Степа не знал, что Бык, по пьяному куражу согласившийся отвезти на берег Мертвого Донца лазивших по ночной Нахаловке подростков, очень быстро протрезвел от звуков выстрелов из пистолета Макарова.

Крутанул руль и, не обращая внимания на вопли с заднего сиденья, рванул обратно. «Крузак» занесло, приложило жопой о дерево… В любых других обстоятельствах Бык бы остановился, выскочил и с горестным матом перевел бы повреждения в деньги, но не сегодня.

Уже в Ростове, едва съехав с Ворошиловского моста, Бык услышал рев сирен. Не думая, на рефлексах, свернул на Нижнебульварную, выключил фары, втиснулся в темный закуток у Городищенского родника. Хотел нашипеть на малолеток, чтобы были тихо, но понял: без надобности. Во-первых, они и сами сидели бледные, с шарами навыкате, в шоке. Во-вторых, тут хоть обкричись – мусорам за своими же сиренами нихера не слышно.

Приоткрыл окно, закурил, мысленно отсчитывая минуты. Долго торчать здесь тоже было не вариант. Обычно в случае непредвиденной ситуации с участием милиции Бык делал, как он это называл, «ебало тяпкой» – и излучал законопослушность и добропорядочность; сегодня, среди ночи, на битом «крузаке», после пальбы и валяющихся по городу трупов (уже по-трезвому с грустью вспомнил Гогу Штаны), с этой еще пацанвой на заднем сиденье…

Кстати.

Бык перегнулся назад и сказал:

– Сгоняли, блять, в Танаис по-быстрому – и сами чуть в пиздорез не попали, и я с вами встрял.

Хмыкнул.

Пассажиры не ответили. Один, патлатый, смотрел прямо перед собой стеклянными глазами и беззвучно шевелил губами. Второй, пухлый, по ходу плакал. Бык отругал себя за излишний напор, и уже серьезно продолжил:

– Короче, станция конечная. До ЦГБ кину, дальше сами. Я вас – не знаю, вы меня – вообще никогда не видели.

– А если, ну, милиция будет спрашивать? – вдруг промямлил пухлый, совсем по-детски шмыгнув носом.

– А тогда добрый дядя, по ходу, сядет, – с готовностью ответил Бык, – но друзья доброго дяди тебя всё равно найдут и голову нахуй отболтают. Понял?

Пухлый испуганно выпучил глаза и быстро закивал. Патлатый так и не пошевелился.

Бык аккуратно, переулками вдоль Ворошиловского проспекта, добрался до окрестностей ЦГБ, высадил малолеток у ипподрома и, уже не таясь, рванул из города прочь.

На полпути к Дивноморскому, перед самым рассветом, съехал с трассы и отогнал «крузак» поглубже в степь. Открыл запасную канистру с бензином (Бык был очень прагматичным и, как говорили на Юге, «продуманным» человеком), половину вылил в салон, вторую половину – на капот. Отошел, прикурил сигарету, задрал к небу голову, прикрыл глаза. Удивился, что ему совсем не жалко машины: жопу за нее пришлось порвать изрядно, гнали из Европы по спецзаказу с геморроями, служить «крузак» должен был еще долго и преданно, но…

Он пульнул недокуренную сигарету в открытую водительскую дверь и пошел, не оглядываясь, к трассе.

За спиной полыхало.

На дальнобоях добрался до места, без разговоров сгреб жену и детей, разломал тайник со своим, как Бык это называл, «пенсионным фондом». По цеховым связям быстро купил неприметный «Москвич»-каблук – и налегке, несмотря на протестующий вой семейства, увез весь табор в Абхазию, где их след потерялся.

…А убийство Шварца так и осталось висяком. Во-первых, следакам было чем заняться и без этого: в городе творилась натуральная мясорубка. Во-вторых, обнаруженный на месте преступления подросток-сирота пребывал в шоке и был, по всей вероятности, не в своем уме, – что и объяснимо с учетом того, что приехал он, видимо, в багажнике брошенной на берегу «Нивы». Жертвой оказался какой-то незначительный околобандитский придурок; убийца, судя по следам протекторов, скрылся на неопознанном грузовом автомобиле; обнаруженный ствол со спиленным серийным номером идентифицировать не представлялось возможным (да никто, по правде говоря, особо и не пытался).

Кроме того, совсем скоро у следователей возникло столько и таких новых головняков, что по сравнению с ними легшие в землю в одну ночь отряд СОБРа, майор Азаркин, авторитетный бандит Фармацевт, Гога Штаны и уж тем более Шварц показались сущими пустяками.