Посмотрели мы на японцев, они на нас в ответ молча. И все не сговариваясь, раздеваться начали. Волейбольной сетки всё-таки нет. А для водного поло глубоко заходить надо. На мелкоте не поиграешь.

Отметив этот факт, я и говорю ребятам:

— Так у всего есть предпосылка, Сежа. Везло нам тогда страшно. Положение России в приростании территорий облегчилось тем, что Англия и Франция вели войну против Китая. В мае 1858 года англо-французская эскадра захватила китайские форты Дагу в устье реки Байхэ, прикрывающие путь на Пекин. И Цинское правительство капитулировало. А у нас был такой умный человек — граф Муравьёв. У него даже двойная фамилия стала после того, как свой замысел осуществил. «Муравьёв-Амурский». Слыхали?

— Амур захватил? — предположила Люба.

— Что, значит, захватил? По существу — отработал, — усмехнулся я. — Представь ситуацию: Китай в огне горит, территории враги терзают. Те самые, из цивилизованной Европы. В этих условиях Муравьёв наш, воспользовавшись личными отношениями с цинским губернатором соседней маньчжурской провинции и выступает в роли «спасителя и покровителя» Китая.

— А что он делает? — спрашивает Навзад, первым в воду заходя.

— В основном обещает, что российское правительство окажет Китаю помощь против своих давних врагов — Англии и Франции. Короче, если Китай уступит России в общем-то ненужную ему территорию по левому берегу Амура, ты мы на него впряжёмся по полной.

— А мы впряглись?

— А когда мы вообще за кого-то не впрягались? Только что Крымская война закончилась, помнят прекрасно европейцы силу русских штыков, — отвечаю. — И всё, Айгунский договор дальше. В 1858 года был подписан между Муравьёвым и амбанем Айгуна. Это типа губернаторского звания. Управленец их. А в договоре чёрным по белому говорится о том, что граница между Россией и Китаем отныне будет проходить по реке Амур, вплоть до устья. Одновременно земли, лежавшие на правом берегу Амура к востоку от реки Уссури объявлялись совместным владением России и Китая. А это, на секундочку, будущее Приморье.

Девчонки следом в воду зашли. Побрели мы все вместе по мелкоте на глубину. О сомах и думать забыл. Одного выловили, хватит. Остальные вряд ли в атаку пойдут днём. Купаться только ночью опасно.

— По договору Россия действительно оказывает помощь Китаю в борьбе с интервентами, — говорю. — Закрепляя его результаты, уже через два года создаётся новое предложение — «Пекинский договор», от 1860 года. По нему Приморье становится нашим. Мы даже строим первый порт полноценный порт — Владивосток. Многие детали для его строительства через половину мира на кораблях переправляют, из Санкт-Петербурга и Чёрного моря. А «чуть» севернее уже развивается ранее основанный на Амуре графом Муравьёвым-Амурским Хабаровск. Но самый первый порт открыт ещё — на Камчатке. Собственно, Петропавловск-Камчатский. К нему Курилы и примыкают. Русские острова на тот момент. А незадолго до этого экспедиция 1849–1853 годов под командованием капитана Геннадия Невельского застолбила за Россией весь Сахалин. Чуете? Сахалин и Курилы уже были наши! И никакими японцами там и не пахло в то время!

Окунулись, начали мылиться. Пока стоим, объясняю для полной ясности:

— Генерал-губернатор Восточной Сибири, дражайший наш граф Николай Муравьёв-Амурский вообще активно лоббировал идею присоединения к России Дальнего Востока, — припомнил Сежа. — А контр-адмирал Невельской показал, что Сахалин — это остров. Но Курилы ведь и японским были… на время? Да?

— Были какое-то время, — кивнул я. — Проблема в том, что территории за нами от Польши и Финляндии до Курил и Аляски были закреплены. Но это юридически. А фактически чем дальше на восток, тем больше была пугающая пустота в плане народонаселения. От Аляски по этому поводу и отказались, отдав её в аренду США на 100 лет. Но товарищ Сталин решил этот вопрос… А тогда было сложнее. Потому что какая-нибудь Канада могла вторгнуться, просто перейдя границу. А силами той же Франции или Англии и до интервенции было не далеко. Денег ещё уйму тратили на поставку продовольствия там, где ничего не растёт. Вкладывай и бойся, ведь хищная рука капитализма в любой момент могла просто прийти и забрать то, что неустойчиво. А это уже урон государству. Европейские империалистические коршуны всегда искали чего бы от нас оторвать. Да и Японию, как вы помните ранее, они уже измучили. Тогда император Николай Первый и решает, что пора бы положить конец доминированию оппонентов в Тихоокеанском регионе. И в Японию плывёт официальная миссия на фрегате «Паллада». Под руководством вице-адмирала Ефимия Васильевича Путятина… Помните такого?

