое – хотя, как он прекрасно понимал, забрало надежду на будущее. Как же плохо он, оказывается, себя знал, – думал Сергей Валентинович между подходами к быстро пустеющей бутылке «Absolut». По всей логике, ему нужно было чувствовать себя победителем. Он пережил все унижения, блядство и побои. Успел вскочить на подножку стремительно отбывающего хер знает куда поезда возможностей. Начал жизнь заново: бросил пить, вставил зубы, получил госпатент, стал зарабатывать немыслимые по меркам себя полугодовалой давности деньги. Ну, поссорился с самодуром-начальником; ну, чуть пригасил свою восходящую звезду; но с его головой, с его идеями, с его опытом он легко нашел бы себе денежное дело хоть в Ростове, хоть в столице. А то и где-нибудь, например, в Германии, Америке или Израиле, куда начали уезжать знакомые еще по НИИ научные сотрудники – и быстро конвертировать там свои мозги в деньги, машины, дома, нестыдные университетские должности…

С момента, когда его избил на лестничной клетке старой квартиры боров в лампасах, Сухомлин-старший ни на минуту не переставал думать о Светке (и об огненном, горьком, злом и одновременно нежнейшем глотке ледяной водки, но с этой мыслью ему было совладать проще).

Он миллион раз прокручивал в голове сценарии их неизбежной встречи (Ростов всегда был городом одновременно большим – и очень маленьким).

Как он презрительно отвернется, увидев бывшую жену на улице.

Как станет долларовым миллионером, купит «шестисотый» мерседес, приедет и заберет ее снова к себе, – где и с кем бы она ни была.

Как она начнет сбивчиво извиняться, а он захлопнет перед ее носом дверь.

Или нет, сначала даст ей пощечину! Несильную, символическую (Сергей Валентинович людей никогда не бил – и не знал, как это делается).

Или даже вот так: когда он изобретет что-нибудь по-настоящему великое (а не усовершенствованную форму отливки сраных пластиковых окон), из Москвы приедет корреспондент передачи «Взгляд» и возьмет у него интервью, о котором будет говорить весь город – и которое Светка будет смотреть, кусая губы и глотая слёзы.

В реальности при виде бывшей (хотя, на самом деле, действующей – они не успели развестись) жены Сергей Валентинович разрыдался сам.

…Он плохо помнил, что происходило потом.

Светка рассказывала, как его нашла через каких-то знакомых дальних знакомых (с половиной которых она перетрахалась, но об этом она умолчала), работавших с «Окна-Дон». Нашла телефон офиса, звонила, целями днями трубку никто не брал. Додумалась раздобыть адрес производства, приехала туда, спросила какого-то детину в халате, а он и рассказал, и домашний адрес дал, и сказал, что Валентиныч с шефом посрался. «Сереженька, у тебя точно всё нормально?»

Сухомлин тонул в пучине счастья – и не слышал половину слов: смотрел, как движутся любимые губы; как складываются в любимые комбинации любимые мимические морщинки; как с любимых ресниц осыпаются черные хлопья туши.

Светка сразу стала хлопотать, раскладывать свои вещи в полупустые шкафы, готовить нехитрую быструю еду, запихивать в стиральную машину разбросанную им и Витей по всей квартире одежду, притворно вздыхать на тему «вас одних на пять минут оставить нельзя».

(Она очень боялась, что «Сереженька» ее выгонит – а ей больше идти было некуда, разве что ночевать на скамейках автовокзала.)

…Они быстро начали выпивать: сначала понемногу, «за встречу», потом – чтобы поддержать окутавшее обоих состояние вязкого синего безвременья, потом – потому что уже не хотели и не могли останавливаться. Витя куда-то делся («да со своими друзьями гуляет, ну с теми, помнишь, один еще полненький такой»). Под окнами почему-то перекрикивались люди, сигналили машины, кто-то на кого-то орал. По телевизору показывали бесконечный концерт в честь Дня медицинского работника.

Сергей Валентинович и Светлана Викторовна не хотели, чтобы всё это заканчивалось.

По разным и даже противоположным причинам.

…В дверь продолжали истерически звонить.

Потом кто-то забарабанил – причем, кажется, ногой.

– Да что там!.. Кому неймется?.. – буркнул, вставая, Сухомлин. Вдруг неожиданно резко бросил: – Не за тобой ухажер пришел?

