Пока смеялись и шутки шутили, приехала «карета» скорой помощи с красным крестом на боку. Погрузила Николая в «санитарку» УАЗ-450А и был таков.

Этот автомобиль попал на конвейер в середине «пятидесятых» и видимо, почти в том же неизменном виде прослужит обществу ещё пятьдесят лет вплоть до модели УАЗ-3962. Вся легендарная серия в народе зовётся проще — «буханка». Автомобиль для всего. Альтернативу им составляют только микроавтобус РАФ-977И и универсал ГАЗ-22, что по сути та же Волга, но с двойным по объёму кузовом, куда тоже влезали носилки и пара докторов с оборудованием.

«Банк» подсказал мне, что шишек правительственных возили уже микроавтобус ЗИЛ-118. Он же — «Юность». Но массовым данный тип конструкции так и не стал. И появилась буквально «вторая юность» — ЗИЛ-119, без которых часто не обходился ни один правительственный кортеж.

Распрощавшись с рыбаками и подтянув рыбный хвост на плече, я поплёлся к бригаде.

В голову лезли разные мысли. В основном думал насчёт того, почему мы почти полтора века продолжаем называть автомобиль скорой «каретой»? Ответ прост. Первыми экстренно спасать жизни лежачих и не очень больных начали ещё на гужевом транспорте.

Так что, когда человек восклицал «карету мне, карету!», он мог не только вызывать «такси», но и страдать воспалением аппендицита. К примеру.

Банк объяснил, что в Российской Империи «скорая помощь» как таковая появилась в 1897 году, когда в Варшаве открыли первую станцию неотложки именно для этих дел, а не типичного восклицания «визите меня к ближайшему фельдшеру!».

Уже спустя год кареты возили людей в специально отведённые места в Санкт-Петербурге и Одессе, а затем сеть станции распространялись по всей территории монархического государства. Но обширной эту сеть не назвать.

Всё-таки с медициной у Империи была беда. Плотность медиков была такая, что на одно «светило науки» могло приходится по три-четыре деревни и веси. Это ещё в «период расцвета».

До XIX века так и вовсе часто единственным источником медицинской помощи в провинции служили травники, целители, лекари.

И все они, включая имперских докторов впоследствии, принимали больных за деньги или иные подношения. Например, «за чарку и угощение в кабаке». А чаще — за рубли или скотину.

Никто не запрещал докторам принимать больных за свой счёт, но это и не компенсировалось из казны. Учиться на доктора было дорого, а проходить практику отправляли часто в такую глушь, где до больного часто добраться можно было лишь для того, чтобы забрать в последний путь… Обычные имперские проволочки.

По сути медицина стала бесплатной лишь с приходом советов. А массовой стала не иначе как с приходом к власти товарища Сталина в «тридцатые», когда разобрались с основными последствиями гражданской войны и интервенций.

Коммунисты вдруг показали в сторону профилактики заболеваний и выдали всё необходимое. Активно вели работу по просвещению, объясняя и не уставая повторять, что

руки надо мыть с мылом, чистить зубы зубным порошком и проходить ежегодное профилактическое обследование.

Женщинам с тех пор предлагалась рожать в специально отведённых местах, а не на виду у повитух. Открывались массово родильные отделения, детские больницы и профилактории.

Следствием этих нехитрых мер стало падение смертности и рост рождаемости.

Прошло немало времени со времён карет. За больными давно приезжает автомобиль, а в отдалённые территории даже вертолёт добирается, самих карет и нет почти, но молва будет упорно называть «каретой скорой помощи» то, что спасет жизни.

Прав мужик — традиция.

Пока возвращался по центральной у сельпо помахала рукой Катюша. Я прикинул по солнцу, что не обед ещё вроде. А она лишь забежала внутрь, вернулась и практически всучили коробку с пирожными.

— Сеня, я чего подумала. У тебя же там в бригаде народу хватает. Вы вот, «картошку» берите, — заявила раздатчица. — С вечера привезли большую партию. Хранить негде. Заветриваются пироженки уже.

— Беру-беру, — ответил я, сложив на ящик дело и подтягивая хвост на плече. — Спасибо. Ребята будут рады. Скрасила ты наш чай на обед, Катя. Ничего не сказать.

