Мы вошли в школу. При любом резком движении с провалившейся сыпались «артефакты» на пол. Делая вид, что мне запахи больше бесполезны, я старался импровизировать. Мол, ничего не произошло. Коричневый цвет даже идёт руке. Ну чем не загар?

Преодолеть последнюю часть дороги по спортзалу Люба решила, как ниндзя — перекатываясь с пяточки на носок. Но потеряв в процессе обувь, и забрызгав относительно чистые полы, плюнула на эту идею и плелась за мной уже не выкаблучиваясь.

Стараясь не переломать ноги между дырками в полу, я включил воду на полную. Настраивать было нечего, так как горячая вода лишь зашипела на меня, пока её не перебила холодная.

Видимо, школу уже отрезали от линии отопления. А сама чистая холодная вода заменилась технической, для того, чтобы не ржавели ещё подключённые коммуникации в летний период.

В переделанной душевой было довольно светло. Мутные стёкла давали достаточно света для ориентации в пространстве. Я просто стянул рубашку и сунул под струю руку. За неимением мыла, шампуня, вехотки, мочалки или чего-то ещё, тёрся той же рубашкой. Заодно и постираю.

Оголиться до пояса помогла мало. Воняло так, что глаза резало. Но лишь первые пять-семь минут. Потом, видимо, организм решил, что это моё и перестал принимать сигналы от рецепторов запаха.

Когда рука промёрзла словно насквозь, вспомнил о Любе.

Ей-то наверняка её хуже!

— Люб… ты как там? Всё в порядке?

Обошёл душевой «крестик», думая о том, как можно исправить ситуацию.

Девушка стояла под струёй, которая била ей прямо в лом. Голова подставлена под воду и не отклоняется ни на градус.

Одежда валялась у ног, в луже воды, истекая коричневыми потоками. Не до неё сейчас. С собой бы справиться, отмыться. Не то, чтобы деревенские были такими привередливыми, что падали в обморок при виде коровьей лепёхи, но думаю, дело в Нюре. Забыть моей лесной нимфе не даст. И та это постоянно в голове прокручивает, переживает.

Я невольно замер, глядя на синеющую попу русалки и орду мурашек на её спине. Когда взгляд добрался до шеи, с трудом оторвавшись от волнительного зрелища, понял, что моя подопечная трясётся от холода.

Трясётся, но продолжает себя шкрябать, и тысячу раз дёргать и без того короткие волосы. Говорят, грязевые ванны полезны. Но я никогда не слышал о том, что кто-то купался с пользой в выгребной яме.

В Средневековье, помнится, из них сцеживали селитру, собирая всё, что неважно выглядит по округе: требуху животных, навоз, мочу, шерсть, известь и поташ. Но сейчас новая эра.

— Люб!

Она не слышала.

— Люба!!!

Или делала вид, что не слышит. Понять можно. Кто бы не психанул?

Я вновь посмотрел на холодный поток воды и навскидку вспомнил с десяток заболеваний от переохлаждения. Начиная от банального отита в ушах и до воспаления лёгких или головного мозга.

Решительно выдернул её из-под струи воды.

— Люба, приди в себя!

А у неё губы синие как лёд. Глаза в слезах. Смотрит щенком обездоленным. И сердце щемит.

Замёрзла вся!

Полотенца у нас не было. Не нашёл ничего лучше, как просто прижать холодное как лёд тело к собственному.

Мой торс по сравнению с её горел огнём. Это один из тех случаев, когда крепкие обнимашки помогают не только морально, но и жизнь спасти.

— Ты чего это? Решила окоченеть?

Молчит.

— Люба, ну нельзя же так. Не глупи!

Говорят, если человек концентрируется на процессе, то даже под холодной водой не чувствует опасных для себя явлений. Но то тренированный организм. А здесь разве что на стресс списать.

Видимо только вынырнув из агрессивной для себя среды, Люба вдруг поняла, как замёрзла. Почти тёмные как баклажаны губы уткнулись мне в плечо. Интенсивность дрожи лишь увеличилась. Поглядывая на то, как с губ и ног стекает вода по синей, покрытой мурашками коже, я чуть отстранился и принялся её растирать как следует.

В конце концов, ей ещё детей рожать!

Начал с плеч, спины, затем взялся за руки. Возможно, вонь перебила мутная техническая вода. Быть может, пахло уже по большей части лишь от одежды в уголке. А может, холод всё заслонил.

Отойдя поближе к окну, я даже форточку открыл. А затем и всё окно распахнул, чтобы не просто сквозняк, а сразу стена жара в комнату вошла и всех спасла.

Тёплый ветер действительно ворвался в сырое помещение, помогая быстрее подсушиться. Русая, подсыхавшая девушка с короткой причёской сначала стояла застывшей статуей, не в силах двигаться. Только подбородок трясся в попытке что-то сказать.

— Ты… вы… ты… вы, — бормочет, а что толком сказать хочет — не ясно.

Я продолжал растирание и вскоре уже мял холодные булки. Они плотные, поджарые. Если сравнивать со слоённым тестом, то там его не десятки слоёв, а один-два.

