– Я правильно понимаю, что вы и ваши, м-м-м, соратники, – аккуратно выбрал слово психиатр, – приближаете некое событие?

– Вы снова не слушаете. Явление – уже началось. Орудия почти завершили свою единственную цель. Сегодня вы увидели свой последний рассвет.

– То есть вы действуете согласно чьей-то чужой воле? – светило подавило зевок, привычно пропустив мимо ушей смутную угрозу в свой адрес.

Собеседник начал путаться в собственных утверждениях. Нить и без того не слишком связного разговора терялась.

Было, кажется, уже очень поздно, – удивительно даже, что его с обвиняемым до сих пор не побеспокоили.

(За полтора часа до этого молодой следователь открыл невозможную дверь, появившуюся в стене столовой ближнего ПТУ на улице Горького. Жизнь усатого следователя прервалась несколько минут спустя: то, что больше не было его коллегой, проломило ему голову рукояткой табельного «Макарова».)

– Наконец-то вы близки к пониманию, – в ровном голосе того, что больше не было Тельманом Денисовичем, прозвучал отголосок удовлетворения. – Осталось полшага. В какой степени орудием вашей воли является ваша рука? Осознанно ли она повинуется вам, когда вы приказываете ей отрезать кусок мяса перед ужином? Или является немым продолжением вашей нервной системы и орудием вашего голода?

«Начинается петрушкино счастье», – неприязненно подумало светило психиатрии. По его опыту, маньяки любили заниматься казуистикой уровня первокурсников философского факультета: задаваться вопросами про «тварь дрожащая или право имею» – и неизменно отвечать самим себе, что полное право на всё что угодно им, конечно же, дано.

Возможно, он ошибся, и из собеседника не удастся выудить не только новую научную дисциплину, но и завалящую публикацию в академическом журнале… Такие неудачи в его практике случались чаще, чем хотелось бы.

– К сожалению, скоро я вынужден буду завершить наш разговор, – сказал странный старик, не дожидаясь ответа на свою предыдущую реплику.

Психиатр приподнял бровь.

– Спешите куда-то?

– Я испытал нечто, чего не испытывал никогда раньше, – продолжило то, что больше не было Тельманом Денисовичем. – Меня коснулось чужое нематериальное присутствие. Явлению оно помешать не сможет, потому что явлению уже не сможет помешать ничто. Но от меня требуется задуть это присутствие, как свечу.