– Пацаны?.. – Пух ошалело оглядывался, потирая ушибленное дверью плечо.

Квартира Сухомлиных выглядела так, словно в ней разорвалась граната: разгромленная мебель в прихожей, висящая на одной петле железная входная дверь, перевернутый кухонный стол, осколки посуды, грязные следы, пятна крови…

– Пацаны?! Вы где?! Что с вами?! – закричал Аркаша.

Он тер глаза, засыпанные известкой, и лихорадочно пытался проморгаться. Всё плыло, двоилось. Заливавшее квартиру солнце заставляло щуриться и кривиться. Посреди коридора лежало чье-то тело.

– Блять, Пухан, не ори, голова трещит, – сказало тело.

Витя попытался встать, охнул, снова повалился на спину, треснувшись затылком о пол.

Остался лежать, бессильно раскинув руки и глядя в потолок.

Ножевая рана на его груди была неглубокой, но выглядела жутко: горизонтальный порез с разлезшимися краями, в комьях запекшейся крови.

Пух продрал-таки глаза. Встретился взглядом с Шаманом, сидевшим в кухне на единственной уцелевшей табуретке.

Сашина правая рука висела плетью, истыканная глубокими проколами. Пальцы скрючились, не в силах больше до конца разжаться.

– Новенького нет, – тихо сказал Саша.

Пух заглянул в открытую дверь ванной комнаты, обернулся к Шаману, собирался было что-то спросить, – но понял, что слова больше не нужны.

Поднял Витю, прислонил его спиной к стене.

Сам опустился рядом.

Крюгер дрожал от уже не сдерживаемых слез, капавших на чудом державшиеся на нем лохмотья футболки.

В гостиной вдруг громко щелкнул и зажужжал видеомагнитофон: включилась модная функция автоперемотки кассеты на начало.

– Как мы дальше-то?.. – выдавил Витя сквозь всхлипывания.

Поднял глаза на Шамана: тот молча смотрел перед собой пустыми глазами.

Пух услышал свой голос:

– Дальше мы сами.