Запыленная, с погасшими фарами и трещиной на лобовом стекле «Нива» тормознула на углу Пушкинской и Халтуринского в предрассветный час: уже розовело на западе небо, распевались птицы, шаркал метлой сонный дворник.

Ляся проснулась, с удивлением посмотрела на недоеденный огурец в своей ладошке, заоглядывалась по сторонам.

Встретилась глазами со спавшим под курганами, смотревшим на нее из оболочки станичника с водительского сиденья.

– Беги домой, – сказал демон.

– А ты? Я без тебя не буду, – Ляся сморщила носик, собираясь вот-вот захныкать.

Уже открылась калитка, от дома уже бежали – Ротарь, и с ним какой-то тип, оба – с охотничьими ружьями.

– Я вернусь, – пообещал спавший под курганами. – Беги скорее.

Ляся посмотрела на него, погрозила пальчиком: смотри мне, мол!

Все-таки шмыгнула на прощание носом.

Перелезла на переднее пассажирское сиденье, открыла дверь и побежала к дому.

Оболочка сельского дядьки вдавила газ в пол. Машина рванула с места, не закрытая Лясей пассажирская дверь грохнула о фонарный столб, смялась, отлетела.

Ротарь упал на колени.

Даже в таком состоянии не отшвырнул в сторону, а аккуратно положил ружье на землю, стволом в сторону кустов.

Обнял дочь, затрясся, зарыдал.

Начал было что-то спрашивать, осекся, посмотрел из-за девочкиного плеча на выбежавшего вместе с ним типа́. Шепотом рявкнул:

– Номера запомнил? Видел, кто там?!

– Так она засранная вся, номеров не видно, – забубнил тип. – И темно еще…

Ротарь одними губами сказал «с-с-сука»; с полдня как понял уже, что толку от околобандитского клиента по окнам, вызвавшегося помочь ему после похищения Ляси, не будет.

Тип вертел лопоухой башкой по сторонам, «высматривал опасность».

– Пап, – вдруг сказала Ляся.

Ротарь уже пару минут думал, что всё это ему – снится: живая и, кажется, более или менее невредимая дочь в его руках; внезапный конец длившегося почти сутки кошмара; накрывшая его волна облегчения.

Теперь он уже не сомневался, что досматривает сон. Ляся не жевала слова. Не подвывала. Смотрела – ясными глазками. Говорила – чисто, ровно.

– Пап, – повторила дочь и аккуратно выкрутилась из ротаревского объятия. – Ты его не найдешь. Это мой друг. Он невидимый. Когда ему надо будет, он сам тебя найдет.

* * *

Водитель «Нивы» вынырнул из розовой ваты посреди Театральной площади. Ошалело огляделся.

Последним, что он помнил, был порог дома в селе Мичуринском и странная улыбчивая девочка, – и было это, судя по всему, много часов и километров назад.

Из-под капота валил дым, грязное лобовое стекло раскололось в нескольких местах, машину перекосоебило на левую сторону, – видимо, из-за давно пробитых шин.

– Что за хуйня, – прошептал в никуда дядька.

– Тот же вопрос, уважаемый. Из машины выходим.

Из проема, на месте которого еще недавно была пассажирская дверь, на него со злобным предвкушением смотрели гаишники.