Участковый усадил в Победу и повёз в родную деревню. «Банк» напомнил мне, что изначально автомобиль хотели назвать «Родина», но первый же вопрос товарища Сталина поставил конструкторов в тупик.

— Почём «Родину» продавать будете? — спросил Вождь.

На что будущие обладатели «сталинской премии» дружно заявили:

— Родина не продаётся!

Сталин улыбнулся и добавил:

— Как насчёт «Победа»?

Возражений не последовало.

Деревня всё ближе, но на дороге к нашему закутку мы не свернули. Поехали дальше. Сердце ушло в пятки. С трудом заставил себя ровно дышать.

Чему быть, того не миновать. Не в лесу же мне жить, сбегая от Комомира. Толку в этом нет. Собирая использованные туристами газетки после использования, информации много не добудешь.

Остановился автомобиль только возле старой школы, на окраине села. Деревянной, и такой родной. Я же три километра туда-сюда каждый день ходил в любую погоду. С портфелем, полным книг и учебников.

А теперь, выходит и выпускного не помню. Обидно. Неужели табличку прибьют, что здесь учился «последний враг народ» — Арсений Фокс.

— Сеня, обрисовываю задачу один раз, — первым вылез из Победы участковый, но ничего прибивать не стал. Даже оружием не погрозил. — Строители как новую школу построили в центре деревни со старшими классами, спортзалом большим, отоплением и водоотведением, сразу соседнее село перебрались дом пионеров возводить. Им старьё разбирать некогда. Они будущее лучше нам всем делают… Понял?

— Да чего не понять то? — киваю. — Полезное дело. Так мне что, им камня на камнеломе добыть или леса пилить в тулупе? В чём заключается моя задача?

Тут он достал из багажника ящик со старой посудой и армейскую палатку. Сложил всё на траву у покосившегося забора. А затем начал доставать с заднего сиденья ранее мной не замеченные мешки с провизией.

— Ну а раз вник в суть, участвуй. Делом себе новую характеристику заслужи. В глазах народа поднимись. Полезное что-то для людей сделай. Смекаешь?

— В целом да, но как моя арестантская роба народу поможет? — на всякий случай уточнил я, вдруг массу полезного узнаю.

— Сень, ты как из в сказке вывалился, — даже не удивился вопросу участковый. — Был дурак-дураком, а может стать царём-царевичем, королём-королевичем.

— А может… не надо? — спросил на всякий случай.

Часть случае в деле всё-таки уже оспорить могу. Пусть хоть срок скосят.

— Надо, Сеня, надо, — не изобразил и тени улыбки участковый. — Ведь для того, чтобы помочь деревне побыстрее собственной больницей прирасти, я и формирую ТЛУР, чтобы вам, балбесам, заняться было чем.

— Так а… при чём тут старая школа?

— Школа то старая, а шифер, скажем, годный ещё, — терпеливо объяснял он как младшекласснику. Человеку, как известно, задачи поставить мало. Детали нужны. — И стёкла хорошие. Ну и брёвна, опять же. Доски есть, не все же сгнили. А так поковыряетесь и не на один сарай или коровник по деревне могут пойти. Всё — польза!

— Коровник, значит?

— Или сарай, — кивнул дядя Паша. — Складируйте, да раздавайте людям. Зачем леспромхоз напрягать заказами? Зачем лес рубить новый, когда старое ещё можно использовать? Всякий пионер знает, что от одного куба сданной макулатуры пять кубок древесины может уцелеть. А от одной старой разобранной школы сколько того леса уцелеет, а?

— Много, — прикинул я, больше рассчитывая расслышать фамилии надзирателей, режим работы, какого размера пайка и можно ли писать письма на волю? — Короче, используем то, что под рукой? А оно не гнило всё напрочь за десятилетия?

— Там же лиственница! — воскликнул участковый. — Ей сносу веками нет. Конечно, есть и труха, что мыши погрузли, не без этого. Но и полезного немало. Мы — общество разумного потребления, Сень. Даже ты. Лес-то новый Палыч посадит, но пока расти будет — пользу создайте, а? Молодёжь, как есть прошу, поработайте на благое дело. А вам и зачтётся.

Я задумался. Молодёжь?

— Но я же тут один… Дядь Паш, ты же не видишь сейчас людей вокруг меня?

Тут он в меня мешком риса едва не кинул, чтобы слышал.

— Ты понял, говорю? Поработайте!

— Понял-понял, — отвечаю. — Но где мои… сообщники? Где мужики? Кто масть держать будет? Кого в «козлы» записывать?

— Ты за козлов не переживай, — усмехнулся участковый, давно отвыкнув от таких разговоров. За рабочие руки переживай. Довезу за неделю. Сам только не козлись.

— Так что я, один работать буду?

Он выдохнул тяжело, борясь с желанием вернуться домой за ружьями или табельным и довершить дело одним небольшим расстрелом одного конкретного человека.

— Штаб себе пока создавай, — процедил сквозь зубы участковый. — Палатку ставь, стол сколоти, организуй всё. С ходу продукции много не дам. Рожу ты и так в больнице наел. К тому же мост сейчас через речку новый строят, подвоза пока нет. А с вертолёта много не привезёшь, сам понимаешь. Так что без мяса пока, пока трасса перекрыта. Через пару дней продуктов привезу свежих, и хлеба.

— А чем организовывать?

— А вот инструмент сразу выдам, не переживай. С новыми лицами подвезу.

Я посмотрел в мешки с едой, а там рис, рожки, консервы, лук, морковь, картошка и чай индийский.

— А соль? Сахар? Перец… Хотя бы. Кто вообще без соли в лагеря сдаёт людей?

