В город въезжали по заранее разработанному плану: в разные дни, разным транспортом, с разных сторон. Гурвинек, которому пришлось пиздовать тысячу километров из Москвы на раздроченной шохе́, считал такую секретность излишней, но держал свое мнение при себе – не первый раз в делюге с Димой Солдатом. И не хотелось бы, чтобы в последний.

Гурвинек даже не помнил, кто и когда его так прозвал, хотя хорошо понимал, за что. Был он носатым, лысым, ушастым, с глазами навыкате, – как тот уродец из журнала «Веселые картинки». С таким еще, чуть удивленным выражением лица: то ли по-детски наивным, то ли по-взрослому дебиловатым, то ли и то, и то вместе.

Лицо это было последним, что многие люди видели в жизни. Гурвинек когда-то, еще до Афгана, начал считать – но давно сбился; десятке на третьем, кажется.

Кто ж их там всех упомнит.

Ехал по М–4 не спеша, на спокойном: во-первых, потому, что по плану Солдата он, Гурвинек, должен был прибыть в Ростов на несколько дней раньше остальных. Во-вторых, потому, что шоха́ везла стволы: четыре ПМ в полостях дверей; два АКСУ, спрятанных в багажнике под запаской; коробки с боекомплектом, растасованные по секреткам, сумкам и кулькам, – Гурвинек косил под челночника-мелкооптовика.

Пару раз всё равно тормознули.

В первый раз получилось предсказуемо: пухлый сельский дядька лениво махнул жезлом сразу за Воронежем. Гурвинек был парнем веселым, юморным, не без актерского таланта, и в свои многочисленные легенды он вживался по-настоящему и сразу. Прошло гладко: Гурвинек застелил мусору про недавнюю поездку в Польшу за, как он выразился, «промтоварами»; пожаловался на выдуманную жену, погнавшую его хуй знает куда спекулировать тряпками; предложил товарищу капитану модную кожаную куртку с большой скидкой – «как на тебя сшито, командир», – получил отказ; выдал «скидку» наличными и еще какое-то время пиздел с гаишником про рыбалку и донскую уху, – в двух шагах от набитой оружием и патронами машины. Расстались, можно сказать, друзьями.

Во второй раз вышло неожиданно – чтобы не сказать хуево.

Он остановился перекусить, чуть не доезжая до Ростова, сразу за Пролетаркой, в придорожном заведении с вывеской «ШАШЛЫК ГОРЯЧИЙ НАПИТКИ». Припарковался, зашел, – и сразу понял, что случился попадос. В кафе было пусто, только за дальним столом сидели пассажиры в штатском, в которых Гурвинек сразу вычислил следаков. И не каких-нибудь там колхозных Анискиных, а лютых: областного, а может, и столичного значения.

Еды на их столе не было: только чай и минеральная водичка.

Гурвинек преувеличенно спохватился, хлопнул себя по карманам (с понтом, забыл что-то в машине) и рыпнулся было наружу, – но не на тех напал.

Его тормознули, усадили и минут сорок нагружали очень нехорошими вопросами: впроброс кидали явно важные имена-фамилии и смотрели на реакцию (Гурвинек лыбился и мотал башкой – он же и правда не знал, о ком речь), спрашивали о роде деятельности и пункте назначения (в хуйню про челнока поверили, кажется, не особо), просили показать документы (они были в порядке – Солдат о таких вещах заботился заранее) и, что гораздо хуже, показать руки (характерную мозоль от спускового крючка Гурвинек давно срезал, и для верности капнул на ее место и еще на пару пальцев кислотой).

Из всего этого Гурвинек понял, что в кафе или его окрестностях недавно ебнули кого-то важного.

Надо было порезче отсюда сруливать.

– А это, кухня закрыта, что ли? – включил дурака. – Я не жрал со вчера, думал, тут хоть это, перехвачу.

Следаки, как и ожидалось, начали терять к нему интерес.

– До Ростова доедь, тут хуйня осталась, – сказал один из собеседников и сделал рукой жест: пиздуй, мол, отсюда.

– Багажник бы глянуть, – отозвался второй.

Гурвинек подскочил, не переставая лыбиться, сделал приглашающий жест в сторону двери.

– Так давай открою, начальник, глянешь? У меня там только это, аптечка просроченная, готов понести заслуженное наказание!

Ответом его уже не удостоили.

До Ростова Гурвинек ехал голодным, злым и на конкретном очке: это ж надо было – чуть не встрять в пиздорез на ровном месте, чисто по невезению!..

Но было уже и правда недалеко, следак не соврал.

К Центральному рынку шоха подрулила затемно, как и было запланировано. Гурвинек покружил по окрестным темным улицам, не заметил ничего подозрительного и тормознулся у гостиницы для челноков недалеко от мореходного техникума. Держали и крышевали ее знакомые Солдату афганцы, поэтому там всё прошло чики-пики: Гурвинеку дали ключ от номера, предложили помочь разгрузить барахло (он отказался) и оставили в покое.

Проваландался он в итоге до глубокой ночи, но поставленную задачу выполнил, как обычно, четко. Стволы и патроны, сложенные в две полосатые сумки, засунул под одну из четырех продавленных кроватей. Сходил поел таки мяса в безымянную круглосуточную палатку на набережной. Подумывал наебнуть пивка и поинтересоваться в гостинице на предмет шлюх, – но воздержался: еще Солдат нарисуется раньше положенного, так заебешься от него пиздюлей выгребать.

Последним делом этого долгого дня было бросить машину у запертых ворот Центрального рынка.

От которых ее, разумеется, кто-то спиздил еще до рассвета.

Утром Гурвинек сразу поздравил себя со сдержанностью по поводу шлюх и бухла.

Когда он открыл глаза, на кровати напротив сидел Дима Солдат.