Фактическое лето в 1963 году наступило с заметным опозданием. По календарю скоро июль, а только первое нормальное тепло пришло. Но сразу видно, что лето русское. Как водится, сразу решило догнать и перегнать температурные показатели. Погода потеплела сначала, а затем раскалилась. И сразу принялось жарить так, что с утра дышать уже нечем.

Сняв лишнюю одежду и подхватив подмышку своё дело, чтобы читать в пути, я направился за уловом. Стоило дойти до центра деревни, как стало невыносимо душно. Читать невозможно. Асфальт на центральной улице раскалился, на пыльной бетонке второстепенных улиц омлет можно жарить. Оставаться на солнце без панамки — себе дороже.

Тогда я решил заглянуть в сельпо. Оно же — сельское потребительское общество. Внутри в относительной прохладе гудел вентилятор. И прямо у него стояла в моём понимании продавщица, а по сути — распространитель. Продавать ведь уже нечего.

— У вас панамки не будет? — спрашиваю.

Обернулась. И у меня челюсть отвисла:

— Катюха?

Та самая толстушка со двора, что дрова таскать помогала, и про будущее выспрашивала. Но от толстого лица и стати уже ничего не осталось. Вытянулась, похорошела. А русые волосы в светлый то ли покрасила, то ли промелировала. Блондинка передо мной стоит. Приятная на вид.

— А, Сеня. Привет, — чуть-чуть улыбнулась она. — Водки нет. Извини.

— Да мне и не надо. Я за ЗОЖ. И всё-такое.

— А куда это ты с утра намылился? Бегаешь, что ли? Вроде не в спортивном.

— Так работаю я… в ТЛУРе тружусь, — говорю без стеснения и добавляю многозначительно. — Бригадиром. Школу старую разбираем.

Хорошо, когда дистанция есть с человеком. Раз Сеню на расстоянии держит, это показательно. Значит, если и приставал, то своего не добился.

— Это дело хорошее. Нужное, — бормочет, уже оценивая товар.

— А ты… как? — говорю.

Она прошлась среди полок и кипу панамок достала. На прилавок выложила. Выбирай, мол.

— Как? Да хорошо всё. Вот, людям раздаю всякое. Осенью поступать в городе поеду.

Я взял светлую панамку по размеру. Примерил. Сидит как литая.

— Ты Катя, молодец. Куда бы не поступила, зная. Я тобой восхищаюсь.

— С чего вдруг?

— Потому что… доброе дело делаешь. Кто ещё рабочим людям с утра панамки раздаст? А?

Улыбается. И словно немного подумав, добавляет:

— Сень… зайдёшь на обеде?

Сердце бухнуло. Ну, Сеня, ну сукин сын! И тут успел?

Двери придержав, чтобы не хлопнула, вышел снова на солнце поспешно. Ответа не дал. Я теперь человек почти женатый. Мне эти обеденные глупости ни к чему. С медсестрой не выгорело, с коллегами по бригаде оступился, так хоть с фермершей всё ладно будет.

А на улице — хорошо. Когда солнце не бьёт по темечку и не слепит — совсем другое восприятие. Гуляя по центральной улице, радовали две вещи: ухоженность и ускоренное развитие деревни. Стройка повсюду. Ну лице стопками доски сложены, плитка стоит, цемента мешки встречаются.

Скоро селом звать перестанут и гордо назовут — посёлок городского типа. Пройдёт десяток лет и станет городом. Ресурс развития имеется. Мост отремонтируют широкий через протоку — заживём. По лесной дороге много не подвезёшь, вертолётами не доставишь. А поезда на везде ходят. Прав участковый.

Пока я перемотал, а Сеня «выживал как мог», в деревне возвели новый памятник Ленину и Сталину. Теперь оба вождя мирового пролетариата стояли рука об руку и показывали в сторону светлого будущего, поправляя кепку и покуривая трубку.

А чтобы лучше было видно то будущее, на смену старой бревенчатой площади пришла асфальтированная округа. Гектар-два с высаженными в линии деревьями, кустиками, столбами ночного освещения и пионерским фонтанчиком в шесть струек в центре.

Мелочь, а приятно!

Ухоженная округа и тень плетённых аллей манили ребятню. Те рассаживались вдоль многочисленных скамеек с книжками, рисовали мелками «классики», купались в фонтане без всяких заборов или прыгали через резиночку. Здесь же неспешно гуляли мамы с колясками, а папы выстроились в линию у жёлтой бочки.

Я невольно поскрёб панамку. И ноги сами ускорили ход на жёлтый цвет.

Квас!

Что нам дождь, что нам зной, что нам дождик проливной? Одной из верных примет наступавшего лета в Советском Союзе было появление на улицах жёлтых цистерн с незамысловатой надписью из этих четырёх букв.