Блондинка оглянулась и тише спросила:

— А ты… может, вечером зайдёшь?

— А, ну если в обед не получается, то тогда и не знаю, — сразу выкрутился я. — Работы же у нас много. Не знаю, как будет. Попробую, конечно. Но ничего не обещаю.

Сблизилась, чмокнула в щёчку, улыбнулась и снова в сельпо исчезла.

Пока донёс весь груз, покрылся потом. Хоть обратно на озеро иди купайся или в реку окунись. Пришлось умыться у колонки. Тащил упорно. В награду первым попробую. Да и ребят обрадую сладким к чаю.

Что собой представляло пирожное «картошка»? Деликатес из отходов производства. Но это не значит — плохо. Это значит — массово. Широкая доступность муки, яиц, масла привели к ускоренному развитию кондитерского дела. Область массово пекла торты. После выпечки часто подрезали края подгоревших или подсохших коржей. Вот это и есть основной поставщик «отходов». Как из старого хлеба делали сухари, так и из не пригодившихся остатков коржей делали основную заготовку для «картошки», добавляя крем.

Хорошо это или плохо? Это замечательно, вкусно, сытно и первый шаг для безотходного производства. А, значит, верный признак борьбы с голодом.

Перемолотые обрезки коржей ничуть не хуже основных. Но если в Советском Союзе это просто обрезки, до в Дореволюционной России на рецептуру «картошки» годился и старый хлеб, который не успели продать. Очередная попытка капитализма нажиться хоть на племени, лишь бы копеечку заполучить.

Банк подсказал мне, что в целом пирожное «картошка» — это далеко не советское изобретение, но массовой, вкусной и безопасной она стала именно при советах. Совпадение? Не думаю!

Облизав крем с пальцев, я понёс коробку к старой школе.

Что «картошка»? Она лишь самая доступная. Кондитерка массово производит корзиночки с кремом и джемом, трубочки, заварные кольца и эклеры, миндальные, воздушные, слоеные пирожные со всевозможными прослойками.

Это всё, не считая всевозможных тортов, которые на праздниках и мероприятиях уже — массовое явление.

Ещё двадцать лет назад треть страны лежала в руинах, то теперь каждый ребёнок получает на день рождение торт с именной подписью.

Развивается Комомир! Космос активно осваивают люди и острова с материками соединяют туннелями и навесными тросами сейсмоустойчивыми. Но ведь прогресс он и в мелочах. Для чего ещё строить новый светлый мир, если не для счастья людей?

Поставил коробку на стол. Руки чуть не отсохли. Еле допёр! Вроде несчастные пятнадцать килограмм, а поди пронеси через всю деревню. Если бы не ощущение, что не для себя стараюсь, давно бы бросил.

А так — команде. Ради общего дела. Бодрит, знаете ли.

Сложив хвост в ведро на кухне, заметил все изменения в лагере за утро. У входа из стройматериалов появились лишь две новые двери, сложенные друг на друга. Напарника не видно. Видимо, Навзад пошёл за третьей.

Нюра сидела под берёзой, состригая ногти на ногах медицинским ножницами, а Люба загорала на полянке, постелив покрывало. Утренний загар вроде как самый полезный.

— Так, что за дела? Почему не работаем? — воскликнул в негодовании.

Они посмотрели с вялым интересом и снова сделали вид, что меня нет.

Обиделись что ли? Ну а я причём? Нюре ничего не обещал. А с Любой само как-то вышло. Лучше бы поблагодарила, что смертью позорной на тот свет не ушла.

«Наш свет» почище и поперспективнее будет!

Но вспомнив, что передо мной всё-таки молодые девушки, почти девочки, я сменил тактику с «лобовой» на «хитрую».

— Я тут вкусняшку принёс вообще-то. И если поможете, покушать сейчас сообразим. Как насчёт второго завтрака? А там и обед не за горами.

Обе нехотя поднялись, подошли. Любе поручил рыбу чистить и жарить. Нюра занялась чаем.

Молчат гневно, но работают. Как бы себя не вели по отношению ко мне, всё-таки девушки хозяйственные. Всё умеют.

