Прихрамывая, вразвалочку, под руки, с восклицанием «я сейчас помру!», всей бригадой поплелись купаться.

Устали, но весело. Душевно даже как-то. Когда вместе ешь — уже единение. А когда живешь, спишь и работаешь — поневоле роднишься. Мои ребята. А я, значит — их.

Понятно, что в нормальном мире «бригада» — это соединение от 4000 до 6000 человек. Но мне и этих четырёх хватало с избытком, чтобы ощущать себя батей-полковником. Накорми всех, искупай, подлечи, спать уложи. Няньчусь почти, ещё и работаю, а всё равно — приятно.

Едва поравнялись с сельпо, как раздатчица Катя вынесла нам ящик мороженного. Толи меня заметила в окно, то ли всю группу. Тушеваться не стала, пошла прямо на нас. Хорошо, что с ходу целоваться не полезла.

Нраву у дам здесь приличные. Скромные даже. Всё, что делается на публику — неправильно. Если и идёт речь об интиме, то сугубо интимно. Трегубо тет-а-тет.

— Товарищи, разбираем пломбир! — говорит звонко Катя. — Днём ещё с вертолёта скинули на площадь. Не видели, что ли?

— Да мы как-то… заработались, — признался я.

— Да мы тоже не сидим без дела, — заявляет задорно. — Всё, что могли — сразу раздали. Всё, что осталось — в сельпо сохранилось. Но к вечеру почти весь товар растаял. Свет отключали, холодильники потекли.

— Так может… детям?

— Дети у меня и так уже закормленные все бегают, как бы ангин не нахватали.

А вы, похоже, с работы. Вам нужнее.

— Школу разбираем, — вяло ответил я на правах старшего, забрал почти опустевший картонный ящик на десять подтаявших порций. — Чего отключали то?

— Так новую линию тянут. Плановые работы, — ответила та.

Смотрю, а в коробке ещё и мячики катаются. Волейбольный и детский, резиновый.

— Возьмите тоже, — добавляет. — А то чего на полке пыльные лежат? В спортклубе тех мечей видимо не видимо.

— Так может… детям? — вновь повторил я, просто не привыкнув к подаркам, когда ничего не просят взамен.

— У каждого ребёнка в деревне уже по два-три таких, — даже не думала отступать раздатчица. — Берите, Арсений. Поразвлекаетесь на озере.

Тут она подмигнула украдкой, и вручив последний товар, со спокойной душой могла отравляться домой. Ночью товар редко завозят. Позвонят, если что. Телефоны уже по всей деревни проводные протянуты.

Но перед тем, как уйти, Катя огорошила нас ещё одной новостью:

— Так чего вертолёт-то прилетал. Японскую делегацию привезли. Пять человек. Строгие такие все, подтянутые. То ли рыбзавод хотят на озере ставить, чтобы мальков разводить, то ли культурный обмен. Не знаю, врать не буду.

Я сжал резину, пробуя на сжатие. Детский мячик, небольшой, многофункциональный. Такой хоть пинай, хоть палкой колоти, хоть о стену его кидай — только рад будет.

А волейбольный прочный, снаружи кожаный, а внутри шар резиновый, который подкачивать или спускать через ниппель можно. С фабрики спортивных изделий напрямую. Такие, двойные, ещё выпускают. Надёжные. Но очень скоро их заменят более привычные моему миру мячи сразу с надуваемыми стенками, без «второй кожи».

Мы присели на лавочку и погрузились зубами в бодрящую свежесть. Нет ничего лучше в мире, чем пломбир для усталых душ и измотанных тел!

В меру сладкий, в меру сливочный, каждый вафельный рожок плавно приближал нас к нирване. По два мороженных «на брата» улетели за пару минут.

Разве что пить немного захотелось. И от того только больше к воде потянуло.

— Так чего японцы у нас забыли? — первым поднялся Сежа, коробку использованную на куски разорвав и в мусорку сложив. Вот что значит — труд облагораживает человека. — Курилы обратно хотят?

— Хотеть мало, — ответил я. — Нам Курилы от японцев не в подарок отдались!

— Но у нас же мир без границ. Можем и вернуть.

— Мир то без границ, а острова — Русские, — напомнил я одно из новых постановлений товарища Сталина. — А русские они изначально были, балбес. Ведь первыми на острова государственность занесли ещё казаки Петра Первого в начале восемнадцатого века. Те исследователи до самой Калифорнии плавали.