— Знаю, есть остров Путятин, — заметил Навзад, первым с намыленной головой окунаясь. — Значит, был толк?

— Был в каком-то смысле. Но плыть далеко, — напомнил им. — Пока корабль огибал Африку, Николай успел отдать богу душу, а на трон взошёл Александр Второй. Посмотрев на карту мира и расценив последствия Крымских войн с крупнейшими Европейскими державами, он в 1855 и предлагает Японии' Симодский трактат'. Смысл его простой. Южная курильская гряда, а именно острова Кунашир, Итуруп, Шикотан и Хабомаи отходят Японии в обмен на торговые преференции и помощь в борьбе с Францией и Англией, а Сахалин остаётся совместным владением. Толку от этого, конечно, мало. Во время Крымской войны англичане и французы с большей пользой воспользовались портами Японии, используя их для захвата российского Урупа и высадки десанта на Камчатке. А положение о совместном владении Сахалином было выгоднее уже России. Так как Япония, не имевшая нормального флота до сих пор, осваивать остров не могла. А уже Александр Третий решает, что батя начудил и выгоднее развивать вторую часть договора — осваивать Сахалин. В связи с этим 20 лет спустя, в 1875 году, Россия в обмен на единоличное управление Сахалином и отдаёт Японии все Курильские острова.

Девушки тоже занырнули. И только Сежа с недовольным лицом повторил:

— Так, а что по итогу с Русскими островами-то? Раз у японцев флота нет, на кой они им?

— Ну как нет? Есть англичане со своими интересами и вкладами, которые быстро японцам флот выстроили фактически с нуля. И уже император Николай Второй в 1904 году допустит роковую ошибку, считая, что у Японии по-прежнему плавающие гробы. Его волей вновь через половину планеты отправляется эскадра кораблей под командованием вице-адмирала Рожественского. Будет плыть почти год, не раз попадёт в сильный шторм, потеряет часть кораблей в пути, так как те же англичане не раз свои порты для пополнения припасов по пути закрою для русских. Измученная, уставшая команда, едва добравшись до Японских островов, фактически попадает в засаду в узком месте пролива Цусимы. И будет вынуждена сражаться с превосходящими в четыре раза силами противника, которые встают в линию и расстреляют корабли не первой свежести

как мишени в тире.

— Да уж, жалко, — обронил Сежа. — Столько плыли, а к Владивостоку прорваться не смогли. Утопли.

— Заметь, не утопили враги, а именно сами утопли, не спуская флагов, — заметил я. — Не желая сдаваться врагу, командование 2-ой эскадры Тихоокеанского флота просто утопит большую часть кораблей. Из тридцати боевых кораблей, что доплыли, домой вернётся лишь четыре. А в народе о подвигах до последнего сражающихся матросом появится песнь «Врагу не сдаётся наш гордый Варяг».

Сежа вытянул уши. Я похлопал его по плечу:

— То есть битва у Цусимы покажет обратное. Флот у японцев уже есть. Не стоит недооценивать противника. А денег на его строительство отрядили Ротшильды, недовольные укреплением России в Китае и Корее. Таким образов по результатам первой войны с Японией мы теряем половину Южного Сахалина. А вот чем всё закончилось и почему острова «Русские», я расскажу попозже.

— Там японцы на берегу чего-то машут, ребят, — первым заметил Сежа. — Выйдем? А то наш мячик чего-то трогают.

Ещё по разу окунувшись, мы вышли все на берег. Японцы не только взяли в руки волейбольный мячик, но и расчертили на песке почти эталонную площадку для пляжного волейбола, а также успели прикопать в песок тот столбы и уже натягивали сетку.

Всё это они принесли на пляж с собой.

Капитан с нашим мячиком в руках подошёл ко мне, чуть склонил голову и что-то произнёс по-японски. И без перевода было ясно, что хотят поиграть.