— Сеня, ты хотя бы палатку поставь! Намеренье, так сказать, обозначь. А потом уже на полное довольствие просись.

Кивнул.

Выходит, не повезут меня и таких же бедолаг за решётку, не выдадут робы и щи с червями, а только дают ПОЛНУЮ СВОБОДУ ДЕЙСТВИЙ, ЛИШЬ БЫ НА БЛАГО ДЕЛА?

Даже осознав все масштабы затеи, я не спорил. Школа, так школа. Главное, что нас никто ограничивать не будет. И над душой стоять. Это скорее не трудовой лагерь, а пионерский. Только без вожатых. Ну или… я вожатый.

— Павел Иванович, вы же понимаете, что кто первый, тот и ответственный.

— Во-во. Бригадиром у них будешь.

А, так вот в чём загвоздка. Привезут сейчас рецидивистов, а я скачи вокруг них козликом, предлагая поработать. В лучшем случае на перо посадят. В худшем — сбегут. Потом ищи их с собаками. А у меня даже собаки нет!

Раз такое доверие Сене, то Комомир полон энтузиазма. Верит в людей, значит.

Я-то за эту неделю лечения перечитал всю папку личного дела от корки до корки. И не один раз. Мне же в речке утопиться всего раз семь или восемь хотелось, пока в листики пожелтевшие вглядывался.

Скажу откровенно, наследил Сеня три с половиной года изрядно и пусть из подсознания не кокетничает. Плавай мы в море, его бы на рее вздёрнули. Живи в Средневековье — сожгли бы на костре. При капитализме из тюрьмы бы не вылезал… ну или вылез и в директора крупных предприятий специалистом по особым делам влился.

А тут… а тут почему-то каждому последнему распиздяю давали всё новые и новые шансы. Там же не одну школу разбирать ради прощения надо, а всю деревню по брёвнышку. В мире религиозных догматов в монастырь лучше сразу, и до конца жизни с колен не ставать перед иконами. Но Комомир на колени не ставит.

Он даёт лопату в руки, топор или вилы и говорит — работай, товарищ!

Участковый снова вывел из размышлений:

— Если разберёте школу, скажем, к осени. То следующей стройкой у нас больничка будет, а не клуб культуры и отдыха в соседней Сосновке.

— А почему такое распределение?

— Район в порядке очереди нас первыми на социалку поставил, она в приоритете. Но место подходящее не нашли. Частники удобную землю под дома уже разобрали. А строить совсем в лесу — маршрутный автобус придётся гонять, далеко людям добираться. А тут место — отличное. На отшибе старой деревни, но лишь как начало нового района. Справитесь — будет больница. А с ней и статус посёлка городского типа, усёк?

Я моргнул, но тут же пришёл в себя:

— Так, стоп. У меня много вопросов.

— Давай один… Но хороший!

— А с чего начинать-то?

Понятно, если бы мне лазерную винтовку выдали, гранаты или взрывчатки, я бы эту школу за полчаса в пыль растёр. Но нет такой опции, как «спалить» или «уничтожить». Есть — «разобрать». Значит, бережно. А это руками прямо делать надо. Без техники и сопутствующих электроинструментов.

— Да с чего хочешь! — повеселел дядя Паша. — ты ж умным был, пока петух в зад не клюнул. Вот и кумекай по старой памяти. Школа обесточена. Током вас не убьёт. Ну а если кто из вас по скудоумию своему с крыши попадает, общество горевать не будет.

— А как же общественно порицание или цена человеческой жизни?

— Чего-о-о? — протянул участковый. — Вы сами себя на дно опустили и всплывать не торопитесь. Но общество верит в вас и даёт шанс… последний, Сень. Дальше — север. Озеленение тундры, так сказать. Но без семян и со связанными за спиной руками против ветра. Если прямо упрямый, сразу лучше скажи. Организуем. Тебе и всей команде. Результат либо зачтётся всем, либо никому. Понял меня?

Тут я и понял, что напарники будут так себе.

Понятно, что молодёжь. Но если бандиты, головорезы и прочие упыри рода человеческого, то с работой может не сложиться.

— А рабочие-то среди них будут?

— Ну… — участковый повернулся и руку на плечо положил. — Сделаешь — будут. Партия учит, что из любого маргинала можно сделать человека. Вон даже обезьян в своё время надоумили эволюционировать. А вы что? Хуже, что ли?

— А учёба там? Курсы подготовки? ГОСТы, шаблоны, планы?

И смотрю я на его лицо, а он устал говорить.

— Сень… Скажу честно, некоторые даже читать не умеют. А кто умеет — не будет. Но теперь, бригадир, всё от тебя зависит. Хочешь — учи. Хочешь — заставляй. Мне уже до фени. Долго я терпел твои выходки. Так что жалую тебе в подчинение бригаду безответственных распиздяев, отчаянных мерзавцев и прочих генетических… индивидуумов.

Ах во-о-от в чём дело!

— Покажи мне, что труд способен сделать из них хотя бы неандертальцев, и я сам тебе такую характеристику сбацаю, что сможешь на учёбу хоть в райцентр, хоть в облцентр, хоть в саму столицу Комомира следовать. Лишь бы мать больше не доводил и меня не заставлял подскакивать среди ночи… Годы уже не те, всё-таки.

Не слушая ответа, Победа хлопнула дверью и укатила вдаль.

Достучаться до этого человека теперь без первых результатов не получится. Веры мне и на пол Фёдора не осталось… А я остался.

Среди ящика со старой посудой, палатки и припасов.

— Дела-а-а! — протянул я, толком не зная с чего начать.