— А японцы там не жили, что ли? — донеслось от Навзада.

— Ой, а я слышала там айны ещё до русских и японцев обитали, — добавила Люба.

Мы вновь пошли к озеру. Идти с пригорка легче. По пути можно и ребят просветить, раз история мимо них прошла.

— Айны перемещались на всем японском архипелаге, включая «курильскую» гряду, со времён первого появления человека в Америке. Это, ребят, случилось в конце Ледникового периода. Примерно 13 000 лет до Нашей эры, когда к нынешним островам ещё вел сухопутный мост с Камчатки. Айны в то время — это вообще кочующие племена собирателей, рыболовов и охотников. Сельского хозяйства-то на Курилах отродясь не бывало из-за сложного рельефа. Как и городов с крупными сёлами. Один хрен всё порушит землетрясениями. Так какой толк основательно строить? Проще дальше уйти.

Они не перебивали, шли рядом, слушали. Отчасти хмыкали, отчасти как радио воспринимали.

— Когда первые китайцы приплыли с материка и начали колонизировать острова, айны нещадно ими теснились, вырезались, ассимилировались и снова уходили, не считая своей землёй территории, на которых незачем закрепляться. Собственно, японцы — это те же китайцы, что изрядно пожили на архипелаге. Как и корейцы, вьетнамцы и даже чукчи. Но если китайской культуре тысячи лет, то японской от силы тысяча, — продолжил я и припомнил один любопытный факт. — Кстати, именно китайцы прозвали Японию — «страна восходящего солнца». Отсюда и вражда.

— А чего враждуют то? — не понял Навзад.

— Японцы не могут забыть, что основу цивилизации им дал Китай. Отсюда вся милитаристская политика и ненависть не только к Китаю, но и к Корее. Японцы считают корейцев теми же китайцами, «только в профиль» и всю свою историю пытались доказать, что они не такие и выше «этих варваров». Японцы презирают свои материковые корни и всячески пытаются от них откреститься. Сами, мол, культура и элита. Чуете, чем пахнет? Фашисты тоже себя высшей расой считали. Что немцы, что итальянцы, что испанцы. Но последние хотя бы не вырезали ради этого миллионы соседей. Испанцы ещё раньше отметились, с инквизицией… Увы, нет миролюбивых европейцев. Разве что кроме белорусов. Эти мухи никогда не обидят. А мы… совсем не Европа. Мы — центр, само сосредоточие.

Они все посмотрели на меня.

— Сень, не думал, что ты по истории знаток, — признался Сежа. — Но не понял, чего там по Русским островам-то? Ты же сам сказал, что японские, ну или — айнам ближе.

— Японцам до Курил изначально дела не было, — спокойно продолжил я, мячик на ходу резиновый подкидывая. — Вторая волна заселения Японии началась лишь за 300 лет до Новой Эры. Две тысячи лет назад. Это когда китайцы и высадились на острова. А по сути о «японцах» никто не знал вплоть до времён монгольского ига, когда монголы вновь напомнили о себе с материка. Было это в конце тринадцатого века. Лишь в это время, одичавшие китайцы вдруг осознали, что они, мол, японцы теперь.

— И что, и что? — переспросила Нюра.

— А то, что дважды монголы отправляли многочисленные корабли с экспедициями, чтобы захватить все эти ближайшие острова с материка. Но дважды не повезло. Оба раза попадали в шторм. Нет, частью доплыли, даже захватили и разграбив пару островов, но в целом монголы вернулись и заявили хану, что само Небо не велит там жить! Так на кой хрен им эти «японские» острова? А сами японцы, поглядев на разбросанные морем корабли после шторма, пришли к выводу, что морские боги за них и это великая победа. А теперь они точно не китайцы! Так и начинается их тысячелетняя японская история. Но повторяю, им до Курил дела не было. Японцы развивали сельское хозяйство на четырёх основных островах. Даже окинацев никогда японцами не считали. Они скорее ближе к филлипинцам. Короче, резали себе самураи потихоньку друг друга в межклановых войнах и делали вид, что у них есть корабли.

— А у них не было? — уточнил Навзад.