Я с сомнением посмотрел на свою команду. Их пять мужиков, довольно бодрых на вид, а нас трое уставших после полного рабочего дня мужчин и две женщины с порезанными руками.

Но вызов брошен. Отступать некуда.

Почему, даже в Комомире, где границ уже не существует, я упорно делю людей на наших и не наших? Они, может, все уже товарищи, братья-сёстры. Да мне в деревне не особо видно. Газету бы хоть какую почитать, чего там в мире творится? А то эта историческая память сидит в голове и не даёт мыслить шире.

История теперь, очевидно, делает упор на общее, а не на частное. И великие победы предпочтут забыть, как и горькие поражения. Чтобы меньше было причин для разногласия. Оно, может, и верно. Но как бы при таком подходе вновь фашизм с нацизмом головы не подняли… забудут ведь.

Как капитан, я поставил высокого Сежу под сетку по центру, Любу с Нюрой распихал по края, поближе к сетке для подстраховки. А сам встал с Навзадом подальше. Принимать будем и держать основной удар.

Мы не знаем японского, они где-то потеряли переводчика. Но игра пошла жаркая. Гурану сразу в лицо прилетело. Носом шмыгает, щека горит, но терпит. Девчонки наши мячик скорее перекидывают, чем пасс отдают. Горит первая партия. Они нам двадцать пять вкатали. Мы им только семь.

Второй период ещё хуже оказался. Лишь четыре забили против двадцати пяти.

Как на большой перерыв ушли, дышим тяжело, как рыба, выброшенная на берег.

— Так, а вы чего это расслабились? — говорю. — А где бригадный дух? Сежа, что-то ты совсем расслабился под сеткой. Почему не блокируешь?

— Но они хорошо играют, — отвечает Сежа и палец окровавленный показывает. — Я и так уже пальцев не чувствую. А эти похоже профессионалы. Ты на форму их посмотри. Маечки, шортики, кеды.

Тяжело ребятам, смотрю. Выигрывать уже не собираются.

Тут я и решил карту историческую разыграть.

— Вы походу все забыли разом, как нам Курилы-то достались?

Молчат.

— Ну так я напомню. Идёт Вторая Мировая Война. Та самая, кровавая и беспощадная. Японцы в ней за Ось выступили. За фашистов и человеконенавистников. Они сами геноцид на дальнем востоке устраивают. Китайцев за людей не считают, корейцев гробят. Половина Китая, считай, уже под Квантунгской миллионной армией, ходит. Хорошо закрепились на материке к 1945 году самураи. Сотни миллионов китайцев ничего с ними сделать не могут, умирают мужественно, да бессмысленно. Крепки их позиции на материке. А на островах — не рушимы. На 56 островах Курильской гряды, общей площадью в 10500 квадратных километров, японцы, считай, уже седьмой год, с самого тридцать девятого, эшелоны заградительные выстраивают, ДЗОТы, ДОТы и иные фортификационные сооружения. Пушек одних 200 штук. Крупного калибра. Мелкий никто не считал. 80 000 солдат, до 600 самолетов на аэродромах островов и сотня танков в придачу. В основном на первом к Камчатке острове — Шумшу. Это в десятке километров от материка, считай. Видно в бинокль в ясную погоду, как выстроили самураи на ранее затонувшем корабле нашем пушки противокорабельные. Удобны артрасчёты стоят на танкере «Мариуполь». А ведь клялись не занимать, затонул в нейтральных водах. Внушительные силы у японцев собрались?

— Внушительные, — отвечает Люба за всех.

— Вот и я думаю, что внушительные. Ждут японцы атаки американцев с запада. И никак они не ожидают, что силы стрелкового камчатского гарнизона, что по донесениям их разведки и морской пехоты-то не имеет, на атаку способны. Но на всякий случай на ближайшем острове к русским силам японцы концертируют прекрасно обученных морпехов в количестве 8500 человек. А всего на Шумшу 34 бетонных артиллерийских ДОТа и 24 ДЗОТа, а также 310 закрытых пулемётных точек, более 100 артиллерийских орудий и около 60 танков. А на ближайшем острове к нему подмога имеется. На Парамушире, что тоже хорошо укреплён, ещё 13000 японских войск. Перебросить недолго… Внушительная, сила, я вас спрашиваю?

