Психиатр встряхнул ладонью: затекла кисть, в блокноте заканчивались листы, – надо было бы сгонять конвойного за писчей бумагой в канцелярию, но не хотелось перебивать маньяка.

Старик, еще недавно изображавший из себя великого немого, рассказывал поразительные вещи.

– Сорок две прерванные жизни – это немного по меркам муравейника. Каждый день во много бо́льших количествах смерть встречают больные, пожилые, жертвы несчастных случаев. Эти смерти – не слышны, они не колеблют мембрану. Но когда жизни отняты с целью, каждая из них на шаг приближает явление. Каждая капля крови, каждый разрез, каждый вскрик делает мембрану тоньше.

«42 жертвы?! – строчил психиатр. – Серия? Ростов? Мембрана, явление – уточнить».

– Когда орудий становится больше, – продолжало то, что больше не было Тельманом Денисовичем, – громкие смерти звучат в унисон и становятся путеводным сигналом.

«Больше орудий, прест. группа? Секта, банда».

– Белый шум тихих смертей прорезает гул сирены, указывающей точку назначения. Каждую минуту сирена становится громче. Сейчас ее – уже не заглушить.

Психиатр, не меняя выражения лица, черкнул несколько вопросительных знаков. Воспользовался паузой, спросил:

– Позвольте вернуться к вашему недавнему утверждению. Вы, м-м-м, сказали, что больше не являетесь человеком. А кто же вы тогда, позвольте поинтересоваться?

То, что больше не было Тельманом Денисовичем, ответило:

– Вы скоро это узна́ете. Сирена ревет на максимальной громкости. Мембрана больше не выдерживает многоголосого крика смерти. Явление начинается.