Жаль, что я уже почти женат на рыжей… доярке. Нет, ковбойше! Где бы ту шляпу с широкими полями ещё разыскать? От Америки одни индейцы и остались. А у них другая мода. Обнулили мы должника мирового. О долларах уже никто и не вспомнит.

— Если не будем работать, то школа сама себя не разберёт! — справедливо возмутился бригадир в моём лице. — Я что, просто так кормить вас должен? Нам же задачу поставил общество. Надо выполнять. Мы же ответственные коммунисты… или чё?

— Да как мы тебе её разберём втроём? — возмутилась Нюра, подхватывая пирожное с подкладкой из бумаги, чтобы сразу не пачкать руки. — Ты-то шляешься где-то постоянно. А у нас ни инструментов толком, ни людей.

— Да, — кивнула Люба. — Сейчас просто поделаем вид остаток лета, что работаем до осени, а там трактора подгонят с экскаваторами и переломают всё в пыль. Чего стараться?

— Это не конструктивный подход! — вновь возмутился я, припоминая, что даже отходы кондитерского производства могут быть сладки и приятны на вкус.

Чего уж говорить о стройматериалах?

— И вообще я не шляюсь, а осуществляю задачи по поиску и устранению недочётов в нашей бригаде, — мягко, но тактично заверил я.

Эпоха словоблудия у них ещё не наступила. Пока слушают тех, кто умеет говорить. А чего там уметь? Говорит побольше, да позаковырестее.

Вдали затарахтело. На территорию примчался трёхколёсный мотоцикл. В люльке сидел Сежа с двумя раскладушками в руках и парой вещевых мешков сверху, а за рулём сидела Машка-почтальонша с серьёзным видом.

Хороша, чертовка. Вот бы с ней по делу поговорить. Я ведь уже знаю, что Сеня сбросил её отца в реку не просто так, а за мать вступившись. Поймёт, что все не без греха. Там и простит.

— Мария, чаю? — тут же подмазался я к чернявой красотке, так как вода уже закипала. — У нас пирожные есть. Угощайтесь. У почтальонов столько работы. Не лишним будет подкрепиться.

Она посмотрела исподлобья, не снимая шлема. Лишь щиток поднят. Едва дождалась, пока Сежа разгрузится, газанула с места. Добавив с восклицанием:

— Ну и дурак же ты, Сеня!

Глотая пыль, я понял, что проблема глубже, чем кажется. Сеня мог рассказать историю вопроса, но могла быть и предыстория. Разбирайся ещё в этом. Мне то это зачем? Я без пяти минут женатый человек.

У почти жены к тому же вилы под рукой. Так что отбросить все глупости. Хочет дуться — пусть дуется.

— О, пополнение прибыло? — приветствовал я «новенького». — Сежа, какими судьбами в ТЛУР?

— Какими-какими, будто сам не знаешь какими, — буркнул тот, перетаскивая в лагерь вещи. — Куры твои проклятые! Участковый всю плешь ими проел.

— А, ну бывает. Садись, чая попей.

— Ты знаешь, что, Сень? — он приблизился ко мне с явным желанием набить лицо.

Но я даже бровью не повёл. Я — добытчик еды. Команда вступится.

— Если мы эту школу к осени не разберём по кирпичику, я только на следующий год поступать буду, — заявил он. — А я не хочу терять год! Я учиться хочу!

Ну не успеваю я разгребать всё, что Сеня натворил. Вот хочу прямо, а никак. Это как если бы Горбачёв пиццу опустил, тарелку заморскую отодвинул и выдал: «а как назад отмотать-то? Да мне же там заточку в почку сразу!»

Улыбнулся мысли. А заодно и Сене:

— А чаю хочешь? — тут же подмазался я, протягивая чашку горячего напитка.

Терпкий, цейлонский. Пахнет отлично. А с сахаром на природе — самое то даже в жару.

Жаль, лимона нет. Но не всё сразу.

— Чаю хочу, — подумал Сежа и сел за стол. Но передумав, тут же возмутился. — И артистом стать хочу! Так что давай тут всё быстро разберём к едрене-фене и в город поеду!

— А, так это мы мигом, — заверил я, оценивая новые раскладушки. Теперь только одной не хватает. — Ты с коллективом знакомься. И знай, что пока тут чаи гоняешь, Навзад уже за тебя жилы рвёт. Пашет с утра, чтобы мечту твою об актёрском мастерстве осуществить… А ты что, чаи гоняешь? И не стыдно?