— Внушительная, — говорит уже Нюра.

— Напоминаю, идёт 1945 год. Наши армии из-под Берлина начали перебрасывать на восток ещё в конце мая. В июне состоялся Парад Победы, я тогда родился. Победители стяги фашистские под стены Мавзолея бросают. И дальше идут маршировать. Но не все домой отправляются, а эшелонами на восток едут. Июнь-июль перебрасываем, а в августе уже в бой бросаем. Американцы-то что? Не могут взять островов японских. На одной Окинаве японцы просраться им дали, половину личного состава морских пехотинцев янки обновив за три месяца. А это маленький островок. Как один из Курильской гряды, к примеру. На Филиппинах ещё японцы хорошо держатся, да и в целом в острова впились зубами и закапывают десант на побережье звёздно-полосатый. Американцы в панике. Не ожидают таких потерь.

— Как не ожидают? — спрашивает Навзад.

— А так и не ожидают, вояки хреновы, — говорю. — С одной стороны, у нас помощи с открытием «второго фронта» попросили. Сделай, товарищ Сталин, спаси. Мы же всё-таки второй фронт открыли, мол, хоть и с опозданием на четыре года. С другой стороны, — янки впервые в истории человечества ядерное оружие применяют. Нет больше городов Хиросима и Нагасками. 6 и 9 августа стёрты подчистую. Разрушение, хаос, горе. А японцы и не думают сдаваться! Они знают, что миллионная армия на материке крепка, никаких бомб на неё не хватит, а острова неприступны для десанта американского. Годами можно воевать без особых потерь. Но молниеносный удар русских армий под руководством маршала Александра Василевского на Дальнем Востоке всю миллионную Квантунгскую армию за неделю разбивает решительными танковыми ударами, с девятого августа по пятнадцатое. Недели хватило, чтобы китайцев освободить! Мы же что? Мы дошли до Берлина, все общеевропейские армии разбив. Мы умеем воевать. И эти ветераны, прекрасно обученные, Поднебесную с Кореей в один миг очищают на тысячи километров от самураев. Это война после Победы. Оно нам надо? Конечно, надо! Враг под боком. Милитаризм японский в любой момент укусить нас может в мягкое подбрюшье. Обломать его могём? Могём! И пока громим самураев на материке, Сталин даёт приказ концертировать войска на северной части Сахалине. Скоро южную часть освобождать. А там тоже и фортификационные сооружения крепкие и японцев хватает.

— Так, а Курилы? Курилы-то что? — с жаром переспрашивает Сежа.

Я киваю и говорю:

— Так в том и суть, что основные наши армии на западе. А те, что перебросили на восток по Транссибу спешно, Манчжурию освобождают, на юг японцев теснят, в море выкидывают. Те же боеспособные гарнизоны, что в Приморье оставались и Хабаровском крае — для десанта на Сахалин переброшены. Некого подтянуть. Неоткуда взять. Расстояние в десятки тысяч километров — это тебе не за чаем сходить. Но приказ чёткий — «Камчатка, формируй морпехов. Родина зовёт»! Ну или официально так Василевский камчатскому гарнизону пишет, что уже шестой день японцев на материке песочит.

«Используя благоприятную обстановку, сложившуюся при наступлении в Манджурии и на острове Сахалин, занять северную группу Курильских островов».

— И формируют за сутки десантных морпехов из вчерашней пехоты на Камчатке. Батальон морской пехоты. Той, что на фронте не была ни дня, хоть и проходила слаживание и тренировки со стрельбой с апреля 1945 года. С того момента, как на место Рузвельта Трумэн пришёл, который ясно дал понять Сталину, что не видит его в союзниках. И будет выступать против передачи обещанных ранее Рузвельтом СССР Курильских островов, части южного Сахалина и острова Хонсю. Хер нам, а не заслуженные в войне территории, вроде как.

Голос сорвался. Но сделав над собой усилие, я продолжил:

— А десантура та — мальчишки, по сути. Главную задачу вообще артиллеристу ставят. Командуй, говорят, Тимофей Почтарёв. Ты как флотский артиллерист, и в Финской отметился, и на Балтике воевал, и Ленинград оборонял. Справишься. Всего для высадки на Курилы привлеклось 8824 человека, из которых ВСЕ — добровольцы.

