– Что это был за пиздец в ларьке-то? – вяло спросил в никуда Крюгер. – Я думал, всё, кабзда мне. Там, по ходу, человек пять за три минуты по бороде пошло.

– Помните, когда мне была нужна человеческая жертва? – неожиданно спросила оболочка Шамана из прихожей.

Помнили все, но кивнул только Пух, за малым не шагнувший в прошлом году с крыши в колодец темного двора.

– То, чему ты стал свидетелем, было актом кровавого жертвоприношения. Одним из многих тысяч, произведенных в последние недели, – продолжил демон. – Это началось в тонких местах, но теперь происходит во всём вашем мире.

Степа вспомнил убитого Ишханова, не бывшего больше Олейниковым Олейникова и невозможную дверь.

Крюгер собирался было снова сказать какую-то гадость, но вместо этого неожиданно для себя сдавленно спросил:

– А кому, ну, приношение?

– Дикому богу, – буднично сказал Степа паучьим голосом, – чей голод невозможно утолить. И который уже присосался к этой реальности.

– Кому-кому?.. – Саша высунулся из коридора на кухню.

Мотнул головой – с понтом, послышалось непонятно что.

Выходить на улицу ему как-то резко перехотелось.

– Двери, которые вы видели, – продолжила оболочка Вити, – это обманки, которыми дикий бог превращает людей в свои орудия.

– Это кто сказал?! – подкинулся Пух. – Может, ты просто из головы всё придумал и врешь нам тут почем зря! Не собираюсь я быть никаким орудием, я просто посмотрю – и всё!

Он резко замолчал, выпучил глаза, испуганно оглядел друзей. Степа скрючился на табуретке, безучастно глядя на грязный пол у себя под ногами. Шаман замер в одном кроссовке, вцепившись в притолоку. Витя безмятежно улыбался демонической улыбкой.

– Вы очень простые существа. Бо́льшую часть мерзостей вы совершаете по собственной воле. Разница только в том, что одни убийцы придумывают себе поводы, а другие – оправдания. Так происходило тысячелетиями. Дикому богу нужно было только разместить для вас свои приманки.

– На себя посмотри! – Аркашу затрясло. – Можно подумать, ты у нас дофига…

– Так, стоп, – вклинился Шаман. – А потом что будет? Ну, когда он окончательно присосется.

– Ничего, – сказала оболочка Степы. – И никого. Он сожрет всё.

Вынырнувший из розовой ваты Витя замотал головой.

– Пацаны, расскажете потом? Он заебал на меня переключаться на самом интересном месте…

– А тебя, типа, не сожрет?! – не обратил на Крюгера внимания Пух. – Ты у нас лучше всех, да?! Не такой, как жалкие людишки?

– Я – легкое дуновение ветерка, – ответил Новенький голосом спавшего под курганами. – А он – тропический ураган. Даже если мне удастся уцелеть, мне нечем будет питаться. В безжизненном мире не останется эмоций, секретов, смеха и слез. Не останется того, что делает меня мной. Я просто перестану существовать.

– Да хуйня это всё, – отмахнулся Витя. – Кого вы слушаете?! Он так говорит, как будто этот чертила уже здесь пасся. А если бы он да, то нас бы на свете не было! Так что всё, пиздец отменяется, расходимся.

– Он здесь уже был, – ответила оболочка Степы. – Задолго до меня и тем более до вас. Он сжирал целые цивилизации, не оставляя никого, кто мог бы предупредить о нем потомков. Впрочем, вас предупреждать всё равно бесполезно.

Крюгер раздраженно фыркнул.

– Погодите, – вдруг сказал Пух. – Мне отец давно еще что-то рассказывал про исчезнувшие древние цивилизации. Когда он нормальный был. Что ж там было… Про радио какое-то, вроде. Блин, я забыл!

Его лицо, скривившееся в умственном усилии, вдруг разгладилось и растянулось демонической улыбкой. Спавший под курганами без труда достал нужное воспоминание из дальних закоулков Аркашиного сознания.

– Радиоуглеродное датирование, – сказала обочка Пуха, – является одним из самых достоверных и, в сущности, немногих доступных современной науке способов определения возраста ископаемых. Период полураспада радиоуглерода составляет приблизительно пять тысяч семьсот тридцать лет, что означает максимальный горизонт достоверного датирования этим способом в пятьдесят тысяч лет. В то же время, археологам известны следы древних цивилизаций семидесяти- и более тысячелетней давности. К таким, например, относятся обнаруженные в Австралии гравюры на камнях, датирование которых стало возможно благодаря специфике геологических формаций. Мы не знаем об этих цивилизациях ничего – кроме того, что они были, а потом без следа исчезла даже память об их существовании.

– Ой, и че? – сказал Крюгер. – Мало ли, что откуда исчезло…

– А что он будет делать, когда всё здесь сожрет? – перебил Шаман. – Он же тоже потом, ну, с голоду помрет.

Степа сказал сквозь улыбку:

– Есть и другие миры, не только этот.