Светка, успевшая уже мысленно прокрутить и отбросить все варианты такого развития событий, отставила бокал и хлопнула ладонью по столу.

– Сергей! Я не собираюсь терпеть эти беспочвенные обвинения!

Сухомлин сузил глаза и хмыкнул. Его начинали накрывать следующие фазы водочного опьянения: ярость и самоуничижение.

– Знаешь, что, – начал он. – После того…

Но Светка уже всё про всё поняла.

– Еще одно слово – я встаю и ухожу. И больше ты меня никогда не увидишь.

Сухомлин качнулся назад и громко выдохнул, как будто получил удар в диафрагму. Скукожился, сдулся, пошел в прихожую.

Светка спрятала торжествующую улыбку.

Сергей Валентинович, бормоча под нос всё недосказанное, завозился с замками.

– Давай порезче там, – донесся из подъезда знакомый голос. – Я знаю, что ты дома.

Дверь еще раз для верности пнули.

Он открыл – и захлопал глазами: не мог поместить в свою новую реальность тех, кого увидел на пороге.

– Собирайся быстро, – зачастил Ротарь, державший на руках Лясю. – На нас московские накатили жестко, фирму отжимают, надо из города валить. Пока – в Краснодар, дальше смотреть будем. У меня в Соча́х зампрокурора знакомый, поузна́ем через него, как решить можно.

– А я… Я-то что? Ты ж… Вы ж меня уволили.

– Придурок, блять! Ты – партнер, у тебя половина конторы акциями, – зашипел Ротарь. – Они по-любому к тебе едут уже, тебе пиздец.

– Не ругайся при ребенке, – одернула из-за спины Люба.

Тот осекся: никак, действительно, не мог привыкнуть, что Ляся всё понимает, на всё реагирует и всё впитывает.

Девочка, не обращая на перепалку взрослых внимания, заглянула через плечо Сухомлина вглубь квартиры, помахала рукой и сказала:

– Здрасьте!

Ротарь непонимающе уставился на вышедшую в коридор Свету.

– А вы, простите?..

– Я его жена!

– Я это, ну, не говорил просто, – начал объясняться потупившийся Сухомлин, – но у меня есть законная супруга Светлана, с которой мы…

– Да мне похеру! Оба собирайтесь сейчас же! – взревел Ротарь. – Через две минуты едем, машина внизу. Наехала отморозь полная, они ни жен, ни детей не пожалеют.

– Ой, а Витю ж где-то носит, – вспомнил Сергей Валентинович. – Сына моего. Я не знаю, надо его дождаться, я ж не могу так просто взять и…

– Сережа, тебе же сказали: собирайся быстро, – строго сказала из-за спины Света. – Не дай бог, с нами что-то случится, – Витя сиротой останется!

Ей очень хотелось в Сочи.

Ротарь нетерпеливо топнул ногой.

– Короче, вы едете, нет?!

– Всё-всё, мы едем. Сереженька, давай, ноги в руки, самое необходимое покидай вон в те сумки, остальное на месте купим.

Сухомлин привык слушаться жену.

Собрались они действительно за две минуты.

– Дай я, может, Витьке записку напишу… – сказал навьюченный клетчатыми баулами Сухомлин жене. – Пусть он тоже как-то куда-то спрячется, или я не знаю…

Он запирал дверь. Ротарь с семьей уже топали по лестничному пролету двумя этажами ниже.

– Некогда, Сереженька, некогда. Видишь, какая ситуация серьезная. Поехали, Витюша – парень взрослый, разберется. Так будет лучше для его же безопасности!

По логике всё это как-то не складывалось, но за последнее время Сергей Валентинович понял, что от логики в жизни одни только огорчения.

Уже в машине, в большом темно-синем «ленд крузере» с выключенными фарами, Ляся сказала Светлане:

– А у меня друг здесь остался, пока мы уехали.

– А?.. Друг? Ну ничего, скоро ты вернешься – и вы снова увидитесь. Всё обязательно будет хорошо!

Светлана отвечала преувеличенно бодрым и писклявым голосом, как шестидесятилетняя актриса ТЮЗа, изображающая школьницу.

– Нет, – спокойно сказала Ляся.

Светлана не стала переспрашивать, что «нет»: «не вернешься», «не увидитесь» или «ничего не будет хорошо».