Жёлтая бочка была видна издалека. Ни с чем не перепутаешь. Стоит — глаза радуются.

Теперь не только в городах, но и деревни завозят. В особенности, в посёлки почти городского типа. Верный признак того, что в городах изобилие начинается.

А что? Пшеница, рожь, овёс и прочие злаковые по округе растут. Заводы пивные ставят, хлеба уйма. Продавать за рубеж не надо. На локальные нужды всё идет. Значит, кваса, пива и лимонада теперь летом много, а может и круглый год уже имеется. В стеклотаре.

Историки бьют себя в грудь, заверяя, что Суворов на эту тему высказался доктору, который советовал ему поднабраться сил после Швейцарского похода, так: «На воды посылай здоровых богачей, прихрамывающих игроков, интриганов и всякую сволочь. Там пусть и купаются в грязи. А я истинно болен. И мне нужна — молитва, деревенская изба, баня, каша и квас».

Человека понять можно — переход через Альпы за плечами. Пожил. Потряс Европу, разбив французов оттуда, откуда не ждали. Знал, что говорить.

Одно взятие хорошо укреплённого Измаила меньшими силами в большинстве своём нерегулярными войсками чего стоило. Жаль фильмов об этом не снимают, хоть и книги пишут.

Загвоздка Измаила, из-за не могли его взять многие именитые генералы-полководцы, вроде Репнина, Гудовича или Потёмкина, вот в чём…

Если более привычные крепости из камня пушками можно разбить и ворваться в брешь. Или взять подорванные ворота штурмом с наскока, то периметр Измаила представлял собой в основном насыпные-земляные укрепления, размерами как три-четыре территории современного Московского Кремля.

Снаряды по большему счёту просто вязли в земле, теряя разрушительную кинетическую силу. Обстреливать такие укрепления в десятки метров высотой только ради штурма было бесполезно. Били в основном для того, чтобы противник не стоял в полный рост вдоль периметра, пристально выцеливая атакующих. Да и пушек у Суворова было в четыре раза меньше: 110 против 400.

Но истинный гений тактики и стратегии всего за шесть дней сплотил разрозненные соединения, большей частью из ополченцев, с которыми ранее не имел дел.

В том числе штурмовал крепость с казаками, что совсем недавно породили Емельяна Пугачёва. Полагаться на них было так же опасно, как и на горцев. Горячая кровь!

Но призвали — и делай с ними что хочешь, а побеждай! Вот казаки и служили как в сухопутных отрядах, поддерживавших русскую армию, так и на судах Лиманной флотилии.

Что же сделал Суворов с вверенными ему силами? За неполную неделю выучил как быстро засыпать рвы фашинами. Это, на секундочку, банальные вязанки хвороста. Их навязали тысячи под видом заготовок дров на костры. А пока одни вязали, другие учились сплочению.

«Больше поту, меньше крови», — говорил Суворов.

Предводитель показал ночными тренировками как умело крепость брать. Насыпали схожие имитирующие укрепления неподалёку и учил Суворов своих солдат быстро и правильно бегать по лестницам сверху-вниз с оружием, не подставляя товарищей потерей равновесия.

Один упадёт, замешкается — вся линия атаки встанет. Каждый за каждого отвечает! Коллективная ответственность.

Можно представить себе тёмную ночь: безлунную, в тумане и облаках укутанную. И атаку высокого, хорошо укреплённого укрепления с башнями с нескольких сторон. Сигнальных огней к общему штурму не всем видно сразу. Вразнобой со всех сторон действие началось.

Закидали солдаты фашинами ров и побежали с лестницами на укрепления. Наголо, под пулями свистящими и артиллерией вражеской. Ранее хорошо пристреленной.

Свои в ответ над головами турков в два ряда посменно стреляют, чтобы враг не сильно высовывался. Пока зарядишь, пока прицелишься, пока дашь залп — время. А враг обстреливает плотно и сразу.

Всё бы ничего, но накануне штурма приблизительно пять сотен запорожцев присоединились к турецкому гарнизону. Они уверовали в неприступность крепости и решили поддержать будущего победителя. То есть, совершили ту же ошибку, которую более, чем за 80 лет до них совершил гетман Мазепа, — неправильно определили исход противостояния. И были перебиты в ходе штурма вместе с турками. Но ещё до этого двое из них сначала примкнули к казакам Суворова, вызнали о начале штурма и вернулись к своим к вечеру, предупредив о скорой ночной атаке.

Знают янычары, что атака в ночи будет. Врасплох не застать. Не спит враг, бодрствует. Подтверждает это и ультиматум Суворова. «24 часа — воля, первый выстрел — неволя, штурм — смерть».

