– Это я мешок картофеля купил, – сказало то, что больше не было Тельманом Денисовичем. – Давно еще. И за всеми последними событиями успел о нем забыть. А он, как видите, пустил корни. Прошу извинить за беспорядок. Не ждал гостей.

– Бывает, – сказал белесый старлей, устыдившись своей первой реакции на проросший картофан.

Оглядел, уже спокойно, грязноватую и запущенную, но вполне обычную квартиру пожилого одинокого человека: пыльный стол; крохотная кухня, где давно уже ничего не готовили; стопки пожелтевших газет; пустая ржавая собачья миска на полу.

Жалкая бамбуковая удочка в углу.

Притулившийся у стены мешок картошки, пустивший злые длиннющие побеги.

Запах старости, тоски, пустоты. Потягивало и гнильцой – дед, по всей видимости, забыл выкинуть мусор.

Капитан Оганесов пришел в себя и, по обыкновению, снова овладел инициативой.

– А в потемках чего сидим? – спросил он.

– Коммунальные услуги очень дорогие стали, – ровно ответил старик. – Пенсии едва на еду хватает.

На самом деле тому, что больше не было Тельманом Денисовичем, больше не нужны были свет, еда, вода, сон и другие человеческие потребности.

Ему нужно было только убивать.

– Это, кстати, правда, – вдруг согласился белесый. – Мне тут счет за свет и отопление приcлали, так это пиз… Совершенно неприемлемо.

Вспомнил, что при исполнении. Спросил:

– Так про Сманько, Сергея Петровича. Видели, слышали что-то?

То, что больше не было Тельманом Денисовичем, на секунду задумалось. Убить этих двоих сейчас было бы просто и необходимо, – но, судя по их уверенному виду и форменной одежде, за ними придут другие, а за теми еще другие, и еще. И быстро. И всех их тоже нужно будет убивать. А для этого то, что больше не было Тельманом Денисовичем, еще не набралось сил.

– Очень хороший, положительный человек. Я с ним рыбой делился, когда улов был. Не представляю, кто мог его убить и почему.

Дед помолчал и, как бы вспомнив что-то, добавил:

– Такая трагедия. Обязательно найдите и накажите злоумышленников.

– Угу, – мыкнул сразу потерявший к собеседнику интерес Оганесов. – Милиция разберется.

Развернулся, пошел к выходу, задев плечом старлея.

Тот в упор смотрел на пенсионера.

Что-то в нем, в этом одиноком несчастном старике, было неправильно. Глаза стеклянные, мимики нет, говорит как робот.

Как будто кто-то заранее написал ему текст. А кто-то другой, сидя в голове деда, читает этот текст по бумажке.

То, что больше не было Тельманом Денисовичем, дернуло правой рукой – непроизвольно, как судорога пробила.

Старший лейтенант Рак устыдился своих невесть откуда взявшихся подозрений: чего, в самом деле, доебался? Мало ли их таких, брошенных, одиноких, больных, переломанных быстрым временем стариков?

Вполсилы кинул руку к фуражке:

– Не задерживаем. Вы поглядывайте, гражданин, по сторонам. Проявляйте бдительность.

Не дожидаясь ответа, развернулся и вышел, закрыв за собой едва не выбитую несколькими минутами раньше дверь.

То, что больше не было Тельманом Денисовичем, смотрело в одну точку, не двигаясь.

Шли часы.