Выдали им 205 орудий и минометов, 120 тяжелых и 372 лёгких пулемётов и 60 различных кораблей для текущей задачи. В основном старых развалин. Новым за военное время взяться просто было негде! Ни одного танка, ребят, у нас… И что мы сделали, а?

— Что? — с содроганием в голосе переспрашивает Сежа.

— Мы берём и атакуем этими невозможными силами превосходящего, хорошо укреплённого противника! С вечера даём залп из всех береговых с материка, японцы отходят вглубь острова, не понеся потерь. А мы садимся на старые посудины и плывём в ночи, чтобы берег тот брать. Туман, не видно ни зги. Самураи-то ждали хорошо вооружённых американских морпехов, а приплыли Ваньки в тельняшках и без затей разнесли все береговые укрепления разом. Но это звучит легко, а нам глубоко высаживаться пришлось. Не знаем береговой линии. Острова-то десятилетия под японцами были, данными никто не делился. Сходу мерить глубину пришлось.

— И что? И что? — снова Сежа повторяет.

— А что? Туман, ночь, ныряем в воду по горло или глубже. Первой волне десанта тяжелее всего пришлось. Переправить дивизию в полном составе было просто нечем. Частями пришлось. И так и рыболовецкие траулеры задействовали, и гражданские пароходы. Плывут морпехи с обмундированием, оружием, боекомплектом, рациями. Артиллерийские пушки тонут с кораблей. По дну их толкают! Через не могу, через невозможное!

Я нос потёр и продолжил через силу:

— Выталкиваем на берег всё, что не утонуло и берём штурмом берег. Японцы сначала от одного нашего вида последние побежали. «Они — сущие дьяволы!», кричат про нас самураи, потому что понять нас не могут. Ну мы берег без боя и взяли. А как японцы себя пришли, давай берег свой из артиллерии поливать. Пристреленная же. Хоть ночью бей, хоть днём — попадёшь. Солдаты наши окопались, головы пригнули. Ответить нечем по фортификациям. Рации намокли при высадке. С кораблями связаться никак. Не дать целеуказаний никак, мать их за ногу! — я вдруг понял, что говорю, а у самого слёзы потекли. — И тут Тимофейка наш, Почтарёв, родненький. Морпехов поднимает. Пацанов этих, что впервые в руки оружие взяли четыре месяца назад. Сам первый подскакивает. За мной, говорит! И в лобовую на японцев ведёт. Против танков, мать их! Понимает, что нельзя допустить разгрома первой волны. Она самая трудная… Тут ему пуля в плечо сразу прилетает… А он что?

— Что он-то? — спрашивает Сежа, а я смотрю, тоже слёзы текут у него.

Рядом ревут в голос девушки, Навзад крепится, но тоже ком в горле.

— Он всё равно в атаку ведёт! — говорю. — Откидывают ребята в тельняшках японцев от берега своими силами. Тут наши и вторую волну высаживают. На корытах десантных. На разъёбанных «ботиках», что тонут через одно. Как сами по себе от старости, так и под мощным артиллерийским огнём противника из глубин острова. Тонут, на ладан дышат, но задачу свою выполняют. Прибывает вторая волна десанта с рациями сухими. Даём координаты кораблям флота. Накрывает ответный огонь фортификации японские, танки горят. Откинут самурай. Мы, перегруппировавшись, вглубь острова бросаемся. На укрепления. Рассвет уже, но туман по-прежнему. Авиации нашей не сработать. Да у них и средств ПВО под каждым кустом хватает. Собьют. Стреляют по нам автоматы в углублениях бронированных, арта бьёт, танки в лоб атакуют. А мы на танки те с противотанковыми ружьями, ПШ, миномётами, в тельняшках! Кто с чем доплыл, то и используем. Атакуем, разбиваем, берём! Сами горим, умираем, но не сдаёмся. Не сдаёмся! Вы понимаете?

— Понимаем, — говорят едва слышно.

Голоса на срыве.

— Самый укреплённый остров за день взяли, почитай за 18 августа сломалась оборона противника! — напомнил я горячо. — Не помогла японцам подмога с соседнего острова. Всех разбили. А как разбили, генералов в плен брать начали, японцы о капитуляции и заговорили сразу. Бесполезно против нас воевать. Безумцы, понадеявшиеся на фактор внезапности. А сами — хитрят.

— Как это, хитрят? — едва выдавливает из себя Нюра.