Вроде бы всё против штурма было в ту ночь: умение регулярных войск турок, высокие, хорошо укреплённые стены, превосходящее число противника, погода туманная… нет бочек с квасом.

Но разве это остановило операцию? Хрена с два!

Очевидно, думая лишь о квасе в награду и чести Отчизне, набрался решимости Суворов взять крепость во что бы то ни стало. Кто, если не он?

Отдаёт полный решимости полководец приказ о начале операции в три часа ночи. И вот бежит солдат на укрепление. Фашины в ход пошли, ров закидали. Прошли как по мостику. Следом лестница упала, закрепили, связали под огнём. Вторая упала — закрепили, связали. Третья готова — вот и зубцы башен Измаила виднеются.

Теперь лезь через них, да сходись в рукопашную. Хочешь штыками коли, хочешь — саблю в ход пускай. При случае — рукопашная, хоть голыми руками турка души, а своим дай коридоры.

Я даже обратился к «банку» за подробностями.

Штурм шёл с трёх сторон.

С запада атаку 7500 человек вёл Павел Потемкин. Его силы включали в себя: отряд Львова (5 батальонов и 450 человек), отряд Ласси (5 батальонов, 178 человек, более 300 фашин), отряд Мекноба (5 батальонов, 178 человек, более 500 фашин).

С востока атаку из 12000 человек возглавляет Самойлов. Его силы таковы: отряд Орлова (3000 казаков, 200 солдат, 610 фашин), отряд Платова (5000 казаков, 200 солдат, 610 фашин), отряд Кутузова (5 батальонов, 1000 казаков, 120 солдат, 610 фашин).

С юга атаку ведёт Дерибас и 9000 человек. Силы включают: отряд Арсеньева (3 батальона, 2000 казаков) отряд Чепеги (3 батальона, 1000 казаков), отряд Маркова (5 батальонов, 1000 казаков).

В ночи штурм начался по суши и с Днепра на лодках, а закончился лишь к обеду. Суворов наголову разгромил хорошо обученных янычар, которые воевали всю сознательную жизнь.

Потери русской армии составили ровно 1879 человек убитыми и 2703 ранеными, что безумно мало при таком раскладе.

Турки же потеряли 26 000 человек убитыми и 9 000 взяли в плен. При этом были захвачены все пушки противника и порядка 400 знамён, огромные запасы провианта и драгоценностей на 10 миллионов пиастров. Баснословные богатства.

Комендантом крепости впоследствии был назначен не менее знаменитый в дальнейшем последователь Александра Васильевича Суворова — генерал-майор Михаил Илларионович Кутузов, который очевидно тоже квас уважал в свои 45.

В этом мире ни одному человеку в здравом уме и при трезвой памяти не придёт в голову сносить памятники ни одному, ни другому. Если Пушкин — наше всё, то Суворов — наше нечто. Честь и слава русскому штыку, да шашке казака.

Припоминая детали остальных военных кампаний, я продвинулся по очереди к бочке с квасом. И успел заметить, что пенный напиток поначалу в стеклянные пузатые кружки наливали. Не спеша, без пены. Раздатчица Екатерина ради такого дела на часок сельпо прикрыла, на улице перебралась. Товар народного потребления ждать не будет! Довезли через лесную дорогу, всё-таки.

Катя быстро не льёт. Пены мало выходит.

Раньше же как было. Чем больше пены — тем меньше кваса. Хитрили при социализме. Продавщица одному не дольёт, другому пены много, третьему на последний глоток не хватает. А так к концу дня рубль-два лишних имеет на руках. При том, что в среднем литровая кружка кваса стоила 12 копеек, а бидон — 36 копеек.

В Комомире не так. Положена тебе кружка. Нальют до краёв.

А когда кончились красивые кружки, прикреплённые к квасной бочке, в ход сначала гранённые стаканы пошли, потом банки литровые. Их больше, чем кружек, ящиками рядом стоят. Так удобнее населению раздавать.

Выпил, помыл, можно не отдавать. В хозяйстве пригодится. А кружечку, будь добр, верни. Помоют сознательные граждане на колонке и других страждущих напоют. Вирусов нет. Бактерии иммунитетом перебивает. До создания Супербактерий ещё далеко.

Поглядев на бочку, я вспомнил, что бочки-прицепы по местам дислокации доставлял грузовик или трактор. В городе должны катать сразу несколько: пиво, квас, лимонад. Встанут на точку массового скопления населения — и раздают. В деревне попроще. На площадь единственную вези вместе с грузовиком с тарой и раздавай с утра. Люди сами найдут.

Если кружки мыли регулярно, то в народе долгое время ходили слухи, что бочки внутри — нет. Молва твердила, что опарыши там копятся, крысы внутрь падают и тараканы копошатся.