Худышечка совсем. От того быстро промёрзла. Организму просто нечего сжигать в критической ситуация. И этот тот случай, когда от стройности можно умереть на месте.

— Люба, двигайся! — заявил я. — Сала надо больше жрать! Что ты за человек-то такой? Поприседай, что ли!

Она кивнула и принялась тереться о меня грудью. Нет, с точки зрения трения — всё верно. Но её соски набухли ещё от холода. А теперь навострились и мои. Я ни в зуб ногой, зачем мужикам соски, но когда о них трётся обнажённое, молодое, женское тело, они отвечают на рефлексах.

Чего скрывать? Всё тело отвечает! Главное концентрацию не потерять! Вот и тру, как могу, стараясь не обращать внимания. Если товарищ не помогает товарищу, то какой же он товарищ?

Когда она присела на колени и стянула с меня низ, даже не в чём было её упрекнуть. Сеню она знает давно и как только ещё в подоле не принесла матери носителя — не знаю. А глядя в её полные желания глаза, я сразу поверил, что секс в СССР был. А в Комомире есть и подавно. Иначе откуда столько детей в деревне?

Но мы же ещё и — коллеги! А значит на растирке и остановимся. Согрелись и хватит!

Я застыл в какой-то момент, вытянувшись в струнку. И вдруг понял, что на нас смотрит Нюрка. С сигаретой в промежутке между зубов, она только глаза округлила. А затем показав на меня пальцем, тут же этим пальцем себе по горлу провела.

Ну, теперь понятно. Хана мне. Ночь будет без сна. Либо меня прирежет, либо её. А чего ещё ожидать от человека, который курит и стихи матерные читает? Тоже мне, Маяковский беззубый!

Тяжёлый взгляд продлился несколько секунд. Опасный человек эта Нюра. В конце концов, она плевать может, почти не открывая рта!

— Мне потеплело! — заявила Люба, не заметив конкуренции. — Ты что, в больнице утепляющие препараты принимал?

Она чмокнула в щёчку и тут же перевела взгляд на одежду.

— Ой, мне надо постираться. Ты не мог бы найти какое-нибудь мыло? Или вроде того?

— А… да, сейчас, — ответил я так же тупо, как если бы спросили за данные из таблицы Брадиса или десятичных логарифмов с ходу.

Нас многому учили, но где найти мыло среди говна и отчаянья, я не знал. Но тут за форточкой послышался звук мотора. Подъезжала уже привычно гудящая Победа.

Может у участкового мыло есть?

С этой мыслью я побежал на улицу, но когда прибыл к месту высадки, успел заметить лишь удаляющийся зад автомобиля.

Участковый быстро выгрузил всё необходимое и удалился.

— Куда он? — чуть запыхавшись, обронил я Нюре, так никого и не нагнав. — За новой порцией?

— Не. Он сегодня больше не приедет, — ответила та, сложив руки на груди и пиная одну из двух выгруженных раскладушек поверх остального груза.

— Почему это?

— Обиделся, — добавила она с лёгкой усмешкой.

— На что?

— Ну как на что? Говорит, «где Сеня? Вопросик есть». Я и ответила, что Любой ты занят.

— Так и сказала? — спросил чисто для себя, уже предполагая ответ.

— А что мне ещё было говорить? — подмигнула она. — Правду, правду и только правду. Говорю, занят наш бригадир. Согревает вонючек американских.

От сердца немного отлегло. Но казашка тут же добавила с хитрецой на лице лунообразном:

— Чего вы там дёргались?

Но наша болтовня — лишь фон. Не обращаю внимания. Ведь вместе с грузом Павел Иванович привёз нашей «не строй, но разбирай бригаде» усиление. И теперь этот молчаливый субъект мужского вида стоял угрюмым и нелюдимым. Пялился на нас, как тополь в поле среди травы высокой.

Говорят, алтайские казахи выше своих степных братьев. Но никто не говорил, что на двадцать-тридцать сантиметров. Климат на них повлиял горный или вроде того. А на фоне Нюры наш новый собрат по несчастью выглядел настоящим гигантом.

— Ты кто? — я подошёл поздороваться. — Как зовут?

— Навзад, — ответил он.

— Казах? — зачем-то спросил я.

— Гуран, — ответил он, как будто национальности, расы или черты лица с цветом кожи ещё имели значения в мире прогрессирующего социализма.

«Банк» тут же подсказал, что гураны — это такая народность в Забайкалье, образовавшаяся в результате смешанных браков русских с бурятами, эвенками, монголами, даурами, маньчжурами.

Но я не думал, что среди них бывают двухметровые люди. С такими плечами, словно поперёк себя шире. Заросший как йети, Навзад наверняка вступил бы в «лесные братья» Сени без конкурса.

Даже внешним видом он походил на человека, которого лучше не раздражать и не бесить лишними вопросами. Радует, что не строить мы будем, а лишь разрушать. Обучать особенно не придётся. Такому и инструменты не нужны. Команду дай и школе кирдык. А если очень нужно, то и ближайшему бомбоубежищу достанется. Но бомбоубежищ у нас нет. А Навзад есть. Ломов не дали. Значит — этот пригодится.