Он на кружку с сомнением посмотрел, вздохнул. Пусть думает. Чувство стыда тоже людей на трудовую деятельностью пробивает. Основы НЛП-программирования, мать их.

Так, четыре спальных места из пяти уже есть. Ну а мне и не надо. У меня тут ферма под боком. Там сена много, не только печка. А батю и задобрить можно, чтобы впредь с топором не бросался. Приду красивый такой, с цветами, конфетами.

На жениха кидать негоже!

Сеня отодвинул кружку.

— Пей уже! А потом работать пойдём.

Этому сейчас быстро мотивацию создам. Девчонкам может и не с руки с молотком по крыше лазить, а с мужиками сейчас быстро чердак разберём.

Почаёвничая, мы с Сежей направились в школу. Навстречу на первом этаже попался Навзад. Он тащил дверь волоком и был потным на вид, а возможно даже уже подустал в основе своей сути.

— Мужики, так дело не пойдёт, — тут же остановил я это безобразие. — Сежа, помоги товарищу двери снимать. Таскайте вместе.

— А ты? — спросил Навзад, вместо того, чтобы радость от получения союзника обрести.

«А я вам провиант через всю деревню пёр. Руки отсохли», — едва не сорвалось с губ.

Но вовремя себя остановил. Никто не любит нытиков.

— А я пока в разведку сгоняю. Поднимусь на крышу и посмотрю, что там у нас по части шифера и прочего. Нам крышу ту скоро разбирать.

— Я наверх не полезу, — тут же заявил Навзад, вновь подхватывая двери. — Я высоты боюсь.

— Значит, внизу будешь шифер принимать, — тут же прикинул я, ещё толком не зная где взять достаточно верёвки, чтобы его опустить.

Опять в сельпо идти? Так там Катя уши навострила. Закроет ещё дверь, придётся отдаться. Как не отдаться, если попросят? А оно мне надо? Я же фермер почти!

На чердаке оказалось пыльно, грязно и пахло сыростью. В полутьме бегали крысы. Без фонариков ничего не видно. А свечки принести — загорится всё быстро.

Школа обесточена. Остального света не будет, даже если принести что-нибудь на шнуре с удлинителем.

Вернулся с молотком и решил проблему кардинально. Утепления почти не было. Редкая стекловата давно сползла, а тряпки сгнили. Между досками и шифером почти ничего.

Пара ударов молотком — и появились новые оконца на чердаке.

Однако, раздолбив таким образом пару-тройку листов, я поднял такую пыль, что пришлось убегать с чердака. Не хватало ещё надышаться грибком, который сформировался от дождей и снега, просачивающегося в дыры.

Разбить немного — можно. Это допустимые потери. Никто не ожидал от нас аккуратности. Вся школа по сути списана под ноль и «хоть что-то» от «ничего» — это уже бонус.

Зато сразу светло стало. Теперь и до «конька» добраться можно. Но стремянки нет, как и свободных досок, из которых козла можно сколотить снаружи и разбирать крышу с уровня третьего этажа.

Это ж сколько тех досок надо?

Я высунул голову в пролом, дыша свежим воздухом. Предстояло решить ещё не одну тактическую задачу. А мыслить лучше сразу — стратегически.

Понятно, кто верхние листы и конёк на крышу кладут уже из расчёта, что последних работник слезет снаружи через леса или по верёвке. Но нам то-теперь как изнутри начинать? Снаружи не залезешь. Даже на лестницу материалов нет. Не у пожарных же в ночи уводить.

«Расхерачить ещё больше листов?» — только подумал я, как снаружи подъехала Победа.

Смотрю, а участковый снова начал выгружать груз из багажника: мешки, сумки, вёдра с чем-то.

— А люди где? — крикнул я. — Мне нужна свежая кровь, иначе до осени не справимся.

Участковый поднял голову на источник звука. От него донеслось:

— А ты никак за ум взялся? Работаешь, смотрю.

— Ваша правда, дядь Паш, — отвечаю. — Помочь хотите?

— Стар я уже по крышам лазить.

— А стремянки с верёвкой можете достать?

