Оставив банку у прицепа, пошёл к озеру. Солнце давно встало. Не позаимствовали ли ещё мою закидушку более ранние рыбаки?

На берегу озера людно. С десяток мужиков в тельняшках, рубашках и без оных, смотрели как ещё один рыбак, что покрепче телом, тащит из воды мою закидушку.

Ну как тащит? Пытается.

Верёвка впилась ему в руки. Тяжело дышит. Тянет через плечо, утопает в песке. Не будь берег сдобрен камнями, по колено бы вошёл, а то и по пояс. Но… вытащить не может.

— Э, мужики! — я подошёл к толпе. — Это моя закидушка! С ночи поставил!

Та ответственно расступилась. А потный богатырь, который в процессе нелёгкой борьбы разделся до трусов, окинув меня взглядом, добавил:

— Кто первым встал, того и тапочки!

— Ты так со мной не шути, — говорю. — У меня бригада в подчинении на стройке. Могу за ней сходить. Засунем тебе тапочек поглубже, а там посмотрим кто вообще проснётся.

Кто первым страху нагонит — тот и прав.

Конечно, космодесантник лейб-гвардии и не таких одной левой положит. Богатырь не богатырь, а нас на симуляциях даже медведей душить учили! На всякий случай. Жаль только, что там моё тело было, а не это… Сенино если козла оседлает, уже хорошо. А то привык на женщинах тренироваться.

Мужики переглянулись. Зачем угрозы, мол? Разберёмся! Тяни, интересно же!

Богатырь устало остановился с красной мордой и говорит:

— Сеня, не беси. Ты что туда такого закинул? Кусок мяса, что ли?

Тут я и понял, что это мой знакомый. Точнее, Сенин. Но кто таков? Как зовут? Поди разбери с кем носитель бухал или стоял стена к стене в драке. Парень на вид суровый. Такого, конечно, в союзники надо.

— Мужики, вы чего? Тут всем хватит. Видишь, как нехотя идёт? — донеслось от зевак. — Неужто и впрямь кусок мяса?

— Какое ещё мясо? — я подошёл поближе, глядя на натянутую как струну верёвку. — Мясо я бы сам съел. Лягушка там была. С вечера стоит, говорю же.

— Какая ещё лягушка! — вновь напрягся богатырь. — Там бревно целое идёт! Сдалась ему твоя лягушка.

— Обычная лягушка… из отряда «трубных, обыкновенных», — ответил я и подошёл к верёвке.

Обмотал руки, упёрся тоже. Тяну… не идёт.

Даже — тянем. А оно — не идёт. А потом даже назад потащило.

— Мужики, чего зеньками лупаем? — кричу с перепугу. — Подсобите! Взяли все вместе и тащим! Враз толпой вытащим!

Коллектив — мощная сила. Главное, вовремя к нему воззвать.

Если раньше были рядом сплошь зрители, то те быстро переквалифицировались в участников.

Впряглись все и каждый, верёвку поделили и началось:

— Раз, два, взяли! Ещё… взяли!

Рыбина и без того намаялась. Сразу три шага нам отдала. А затем по два шага за команду.

Но на десятой «ещё взяли!», нам всем дали жару.

Почти у самого берега из воды вдруг хвост показался. Как будто медведь окунулся, за рыбкой, теперь вынырнул и в атаку пошёл, на нас.

Но то не медведь — сом. Ворочается у берега, не сдаётся на мелкоте. Последние силы отдаёт.

Тянем, а у самих уже ноги дрожат. Рты раскрываются от удивления. Рожа у сома такая, что телёнка на водопое хапанёт и не подавится.

— Мужики! — кричит один из помогающий. — А как детей пожрёт, кто купается? Тяним его и целее будем!

— На кой нам такой кит в озере? — добавляет другой. — На уху его! Целее будем.

И такая уверенность в наших действиях пошла ради сохранения октябрят и приплода рогатого скота. Синхронно вытащили чудо-юдо на берег. А как вытащили — на зад присели от осознания его размеров.

Так я впервые увидел сома Солдатова. Эндемик реки Амур. Здоровенная особь в районе центнера весом, ростом порядка двух метров. Зубастая морда. Широкая такая, что руку за закидушкой не суй — откусит.

Как только тросик не перекусила? Но мокрую верёвку не так легко пережевать. Крепость обретает в воде. А за ночь так подзадубела даже.

Стоим с мужиками и вздыхаем от удивления. Усатая, серая, доминирующая на дне озера тварь с пузом белёсым.

Теперь хоть вообще никогда не купайся, если там ТАКОЕ обитает.

— Видно из реки в озеро зашёл погреться, — донеслось от мужиков. — Под мостом глубоко, на течении откормился. Там прохладно днём, а ночью крупняк какой или косяк мелочи вдоль берега погнал и на лягушку твою покусился мимоходом.

Стоим вокруг, киваем. Кто-то нож охотничий с пояса достал, протянул, вложил в руку.

