Уже на дальних подступах к своему двору Крюгер увидел припаркованные вперемешку «бэхи», джипы-«чероки» и пару бело-синих ментовских «восьмерок». Бандитского вида мужчины в кожанах курили, переговаривались с хмурыми мусорами и тяжелым взглядом оглядывали каждого встречного.

– С какой квартиры? – спросил один из них Крюгера.

Тот сразу понял, что сейчас лучше не выебываться.

– Семьдесят третья. Сухомлин. Вот ключ, – вынул из кармана, показал.

Бандос сплюнул в сторону и молча мотнул головой в сторону подъезда.

Витя сразу сообразил, что у жителей ведомственной семиэтажки обнаружилось достаточно связей для того, чтобы обеспечить себе охрану: кто уж как и через кого сумел.

Вопрос только, надолго ли?

Повернул было в сторону подвала – но сразу услышал окрик характерным ментовски'м голосом:

– Э, уважаемый!

Обернулся, сделал максимально невинный и удивленный вид.

– Семьдесят третья – в четвертом подъезде, – сказал усач с майорскими погонами. – Проходим, не задерживаемся.

Витя думал было огрызнуться, отбрехаться, убежать, – но понял вдруг, что ярость выветрилась. Ну, вломится он сейчас в подвал – и что?.. Там и нет-то, скорее всего, никого. Акула, Дыня и вся прочая шелупонь через такую охрану бы не просочились.

Подумал: а может, прямо подойти и рассказать всё и бандосам, и мусорам? Мол, так и так, вероятные преступники собираются по этому адресу, своими ушами слышал угрозы, прошу принять меры…

Стучать ментам, конечно, по всем пацанским понятиям было западло, но если удастся спасти Олю («и себя самого», – добавил внутренний голос), то, наверное, можно. Всего один раз ведь! А потом – больше никогда, ни при каких обстоятельствах!

Покрутил в голове мстительную фантазию: как менты и бандиты в кожана́х вламываются в подвал, винтят тамошних обитателей и наказывают их примерно так, как Сталлоне – своих оппонентов в «Кобре».

Злобно вздохнул сквозь зубы: знал, что не вломятся и не накажут. Не бывает в жизни никакого Сталлоне – только беспомощный и косноязычный подполковник Эммануил. А проблемы по итогу образуются только у него самого – в лучшем случае, потащат в мусарню давать показания, а в худшем…

– Я не понял сейчас, – сказал усатый. – Меня слышно плохо?

С новой силой возненавидевший себя Витя быстрым шагом двинул к своему подъезду.

Отца, к счастью, не было дома: его присутствие душило и выматывало Крюгера еще сильнее, чем напряги с Акулой и ситуация с Олей.

Витя бесцельно походил по квартире – не разуваясь, прямо в уличных ботинках.

Вынул из холодильника творожный сырок, откусил сразу половину, выплюнул на пол обрывок обертки. Злобно жевал наполнившую рот сладкую, жирную массу.

Пошел в гостиную, потянулся за видеокассетой с «Большим переполохом в Маленьком Китае», вытащил ее из коробки – и увидел наклейку с быстрой надписью от руки: «Для взрослых. „Екатерина“. „Эммануэль 8“». С отвращением швырнул очевидную порнуху на пол; начал, давясь остатками сырка, открывать коробки с другими кассетами. Там всё было перепутано, перезаписано, неправильно перемотано. Перекрученная порванная пленка кишками свисала из внутренностей кассеты с «Полицейским из Беверли Хиллз 1 и 2».

Витя рванул на кухню. Снова сунулся в холодильник, увидел так и не открытую бутылку отцовского «Absolut». Решил: выпьет ее сейчас всю, прямо с горла́. Чтобы потерять сознание, вырубиться и, в идеале, сдохнуть. Алкоголя он не пил с той самой банки пива на Гребном канале в прошлом году, – казалось, это было не несколько месяцев назад, а в позапрошлой жизни. Водку Витя никогда не пробовал, но видел, во что она уже один раз превратила отца (и собирается превратить во второй раз).

Он был готов к превращению во что угодно – лишь бы не оставаться сегодняшним собой.

Схватил бутылку, рывком открутил крышку, поднес к губам; от резкого спиртового запаха к горлу подкатил комок сырка. Витя зажмурился, подавил спазм, сделал глоток – и содрогнулся от омерзения. Пошатнулся, схватился за открытую дверь холодильника.

Снова поднял бутылку.

В дверь позвонили – одним робким звонком.

Крюгер замер. Отец бы отпер замки своим ключом. Акула со своими подземными жителями просто, наверное, вломился бы, или, может, подобрал отмычку. Соседям можно не открывать – никого нет дома. Маньяку, если это он, – тоже. А если это эти, со двора? Милиция или бандосы? Он же им сам сказал, в какой квартире живет!..

Блять!

Крюгер, давясь жаркой водочной отрыжкой, сунул бутылку обратно в холодильник – и, стараясь не шуметь, двинул в прихожую.

Снова позвонили – уже дважды, чуть более требовательно, «дзз-дзз».

Витя хотел было аккуратно выглянуть в глазок – но вспомнил, что еще пять минут назад хотел умереть или как минимум нахуяриться до беспамятства, и устыдился своей осторожности.

Решительно дернул ключ на два оборота влево, распахнул дверь, готовый ко всему: удару в лицо, стволу пистолета, ножу под рёбра, тряпке с хлороформом (такие использовали убийцы в триллерах, которые Крюгер смотрел на теперь уже испорченных отцом видеокассетах), да хоть к Джейсону из «Пятницы, 13» – в хоккейной маске и с мачете.

Выпучил глаза и замер.

На пороге стояла мама.

Без мачете, но заметно располневшая, с ярко нарумяненными щеками, с двумя огромными клетчатыми сумками.

Глядя себе под ноги, мама едва слышно сказала:

– Витюша, здравствуй. А папа дома?..