Любу раздирала такая чистая, ослепительная злость на Ротаря с его бесконечными мутками, на свою жизнь и (хоть и не хотелось самой себе в этом признаваться) на воющую Лясю, что путь на ЦГБ ей почти не запомнился.

Таксист, которому она и без напоминаний мужа заплатила бы в два конца, высадил их аж на углу Филимоновской и Семашко – дальше дорогу перегородил какой-то чучмек в спортивном костюме, возившийся с закипевшим УАЗиком. Объехать его не было никакой возможности; таксист орал (стараясь, надо отдать ему должное, не материться при ребенке), чучмек молча разводил руками и показывал на открытый капот, – то ли немой, то ли по-русски не говорил. Пока разворачивались бы, пока кружили по окрестным переулкам, – опоздали бы уже точно, поэтому Люба выдернула упирающуюся дочь с заднего сиденья и пошла в сторону нужной улицы Варфоломеева дворами.

– Уююю! Сеуюююююю! Исеуюю! – Ляся то орала в голос, то тихонько подвывала, но не умолкала ни на мгновение.

Время подходило к восьми; Люба психовала, хотела сама уже сесть на землю и завыть – но держалась, продиралась через эти проклятые дворы, вокруг выросшего из ниоткуда коммерческого магазина со странным названием «Ерменджи», вдоль железных прутьев забора ЦГБ, через какие-то заросшие поляны уже на территории учреждения.

Без нескольких минут восемь заметалась, запаниковала: пространство больницы словно запутывало ее, не давало найти нужный корпус. Заозиралась вопросительно по сторонам; как назло, в пределах видимости не было ни одного врача. Только древняя бабка на костылях («явно еще и глухая, пока объяснишь, пока что…») и придурковатого вида детина с клочком волос на макушке.

Ляся выла.

Детина обернулся на звук и широко заулыбался – как какой-то мультяшный персонаж, имя которого Люба никак не могла вспомнить.

– А кто хнычет, того милиция в тюрьму посадит! – сказал встречный и засмеялся своей нехитрой шутке. – А ну-ка, не плакать! Нам милиции не надо!

– Ияуюю, иеееяяуууююююю! – еще громче закричала Ляся.

«Дебил, заткнулся бы», – подумала Люба, и уже без всякой надежды спросила:

– Не знаете, где отделение физиотерапии? Ну, где МРТ делают?..

– Да вот же оно, прям почти на пороге стоите! – замахал своими длиннющими руками детина. – С отой стороны обойдите, там вход будет.

И действительно: здание как-то сфокусировалось, вплыло в Любино поле зрения. Кажется, они бегали вокруг корпуса физиотерапии уже минут десять.

Сил не было ни ругать себя за, как выражался Ротарь, «топографический кретинизм», ни благодарить этого мультяшного дылду.

Люба схватила вопящую и упирающуюся дочь и бросилась огибать здание – как назло, длинное и обсаженное огромными вислыми ивами.

Чудом успели!

Люба поверила, что с этого момента черная полоса заканчивается: у входа в корпус стоял высокий седовласый доктор в белом халате, курил и вполголоса разговаривал с пухлым белобрысым мужчиной в форме охранника.

Ляся впервые с самого утра затихла, заоглядывалась по сторонам, уставилась на новых людей с проблеском интереса.

Люба мельком подумала, что раньше охранников на ЦГБ не видела. Но, во-первых, в последний раз она здесь была лет пять назад – на молочную кухню ходила. А во-вторых, время-то известно какое. Как раз и правильно сделали, что наняли фирму смотреть за порядком. Мало ли что!

– Простите, а мы вот на МРТ, про нас должны были предупредить, мы от Ашота Суреновича… Ой, то есть, от Анатолия Вениаминовича. Нам на восемь назначено, мы немного опоздали, я прошу прощения, я…

– Ротарь Александра? – перебил доктор.

Охранник отошел в сторону, отвернулся, лениво заболтал из стороны в сторону своей резиновой дубинкой, – показывал, видимо, начальству, что продолжает бдительно патрулировать территорию.

– А? Я Любовь… Ой, вы про Лясю? Она да, Ротарь Александра, – тараторила запыхавшаяся Люба.

– Всё-всё, гражданка, выдыхаем, – в половину рта улыбнулся доктор. – Здесь не желдор-вокзал. В минутном опоздании на процедуру ничего страшного нет.

Люба себя одернула: ну действительно, чего распсиховалась-то на ровном месте? Извиняется еще непонятно за что! Это всё Ротарь со своей вечной паникой и дерготней.

– Ох, я прошу прощения, – повторила все-таки еще раз. – У нас особый случай, я просто…

– У всех особые, – снова перебил доктор. – На магнитно-резонансную томографию от хорошей жизни не ходят. Ладно, давайте к делу.

Из-за угла корпуса вдруг вышла молодая женщина в накинутом на белый халат легком пиджаке; с удивлением посмотрела на доктора, и с гораздо бо́льшим удивлением – на охранника. Замедлила шаг, собиралась было что-то сказать.

– Доброе утро, – холодно кивнул ей доктор. – А вы почему не в ординаторской?

