Отвязаться от новых одноклассников Шамана было непросто.

Поначалу обитатели «полтинника» держались от него подальше: новости на районе распространялись быстро, и про Сашиного брата-бандоса и прошлогодний замес с очень серьезными людьми знали даже те, кому ничего такого знать было не нужно и даже вредно.

Шамана эта дистанция вполне устраивала.

Со временем одноклассники осмелели и начали пытаться активно с ним дружить. Подсаживались на переменах, заглядывали в глаза, пытались рассказывать о своих криминальных мутках.

Шаман дергал щекой и молчал.

Заходили с другой стороны: звали подвигаться на районе, понапрягать лохов в парке Горького и попить водяры.

Шаман хмуро отнекивался.

Наконец, случилось неизбежное: полтинниковские старшаки, непонятным образом не оказавшиеся в ПТУ или в старочеркасской малолетке, решили нагрузить беспонтового новенького, чтобы дохуя о себе не думал.

Драться Шаман с определенного момента разлюбил, но не перестал уметь. Сильно бить отведших его за школу на побазарить дурачков намерения не было, но, как это часто случается с боксерами, Шаман выключил голову и отработал на автомате. Получив на троих пять выбитых зубов, два сломанных ребра и смещение челюсти, старшаки осознали свою ошибку – и потом, подлечившись, приходили извиняться.

Шаман молча смотрел сквозь них.

Вскоре он понял, что тактику нужно менять – иначе не отъебутся до выпускного. Стал по мелочи приятельствовать с парой-тройкой одноклассников, так толком и не запомнив их имен: Серый?.. Диман?.. Стасян?.. Близко стасянов к себе не подпускал, ни в какие доверительные беседы не ввязывался – так, чисто привет-пока.

Поняв, что Шаманенок прибился к считавшимся в школе серьезными пацанам, все остальные от него отстали; зато новые знакомые моментально сели на шею.

За пару дней до встречи с Пухом стасяны по возникшему у них обыкновению увязались за ним после уроков.

– Ты понял, братан, – жужжал в ухо один из спутников, – я ж говорю, на майские поедем рачка поломаем, пива всадим! У типа знакомого дачка на Манычской, ну как у типа, у его родаков, но они в Польшу съебались челночить. Так что по ходу вообще нормально будет, хорьков дернем из мединститута, почпокаемся!

Шаман стиснул зубы с такой силой, что заныли скулы.

– Да решим там ближе к делу. Всё, пацаны, давайте, мне двигать надо.

Но отделаться от новых знакомых было непросто.

– Так это, братан, ты на треню? – включился второй стасян. – На Микояна? Давай мы там покружим, тебя подождем, а потом…

– Не-не, у меня дела потом.

– Че, это самое, к телочке? – заиграл бровями первый. – Нормальная тема! А там че-как, подружки есть?

Шаман не в первый уже раз всей душой пожелал, чтобы его сознание провалилось в розовую вату – а когда бы вата исчезла, стасяны лежали бы вокруг по частям.

Но нет, не работало. Не было больше ощущения присутствия.

Была – только какая-то совершенно новая жизнь, полагаться в которой теперь не на кого – ни на старшего брата (ох, брат…), ни на всемогущего демона из-под курганов. Только на себя.

Еле-еле слив стасянов, Шаман для верности присел на лавку под чьим-то подъездом и сделал вид, что перешнуровывает кроссовки. Провозившись со шнурками несколько минут и убедившись, что в поле зрения нет никого знакомого, Саша быстрым шагом двинул в сторону Лермонтовской улицы.

Стукнул в крашеную блевотной коричнево-зеленой краской дверь служебного входа консервного завода «Смычка».

Раздраженно покрутился на месте – не спалили бы стасяны или еще кто-то, кому совершенно незачем было его здесь видеть.

Снова грохнул кулаком в дверь.

Внутри зашаркали.

– Кто там, блять, стукотит?..

– Я, – сказал Шаман.

Обитатель служебного входа срифмовал с головкой, щелкнул засовом и скрылся в воняющей подгнившими синенькими полутьме.

Саша шагнул следом.