— А чего не могу? Могу… со временем, — отвечает довольный. — Ты главное работай, Сеня, работай. А там всё будет.

— Ага, работаю. Но без пожарной лестницы вы сами меня в возможностях ограничиваете, — ответил я и скрылся на чердаке, пока в ответ что-нибудь умное не сказали.

Как говорится, лучше всех в колхозе работала лошадь, но председателем так и не стала.

Хер мне значит, а не верёвка.

Вот настроился! Сейчас, значит, буду о каждой мелочи думать. Всё ответственно делать, пока сил хватает. Потом устану, время начнёт поджимать и спалим эту школу к чертям собачьим по итогу.

Нет, самый правильный путь в таком случае — напрямую!

Подойдя вновь к крыше с молотком, я поднял такую пыль, что за час не уляжется… Зато доступ к коньку был открыт.

Снимай, разбирай, спуская — не хочу.

К обеду спустился с чердака грязный как чёрт, кашляя клубами пыли. Все четверо сотрудников встали рядом.

Навзад смахнул пот с трудового лба и первым обозначил:

— Ну вот, сразу видно бригадира.

— По-моему, это передовик, — добавил Сежа, палец прищемлённый и синий разглядывая.

— Стахановец, — добавила Нюра, перематывая палец бинтом порезанный.

На кухне тоже не без потерь.

Люба показала руки с мозолями от бельевых верёвок и зарубкой на пальце от топора. Колышки вбивала. Тоже дело.

— Я поставила вторую палатку, — отчиталась она. — Но мы что, спать будем по очереди? Мужская и женская территория теперь разграничена. Но раскладушек четыре, всем не хватит.

Я помыл лицо из ведра, как смог оттёр руки мылом. Навзад полил из нового ковшика на руки. В мелочи подсобил, а приятно.

— Не переживай, — говорю, присаживаясь за стол. — С таким количеством работы я скоро смогу спать на любой лавочке.

Сежа принял за чистую монету. Ему, мол, тогда раскладушка. Девчонки хихикнули. И только Навзад понял, что конкретно имею ввиду.

Есть всё-таки в ТЛУРе и приятные моменты. Днём они коней пасут, а ночью гладят и шепчут на ушко всякое.

— Обедаем, и час отдыха в тени всем, — говорю. — В такую жару много не наработаешь.

Возражений не оказалось. А вот куски жирной жаренной рыбы со свежим привезённым хлебом из нашей местной пекарни всем по вкусу пришлись.

Нюра ещё и супа горохового сварила с тушёнкой. А вместо чая — компот всем. Сухофрукты подкинули нам для витаминок.

Свалились кто где после обеда. Лагерь погрузился в молчание. Не будь натянуты тенты, пришлось бы на солнцепёке худо. А так — хорошо. Просто хорошо ничего не делать. Но чтобы это понять, надо как следует поработать.

Без верёвок и стремянок дело на чердаке встало. Плюнул на это дело до случая. После отдыха все впятером до самого вечера таскали двери. Сняли с петель на двух этажах ровно тридцать шесть штук.

Учитывая четыре те, что уже были внизу, оказалось ровно сорок. Юбилейная цифра почти.

— Ну вот, в хозяйстве людям пригодится, — заявил довольный Сежа, что теперь на шаг ближе к осуществлению мечты.

А я смотрю на него, а у того руки дрожат. Мелкой дрожью. Настолько в артисты хочет, что до конвульсий себя доведёт.

Утром не встанет.

Все наработались так за деть, что и ужинать никому не хочется. Даже подташнивать начало.

— Так, все идём на озеро купаться, — заявил я, остро сожалея, что в деревне нет ещё бассейна.

Хотя бы открытого. В нём безопаснее.

— Да туда топать в такую даль, — протянула устало Нюра.

— Ничего, дойдём. Помоемся, расслабимся. Берём с собой полотенца, ребят.

С другой стороны, в таком виде нас никто в бассейн и не пустит. А идти в единственную общественную баню на центральной улице в такую жару не хочется.

Вспотели как кони после забега. У водокачки просто не поплескаешься. Мыться надо, а по-хорошему — душ летний ставить. Но не могу же я его из одних дверей поставить!

Хотя, уже понятно, что одна будет — входная.