Вместо оформления преступной группы мусор неожиданно добродушно захохотал, как бегемот из мультиков, и спросил обитателей ларька:

– Еб вашу, вы чего тут устроили?!

Крюгеру, так и валявшемуся на полу, наоборот, резко перестало быть смешно. Он поперхнулся слюной, хрюкнул и умолк.

Адидас с Чаком Норрисом полезли к менту ручкаться. В тесном «коммерческом магазине» делать это было несподручно, поэтому они просто уважительно заухали.

Дыня, сообразивший, что его план дал осечку, аккуратно ступил было прочь, – но мусор, не глядя, схватил его за плечо.

Судя по гримасе стукача, хватка была железной.

– А я ж до вас шел как раз, – продолжил милиционер. – Сигареты закончились, да, думал, перехвачу перекусить что-нибудь. А то в этом ебаном усилении ни пообедать нормально, ничего…

– Так вы берите, Антон Ильич, мы ж всегда от души, – услужливо сказал Чак Норрис и даже сделал жест, как будто накрывал скатерть-самобранку. – «Баунти», печенье, эти, блять, «Куку-руку», супы есть, давайте я чайник поставлю! За счет заведения, гха-гха!

– А за чей же еще, – с удовольствием кивнул Ильич. – Сейчас всё отгрузишь, как обычно. Наследнику там конфеток сыпани, а то папку не видит с мая… Так ты слушай дальше! Иду, никого не трогаю, – тут этот отщепенец бежит, говорит, «дяденька милиционер, спасите-помогите, там злоумышленник порядочных людей грабит»…

– Не говорил я такого, – буркнул Дыня, и ойкнул, когда милицейская клешня сжалась еще сильнее.

Ларечники загоготали.

– Я думаю: мало ли, мало́й клея обнюхался или прикол тянет – кто тут у меня на районе будет без разрешения хуёвничать?! А этот малахольный, такой, «у него нож!». Думаю, ну-у-у, нож у нас уже дело серьезное, сейчас у нас дядя Антон заодно еще и пару убийств раскроет, новую звездочку получит, да еще и…

– Так вон он! – вякнул Дыня, показывая на улетевший под прилавок нож. – Я всё по правде сказал! Холодное оружие, длиннее четырех пальцев!

Антон Ильич запрокинул голову и снова гулко захохотал.

– Охуеть просто можно, – басил милиционер сквозь смех. – Следствие ведут знатоки!.. Три состава мне тут сами на ровном месте сделали.

Отсмеявшись, он начал загибать свободные от Дыниного плеча пальцы:

– Ограбление в составе преступной группы по предварительному сговору – раз. В особо крупном размере же, да?.. Это два.

Ларечные обитатели хрюкнули, но серьезно закивали: в особо, мол, крупном, ясное дело.

– И сопротивление сотруднику правоохранительных органов при задержании – три. Четырнадцать лет вам, долбоебам, явно уже исполнилось, так что уголовочка ломится по полной.

Дыня окуклился и замер – понял, что речь сейчас идет и о нем тоже.

– А этот, которого вы тут поваляли, сейчас еще призна́ется в отдельных серьезных злодеяниях.

Мусор наконец перестал смеяться и цепко, словно впервые увидел, осмотрел в ужасе застывшего на полу Витю.

– Возможно, даже в серийных убийствах. А еще…

Антон Ильич осекся и с удивлением посмотрел на вдруг выросшую из его груди окровавленную арматурину.

Что-то выдернуло его из ларька и унесло в темноту рыночной окраины, – словно был он не дородным дядькой, а пойманной на блесну донской шамайкой.

Дыня непонимающе посмотрел на вдруг освободившееся собственное плечо.

Поднял глаза на дверной проем ларька, где стояло то, что больше не было лифтером Семеном Матвеевичем Горяшко.

Последним, что увидел Дыня в жизни, был покрытый слоями запекшейся крови разводной ключ.