У Оли Захват, одноклассницы Вити, была сложная фамилия Кригерманн (именно так, с двумя «н»). Ее прапрадед приходился двоюродным братом таганрогскому градоначальнику Отто Германовичу Пфейлицер-Франку, чьи корни, в свою очередь, уходили к прибалтийским немцам, а уже оттуда, через столетия, в Австро-Венгрию.

Одноклассникам, годами дразнившим Олю Немецко-Фашистским Захватчиком, все эти генеалогические тонкости было объяснять бесполезно. Со временем прозвище сократилось до Захват, зато пристало так прочно, что и сама Оля уже воспринимала его как вторую фамилию. Не называл ее так только Витя, – он вообще, казалось, жил в каком-то своем замкнутом мире.

Что Оле отдельно нравилось.

– …он, вроде, умный, но друзья у него какие-то… – она поискала нужное слово. – Притырки.

– Значит, и сам притырок, – фыркнула Олина подруга Оксана. – Говно к говну тянется!

– Фу!

– Пофукай еще. Все они такие. Нормальный не может с дебилоидами дружить, у пацанов по-любому так. И наоборот не может быть. Такой же твой Витюша, как они, при'дурок по жизни, просто нормальным притворяется, чтобы к тебе катить ловчее было.

В школе отменили последний на сегодня урок – у химика вдруг образовались срочные семейные дела. Домой вроде как не хотелось, погода была уже совсем летней, поэтому Оля и Оксана решили пройтись – и догуляли так аж до сквера рядом с проспектом Королёва. Купили в хлебном одну на двоих булку с маком, плюхнулись на скамейку, болтали и щурились на солнце.

– Да он и не катит, как бы. Наоборот, огрызается, бегает от меня, вообще как-то… По-тупому себя ведет. Не знаю, короче, бесит!

– Зацепил тебя, да? – Оксана посмотрела на подругу и по-взрослому, как мама, прищурилась.

– Ой, отстань! Дура ты!

Оксана стукнула ее в плечо маленьким, но на удивление тяжелым кулачком.

Засмеялись – просто так, на ровном месте.

– Смех без причины – признак дурачины! – продекламировала Оля.

От этого засмеялись еще сильнее.

Потом молчали, кусали по очереди от булки и бросали крошки суетившимся вокруг голубям.

– Но вообще, если что, ты аккуратней, – сказала посерьезневшая Оксана. – У меня ж три брата, я эту их хрень пацанячью насквозь всю вижу. И не заметишь, как попадос какой-нибудь случится.

– Три брата? – удивилась Оля. – Два же вроде.

– Сейчас – два, – поправилась подруга. – Я ж говорю, там… Плохо всё может кончиться.

Расспрашивать дальше Оля не стала.

– Да и фиг с ним, с тем Витей, – сказала, чтобы сменить тему. – Не до него ни разу! Сейчас к поступлению надо готовиться, уже подкурсы летом начнутся, а я еще не решила…

Оксана откинула голову, мотнув косой, закрыла глаза и театрально захрапела.

– Ну и дура ты!

– Сама дура, – донеслось сквозь храп.

– Пошли по домам, ладно. Там «Элен и ребята» скоро.

Доели булку. Миновали стаю разочарованно бубнивших голубей, направились обратно в сторону «Шайбы».

Они жили в одной огромной многоэтажке на Добровольского, но в противоположных подъездах – минуты три от одного до другого быстрым шагом. Оксане было ближе, но они не доболтали, остановились, обсуждая уже ощущающиеся в воздухе летние каникулы.

– Всё, пока, сейчас уписаюсь, – Оксана, как у нее это было заведено, прервала беседу на полуслове и потянулась к ручке подъездной двери.

Дверь открылась навстречу сама.

Девочки от неожиданности дернулись, но сразу успокоились – из подъезда выходил мирного вида пенсионер, почему-то в не по погоде теплом пальто.

– Ой, – сказала Оксана.

Дедушка, не сказав ни слова, отступил вглубь подъезда и придержал дверь открытой. Сделал приглашающий жест, пропуская девушек.

Оксана шагнула внутрь.

То, что больше не было Тельманом Денисовичем, вопросительно посмотрело на Олю.

– Ой, не, я не тут, мне туда, – Оля махнула подруге рукой и зашагала в сторону своего подъезда: любимый сериал про французских студентов должен был вот-вот начаться.

Дверь за Оксаной закрылась.

Последней мыслью в ее жизни была: «Вот есть же среди взрослых вежливые люди, воспитанные, не то что эти засранцы одноклассники».