— Главнокомандующий у японцев — генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки приказ о капитуляции незадолго до Курильской операции получил. Мы как Квангттунскую армию разбили, так ему сразу и доложили. Но хитрость в чём. Курильские гарнизоны в ту армию не входят. И секретное донесение Фусаки следом читает, где рекомендовано любой ценой не допустить капитуляции перед советами. Лучше американцам сдаться. Тогда юридически СССР не будет иметь прав по закону военного времени на Курилы, как военные трофеи. И Фусаки начинает затягивать время. То говорить, что не понимает переводчика, то просит разъяснить отдельные моменты. Это всё несколько дней тянется. И всё это время Тимофей Почтарёв с ранением руководит десантной операцией. С пулей в руке!

Люба взвыла. Мы на неё посмотрели все, ничего не сказали.

И тут я продолжил:

— Но наша взяла вскоре. Разбиты японцы, перевязан командир. Уже к концу августа 1945 года силы Камчатского оборонительного района совместно с кораблями Петропавловской военно-морской базы заняли всю северную гряду островов, включая Уруп, а силы Северной Тихоокеанской военной флотилии ко второму сентября того же года — остальные острова, расположенные к югу от Урупа. Вот тебе и «отдай Курилы», Сежа! А пять дней тяжелейших боев, отчаянные атаки и методичный, дот за дотом, взлом бетонных полевых укреплений, что стоил нашим 600 жизней морских десантников в первые два дня, мне кому отдать?

— А… они? — спросил глухо Сежа, слёзы утирая. — Японцы.

— Они в пух и прах, Сежа, — добавил я уже тише. — Всего в плен было взято более 50 000 японских солдат и офицеров, в том числе 4 генерала, захвачено более 300 артиллерийских орудий и порядка 1000 пулемётов, 217 машин и тягачей и ещё примерно 10 000 солдат японское командование успело эвакуировать на территорию Японии. Курильская десантная операция закончилась блистательной победой и захватом ВСЕХ островов Курильской гряды. Несмотря на то, что была подготовлена в ограниченные по времени сроки. Хорошо организованное взаимодействие сухопутных частей, флота и авиации впоследствии, а также правильно выбранное направление главного удара решили исход сражения. Мужество, героизм и выучка наших солдат позволили решить поставленную задачу скорее вопреки всему, ребят. Так что же мы… японцам в какой-то сраный волейбол теперь проиграем?

Они подскочили все, слёзы спахнули. В глазах огонь. Сежа мячик схватил и встал на подачу. И с ходя пять банок влупил. А третий период мы с разгромным счётом взяли: 25−9.

Понять японцы ничего не могут. Игроков как подменили, а мы следом партию почти всухую берём. 25−3.

А решающую партию до 15 очков потомки самураем играть не стали. Откланялись чего-то, быстро собрали вещи, сняли оборудование и быстро в деревне растворились.

А мы смотрим им вслед и смеёмся.

— Европейцам они прогибались, американцам прогибались, — напомнил я. — Но когда русским проиграли, а потом красноармейцы их же и спасли от истребления, честь самураев была задета. Это нам будут припоминать вечно.

А вообще к чёрту этих японцев! К рыжей доярке пойду или любимой ковбойше. Тут уж как оденется. Тортики лучше есть с тем, кто понятнее. А чужая культура и без нас постепенно в общий мир интегрируется. Всё-таки мы одно человечество. Другого не будет. Всем по Марсу ходить, всем Луну посещать, да базы на лунах Юпитера строить.

Потому что коммунизм не кровь призывает нести в мир, а лишь сплошное развитие. И дело давно не в Марке, Энгельсе или даже Ленине. Они дали начало, Сталин его развил. А вот что из этого выйдет по итогу — зависит от нас, первых жителей Комомира.

Я повернулся к бригаде и улыбнулся. Ребята уже и думать забыли о возможной победе. Сежа уже катал на шее Нюру в воде, а Навзад забрасывал Любу на глубину так, что купальник сползал.

А я что? Если и из этих товарищей людей удастся сделать, то думаю, на одном Марсе не остановимся. В Дальний Космос идеи свои понесём.

Главное — подход к ребятам найти. А когда вместе и сработаемся, нам всё по плечу.

Продолжение следует…

г. Биробиджан,

2022–2023 годы.