— Меня зовут Сеня, — представился я, выжимая мокрую рубашку. — Это — Нюра. А внутри — Люба стирается. Рад приветствовать в нашей бригаде. Добро так сказать, пожаловать.

Рук не протягивал. Мокрые. А то не пожмёт ещё, а ты потом в драку лезть, первенство своё доказывай. А оно мне надо? Сеня вот всю зиму болел, ослаб совсем. Сначала надо подкачаться.

Я улыбнулся для верного и с тоской посмотрел на пару раскладушек.

Но нас-то четверо! Как быть?

— За что тебя замели? — обратилась к нему и Нюрка.

Навзад не отреагировал. Только сел на ближайшую лавочку возле дороги на подъезде к школе и заявил:

— Есть хочу.

— Давай так. Сейчас штаб соорудим и будем готовить, — предложил я, но Навзад снова не отреагировал.

Он смотрел прямо перед собой, как будто ждал выполнения предыдущего запроса. Если бы он был компьютером, то я бы точно сказал, что ему не хватает оперативной памяти для обработки новой информации.

Я порылся в свежем грузе. Может, булочка какая есть?

В оцинкованном ведре для неизвестных целей валялись два куска хозяйственного мыла и три туалетного.

— Вот это уже дело! — воскликнул я и протянул кусок мыла Нюре. — Сходи, отнеси Любе.

— Какой ещё Любе? Не знаю такую. Только вонючек американских видела, а Любок не видела! — воскликнула подручная, взбрыкнув. — А ты бы хоть рубашку обратно одел! Светишь тут торсом, людей честных смущаешь. И вообще от тебя воняет до сих пор. Вы обе вонючки американские!

Я скривил губы. Вот бунта ещё не хватало. Сейчас корень непослушания прорастёт и чего потом с ними всеми делать? Один я много не наработаю.

— Нюра… в этом как раз и дело. Мыло отдай своему товарищу. А пока будешь идти, оцени своим носиком, стоит нам располагаться в спортзале или ну его? Жду тебя с ответом. Нам лучше в поле? Или как?

— А, задание типа? — сразу смекнула она и подхватив все куски мыла, начала швыряться ими в меня. — Сейчас я покажу тебе задание! Получи, гад! Держи! Лови! Всё забирай!

— Нюра, угомонись!

— А что Нюра? Ты зачем мне телевизор дарил? Ты что говорил? «Приданное»! А теперь что? Вторую жену решил завести? Или это любовница? Ты чего мне голову морочил⁈

Нет, видимо Сеня ей что-то серьёзное обещал. Свадьбу к примеру, или коня ритуально съесть на брудершафт. Я толком не разбираюсь в степных обычаях.

Один снаряд из кусков прилетел в Навзада. Но гуран даже ухом не повёл, продолжая медитировать на скамейке с открытыми глазами.

— Нюра, разрази меня гром! Ты зачем людей посторонних обижаешь? Дуй с мылом в спортзал быстро! А я кухню поставлю и спально-жральное место нам организую!

Она стиснула руки в кулаки, но больше кидаться или кричать не стала.

— Чепушнёй после ужина будешь страдать… Поняла меня? Кто не слушается бригадира, тот голодный ходит!

Нюра так и застыла с последним куском мыла в руках. Хмыкнула только:

— Больно надо, — и всё же пошла в здание школы.

Сработало.

Я подцепил тенты, палатку, нагрузился раскладушками повернулся к Навзаду:

— А фамилия как?

— Навзад, — ответил Навзад, чем ввёл в лёгкий ступор.

— Так это же имя!

— Навзад — это прозвище, — тут же «объяснил всё» новый напарник и снова завис.

— Короче, расклад такой. Тащи всё оставшееся за мной, Навзад. Справишься — через час будет тебе ужин. Нет — сиди тут хоть до утра. Толку не будет. Только голуби с крыши пометят. А у нас сегодня по части компоста задача и так перевыполнена. Новой не ставим.

Видимо, часть посыла пробила мыслительные процессы напарника. Выйдя из персональной нирваны, он пошёл на меня. Решив не стоять на пути, я зашагал к полянке среди фруктовых деревьев. Оглянувшись, чтобы понять дать ли дёру или начинать звать на помощь? Но лишь обнаружил как Навзад тащит в огромных руках просто сразу всё остальное.

Одной охапкой он сгрёб мешки, ящики, сумки. И теперь пёр за мной бы без сомнений и по болоту, вздумай я изображать Ивана Сусанина. Особо грозно среди этого барахла в руках выглядел топор. Но мельком взглянув на острие, я пришёл к выводу, что ещё не время расспрашивать новичка о причинах попадания в ТЛУР.

Возможно, это было целенаправленное убийство, а может просто наступил на человека. В любом случае действовать нужно как в сказке.

Сначала накормить, а потом уже расспрашивать.