Всё — брехня. Кто бы отпускал в грязную бочку новую партию? Контролёры на заводах следят за качеством. Не какие-нибудь технические условия (ТУ), под которые можно подвести что угодно, а строгий ГОСТ для кваса придуман под номером 6082−53.

Люди же будут пить! Даже дети.

Счастливые люди Комомира. Как можно НЕ соблюдать санитарные нормы для таких? Не за зарплату работают, на совесть. Устал работать — в санаторий сгоняй, отдохни. Там тебе тоже кваса нальют и отдадут с улыбкой.

Раздатчице мелочь в руки не брать. Нервов нет. Как нет и причин беспокоиться насчёт срока годности кваса или содержимого перевозимых ёмкостей. Всё решает пломбировка, которую вскрывают только перед моментом раздачи.

Что же представлял собой квас по ГОСТу? Удобоваримый продукт для бодрости и хорошего настроения. Существовало и, видимо и сейчас существует, как минимум четыре типа кваса: «кислосладкий», «кислый», «московский» и «окрошечный».

Получив литровую банку в руки от женщины в белом переднике, я пригубил и понял, что выдали кисло-сладкий.

Летний эликсир бодрости!

Чистый натурпродукт из ржи или ячменя. Квасное сусло с водой, сахаром и дрожжами. Выстаивается как минимум сутки на пивных заводах. Гнать на скорость в угоду капитализмы смысла нет — не на продажу идёт, в народ. Сам же пить будешь.

Присев на скамеечку в теньке от здания сельпо, я посмотрел на бочку. Она же — прицеп-цистерна АЦПТ-0,9.

Как следует из названия, в неё влезает ровно 900 литров. Разлили содержимое за полчаса. Это хорошо. По нормативам даётся 10 часов с момента разлива-открытия. Простоит на жаре дольше — крепость повысится вплоть до 4 градусов. Такой детям уже с чистой совестью не вручить.

Опустела бочка. Теперь селяне подходили лишь за банками. Пока грузовик из города не опустеет, не уедет. Помимо литровых в ящиках, ещё и двух- и трехлитровые имеются. На закрутки — самое то.

Распробовав на вкус, проникся напитком. Нет пока консервантов. Дело не в развитии или отставании химической промышленности. Вообще не должно быть по ГОСТу. Используется лишь метод природного брожения.

Поэтому квас — локальный напиток. Сутки выстоится и пить надо. На третий день уже перебродит. Выше срок годности, чем у бочкового кваса лишь тот, что уже начинают «закатывать» в банки и разливать в стеклянные бутылки.

Такой до самых отдалённых регионов поедет. Проживёт дольше.

Наслаждаясь квасом, сделал ещё пару глотков. Хорош напиток солнца!

На Руси ведь квас ещё с языческих времён знали. Князь Владимир пил, так точно. Ибо приказывал раздавать народу «пищу, мёд и квас». Но раньше он крепче был, настаиваясь и бродя дольше, чем сутки. Оттого люди «квасили» в своё удовольствие. Язык всё помнит.

К пятнадцатому веку на Руси знали порядка пятисот сортов кваса, так как бродил он не только на злаковых, но и на меду, травах, фруктах, ягодах и овощах.

Со временем это изобилие сменили другие напитки: морсы и лимонады. Но даже во время сухого закона. А это было ещё задолго до Горбачёва, в Первую Мировую войну — квас никто запрещать не собирался. Его назначали даже в качестве диетического продукта. Правда крепость понизилась до 2−1,5 процентов. Упиться уже таким было сложно.

Дома квас тоже настаивают. Долго думать не надо. Хлеб залежался, сухари есть ржаные, дрожжей с сахаром бахнул, воды добавил, на солнце на подоконник поставил — будет и квас.

Допивая квас, я вдруг понял, что пройдёт год-другой и у площади поставят автоматы для газировки и лимонада.

Ух и заживём!

Пару градусов всё же есть. Разморило немного. Надо отдохнуть.

Устроившись на скамеечке, я открыл дело и нашёл эпизод с Николаем. Как следовало из показаний участкового, меня обнаружили на земле при странных обстоятельствах уже без зуба. Но его не выбили. Его вырвали!

А при Николае при задержании в кармане находились щипцы, причастность к которым он, по понятным причинам, всячески отрицал, но отпечатки пальцев подтверждали обратное — было членовредительство!

Аж холодным потом пробрало. Что же получается, не первый человек уже на мои зубы охотился? Но тот же вопрос — зачем?

Зачем им зубы из моего мира образца середины 21 века? За технологиями что ли охотятся? А зачем это селянами? Или это… не селяне?

Мороз по коже невольно прошёлся.