— Держи, Сеня… Дели по-братски.

Я нож взял, подошёл сзади к улову. Голову такую через всю деревню не утащить. Да и не нужно это всё. Тот, кто хоть немного в рыбалке разбирается, знает, что в соме самое вкусное — хвост. Он же самый жирный. На котлеты пойдёт или так ломтями ребятам в бригаде пожарить.

Но только дотронулся до хвоста, чтобы килограмм семь-десять откромсать, как сом извернулся и обезоружил мощным ударом.

Нож подлетел высоко в него. Все голову задрали. А тот опустился резко и… в ногу богатырю угодил.

Самым лезвием воткнулся.

— Сеня-я-я-я, сука-а-а!!! — закричал тот почему-то на меня, а не на сома.

Стоит отдать богатырю должное, втащил он всё же не мне.

Может быть потому, что я на всякий случай отбежал на десяток метров, а он с раной не очень-то и бегун?

Пудовый кулак прилетел сому чуть выше жабр. От негодования затих. То ли оглушенный, то ли затаившийся.

Мы все к ране присмотрелись. Нож лишь на сантиметр-другой воткнулся чуть выше колена. Рана не серьёзная. Не успело орудие преступления как следует разгон взять. Без силы вогнали.

Богатырь мне кулак показал выразительно. И на ране сфокусировался. Хотел уже схватить и вытащить на адреналине. Боли от шока нет, но мужики засуетились, образумили.

— Погоди, погоди. Не гони лошадей.

Один майку протянул, другой флягу со спиртом притащил с ближайшего дома.

Богатырь спирт сразу внутрь употребил. Не всё, половину. Затем временно-поверенному отдал со словами:

— Рвану — лей!

Сказано — сделано. Один извлёк, второй полил.

— А-а-а! Сука-а-а! — заорал потерпевший так, что рукой отмахнулся.

Помогающий отскочить не успел и такого знатного леща получил на болевых рефлексах, что рядом с сомом тут же лёг.

Лежат оба, замерли, притихли.

Мы смотрим на них молча. А они не колышутся.

— Коля… Семёныча то за что? — мужик говорит, который спиртом поделился.

Самому теперь ни капли не осталось. Как до обеда рыбачить?

— А чего он такой… неторопливый, — ответил богатырь обиженно и рану зажал майкой. — Ничего, оклемается. Я придержал удар. Мужики, ну вы же меня знаете. Не в полную силу. Я ж… мирный.

И тут третий свидетель происшествий, чей нож был, и говорит, на меня поглядев:

— Сеня, что ж ты так Колюню невзлюбил? То дерётесь так, что на всю деревню ор. То поножовщина. Помирились бы уже что ли. А то вон разные люди страдают. Семёнычу потом с фофаном на полморды ходить. Жена не поймёт. И точно не поверит, что ради благого дела пострадал.

Я как впервые посмотрел на богатыря. Так это и есть тот самый Николай? Брат Сежи и собутыльник Сени? Тогда у меня куча вопросов!

— Виноват, мужики, — говорю, а у самого глаза горят.

Нож снова беру, омываю в озере и глядя прямо Колюне в глаза, отрезаю сому часть хвоста. Пусть знает с кем связался!

Тут мы сома потрошить и начали. А как голову отсекли — знатно опешили. Лягушку, оказывается, щучка взяла, спускаясь или поднимаясь по течению от родников у леса. Щучку ту сом вполне себе обыкновенный пожрал килограмм на пять-семь. А уже на него из каннибальских наклонностей и напал сом Солдатова.

Такая вот рыбацкая матрёшка получилась. Кому рассказать — не поверят. А закидушку я себе лучше новую сделаю. С таким обилием рыбы в озере даже на одно желание поймать можно… больше без трусов купаться не буду.

Мужики вызвали Николаю скорую в том же ближайшем доме у озера. И сразу побеседовать с ним с глазу на глаз не удалось.

Успеется.

Далеко не отвезут. Заодно и доктора Гробова навещу. Про Лену узнаю.

А то будет странно, если нож воткнул, а потом ещё и про зубы наезжать начну. Оглушит ответом. И прав будет. Рядом на песочек прилягу.

— Ты это… скажи несчастный случай, — посоветовал пострадавшему на дорожку самый возрастной рыбак. — Порезался. А то потом на партсобрание вызовут, разнос устроят. Оно нам, Николай, ни к чему. Сам понимаешь. Не маленькие уже нагоняи выслушивать.

Николай понимал. Все рыбаки понимали. Даже тот, которого богатырь отключил одним ударом.

Пострадавший вскоре пришёл в себя, пощупал фингал, проверил шатающийся зуб, допил спирт на донышке из фляги и заявил с помятым видом:

— Вот это порыбачили, бляха-муха.

Покачиваясь, он забрал себе голову сома и бурча, отправился домой. Ветер доносил послесловие:

— Ну да я с рыбалки без головной боли никогда и не возвращался… Традиция.