— Ты когда-нибудь слышал о японских дипломатических миссиях в Европе? Или может, они Аляску открыли? Америку? Австралию?

— Да нет, не было вроде, — стушевался гуран.

— Да потому и не слышал, что японские корабли вплоть до девятнадцатого века это

больше плавучие гробы. Они редко и от берегов отходили-то. А когда первые европейские колонизаторы из числа португальцев, голландцев, испанцев и англичан заглянули к японцам «на огонёк» на бригах и фрегатах в компании пушек и пороха, самураи едва за богов их не приняли от красоты и изящества флотилий. А это уже 16–17 век, как-никак.

— А чем они там на островах занимались? — уточнила Люба.

— Рис выращивали. На гору смотрели. А у самураев так проще всё происходило… оказалось, что резать собственных крестьян катанами просто, пробуя заточку лезвия, а ты попробуй дать отпор аркебузьерам и прочим носителям мушкетов и первых огнестрельных ружей.

Мы спустились к берегу, но ребята не спешили раздеваться. Обступили меня и ждали продолжения.

— Сами же европейцы, видя такое доминирующее превосходство, решили, что Япония отличный рынок для сбыта товаров. И «открыли» его для торговли и насаждения христианства местным язычникам. Так японцы прогнулись под запад первый раз. Запомни эту цифру.

— Я все ещё не понял, — донеслось от Сежи. — А что по части Русских островов-то?

— Как что? Приплыли казаки при Петре Первом. Поставили флаги государства Российского. Всё, наши Курилы, — ответил я быстро. — Четвёртый век уже, почитай, наши.

— Но японцам от Хоккайдо до Курил рукой подать. Сколько там? Двадцать километров? — вставила Нюра. — А нам от Москвы и Питера до Курильской гряды 8–9 тысяч километров по прямой пиздюрить. Нам что, больше всех надо было?

Когда казашка говорит нам, воспринимая казаков такими же своими, как мы улусы и ханства, это показательно. У всех народов теперь общие корни, но соседи пока ближе.

— Ой, мы в то время вообще удачно осваивали Сибирь с казачками, ставили форты на Дальнем Востоке и Камчатку с Чукоткой исследовали экспедициями, — припомнил я с ходу. — По сути за какой-то век казаки прошагали от Урала до Курил и присоединили территорию больше Европы.

— А… враги? — не понял Навзад.

— С сибирцами потолкались немного, а воевать на Дальнем Востоке особо не с кем оказалось. Не было тут почему-то ни японцев, ни китайцев, как ты понимаешь. Для них наши территории — «место, куда великий пастух телят не гонял», — добавил я полушутя и уже серьёзнее сказал. — На всей этой почти пустующей территории от Урала до Курил населения было не больше, чем в одном европейском городе. Порядка 200 000 человек. С частью дружили сразу, с некоторыми упорными враждовали. Когда копья со стрелами в череп летели, выбора не было. Но в основном торговали со всеми и на минимальный налог взамен садили — «ясак» назывался. Немного пушнины казне не помешает. Для плохого охотника в неудачливый день час-другой охоты. Не очень-то на высокие налоги походит, когда «белкой со двора берут». Не так ли?

— Ясак помню, — тут же от Нюры донеслось.

— Мы ведь даже с Китаем воевать не стали по поводу спорных территорий, — добавил я, ощущая, что купаться хочется всё больше. — И отступили от Амура по Нерчинскому договору в 1689 году. Приморский край тогда китайским был, и всё Приамурье. А японцев больше Сахалин интересовал. Южный. Там потеплее. Но видите ли в чём дело. Китай-то тоже не однородным был. На севере династия Цин, к примеру, слабела и теряла территории. Франция с Англией ещё порты один за другим на юге Китая брали как будто всегда их были. Им не только Япония интересна была. Всё под свои фактории приспосабливали и рынки грабежа и сбыта. Посмотрели на это дело русские императоры и решились дальше на восток пойти, не остановились на Амуре. В ход новые экспедиции пошли. Так спустя сто лет вторая волна освоения Дальнего Востока пошла. Айгунский договор за нами уже Приамурье закрепляет… Помните?

— Это я знаю, но Русские острова-то причём? — не унимался Сежа и вдруг посмотрел вбок.

А там по берегу пять японцев идут и с интересом на мячик в наших руках волейбольный смотрят.