Та непонимающе захлопала глазами, выдавила:

– Там у кого-то машина сломалась посреди улицы, я…

– Автобусом надо ездить, как нормальные люди. Идите, после процедуры поговорим.

Женщина хотела было что-то спросить, но натолкнулась на прямой (и злой, отметила Люба) взгляд доктора, потупилась и шмыгнула мимо охранника вглубь больницы.

Охранник, думая, что на него никто не обращает внимания, проводил женщину сальным взглядом.

– Уважаемая, – доктор вернул к себе внимание Любы. – Давайте не будем тратить время, вы у меня не единственные сегодня. Анамнез Анатолий Вениаминович мне передал, все необходимые документы заполните по окончании процедуры.

Протянул Лясе руку, сказал:

– Ну что, Александра Ивановна, пойдемте лечиться?

Девочка посмотрела ему в глаза неожиданно ясным взглядом. Сказала тихонько:

– Ясеую.

Положила свою ладошку в большую и неожиданно жесткую докторскую руку.

Не глядя на мать, без дополнительных приглашений, сама шагнула в сторону дверей больничного корпуса.

Люба опомнилась:

– А, я прошу прощения, мне, может, где-то можно подождать? И, я не знаю, хотя бы паспорт же, наверное, мне надо предъявить?

Охранник перестал качать дубинкой и с неожиданной для своей комплекции легкостью переместился ближе.

– По вашему вопросу не надо ничего предъявлять, – сказал Любе доктор. – Там давно предъявлено уже всем, кому надо. В отделении ожидают пациенты, я из-за вас на час… Уже почти на полтора часа задерживаю прием. Люди месяцами стоят в очереди на МРТ. Если хотите – можете, конечно, внутри посидеть, дело хозяйское. Расскажете им там, почему вам скорее было надо, чем им.

Люба устыдилась собственной наглости, потупилась, собралась было снова извиняться, – и вдруг вспомнила про дурацкий благодарственный «Амаретто».

– Ой, я да, как раз тут сбегать надо. Минут пятнадцать-двадцать же есть у меня?

Доктор уже с нескрываемым раздражением дернул руку с часами («Командирские», успела заметить Люба) к лицу.

– Будете дальше ваньку валять, хоть весь день у вас будет. Я могу идти заниматься своим делом и помогать вашему же ребенку?!

Охранник неприкрыто хмыкнул.

– Ияую, – сказала ему Ляся.

Пристыженная Люба послала дочери воздушный поцелуй (та даже не смотрела в ее сторону), развернулась и рванула в сторону Ворошиловского и тамошних палаток с алкоголем и шоколадками. Сказала себе: туда и обратно, пятнадцать минут максимум. А дальше будет ждать здесь, под ивами. Или, в конце концов, в самом отделении! Мало ли, кто там что ей скажет!.. Главное, чтобы Лясе сделали процедуру. Вон она какая сегодня: успокоилась, сама пошла с доктором, глазки осмысленные. Всё будет хорошо!

– Сука, – прошипел Джинн, когда Люба скрылась из виду. – Пиздливая овца какая, а! Думал, шваркнуть надо будет.

– Я те шваркну, – гыгыкнул неслышно вышедший из-под ив Гурвинек. – Всё по плану, фирма веников не вяжет!

В зарослях он сидел как раз на тот случай, если бы понадобилось кого-нибудь аккуратно отвлечь от происходящего на крыльце.

Дима-Солдат быстро огляделся по сторонам, вынул из бокового кармана одноразовый шприц и отработанным коротким движением вколол девочке в шею тридцать миллиграммов пропофола. Подхватил осевшее тельце, взял на руки. Быстрым шагом пошел в противоположную от Ворошиловского сторону – к выходу на Варфоломеева, где в заведенном УАЗике ждал Якут.

Всё это заняло не больше минуты.

Фирма веников, действительно, не вязала.

Когда Джинн выкинул уже не нужную резиновую дубинку в кусты и двинулся следом за коллегами, дверь отделения за его спиной приоткрылась.

Давешняя молодая женщина, уже скинувшая пиджак, выглянула на улицу:

– А вы, собственно говоря, кто…

Джинн развернулся, преодолел разделяющее их расстояние за долю секунды, стиснул шею медсестры своими железными пальцами и зашептал ей на ухо:

– Татьяна Валентиновна Скибская, одна тысяча семьдесят пятого года рождения.

Девушка задрожала крупной дрожью: этот странный и жуткий человек знал про нее намного больше, чем ему следовало.

– Вякнешь хоть кому-то хоть что-то – найду, выебу и зарежу. Или наоборот, га-га, – Джинн длинно и склизко лизнул ее скулу.

Затолкал парализованную ужасом медсестру обратно в здание. Уже не таясь, бегом, сквозь кусты кинулся к УАЗику.

Автомобиль двинулся с места еще до того, как Джинн закрыл за собой пассажирскую дверь.

Стиснутая между ним и Гурвинеком на заднем сиденье Ляся мотала головой на ухабах, – действие седативного должно было закончиться не раньше, чем через час-полтора.

– Сеую, – пробормотала девочка сквозь забытье. – Яасеую.