Одеяло и олимпийку забрали ещё в кабинете. Их отправили в стирочную как минимум. Наверняка, туда же ушёл и халат. Переодевалась медсестра уже за ширмой. До свадьбы — ни-ни, говорит. И от сердца отлегло сразу. Не испорченная, значит. Не успел Сеня ничего такого натворить.

Из побочных эффектов — выставила вон из кабинета. Детали переодевания оказались скрыты. А поскольку одной папкой прикрываться со всех сторон не получалось, мне с ходу техничка выдала просторные штаны на резинке. Ещё тапочки мягкие, больше всего на размер и огромные семейные трусы, больше похожие на шорты. Когда выдали что-то напоминающее смирительную рубашку, но с умеренными рукавами и лишь парой пуговиц у подбородка, которые отвечали за климат-контроль, совсем уютно стало.

Весь комплект я мог бы назвать «больничная роба», но как же это всё было мягко и удобно после комплекта «неудачливого лесника»!

Вязанные носки пришлось выбросить. Серые пыльные комки в грязи по бокам уже мало походили на первоначальный вариант, задуманные неким Лёвой. Пятки я стоптал ещё на подходе к деревне, а в кабинете сидел уже с чёрными как ночь подошвами.

Как только вообще девушки внимание обращают на таких обалдуев?

Лечение после процедуры откачивания началось с того, что меня отправили в душ. Чтобы не намочил перевязку с пахучими мазями, выдали шапочку для душа. Её ёмкости хватало как на голову, так и на распухшие мудя.

Шапочка сразу пошла не по назначению, но исключительно на пользу медицинским рекомендациям! Не мочить, заявил доктор. И лишний раз мудями не стрясти.

Чтобы без толку не стоял под струёй горячей воды, на посту выдали в комплекте к банным процедурам махровое общее полотенце для всего тела и маленькое вафельное полотенчико специально для ног. В него был завёрнут здоровенный кусок хозяйственного мыла и кусок поменьше. «Мыло земляничное, туалетное», гласила бумажная упаковка с приятной подписью «всё для тебя, товарищ!»

Постигать таинство омовения ног пришлось в раскорячку на деревянном стульчике, ещё сыром от предыдущего заседателя и достаточно тёмном от постоянного пребывания среди воды и пара.

Наклоняться мешали яйца. Настолько, что озарило — а женщинами каково?

Тут я и понял, что беременность — это довольно непросто. Вот сложится у нас всё с Леной, забеременеет от меня — тогда сам её мыть буду. Хоть круглые сутки.

А если не сложится, то дома оттиск в голове тоже отложится. Как только вернусь, разбогатею и всё-таки женюсь, и заведу ребёнка, точно буду относиться к супруге как к персональному божеству. В том числе поклоняться, наклоняясь и мыть ноги на поздних сроках.

В сущности, женщина и таинство деторождения — это и есть персональное чудо для человечества. Но в каком точно году мы свернули не туда — не скажу. Просто помню, что чудом в моём мире вдруг стали называть группу людей, которые смотрят в стеклянный шар и пытаются угадать диагноз, который им поставит медицина в зависимости от полёта фантазии. Там, где доктор скажет — «прогрессирующая шизофрения», они почему-то называют себя экстрасенсами, магами и гадалками. Работают такие не по диагнозам, а по диагностике. Не анализы им нужны, а анализ. Психологическая карта пациента.

Признаться, не очень выходит разгребать за носителем. Но вопрос «хочу ли я домой?» начинает маячить перед сознанием, досаждать.

В этом мире столько всего интересного! Здесь не ставят на фотографии профилей фильтры из рож собачек и кошек. И если человек не хочет разговаривать, он просто уйдёт, а не будет ставить цветы или деревья на аватарки, показывая свою загадочную исключительность. Проще надо быть. Тогда и люди потянутся.

Душ придал сил. Не баня, конечно, но освежило.

В большом банном полотенце тоже оказались спрятаны сюрпризы. Там две баночки с порошком, зубная щётка, что-то похожее на пудреницу и бритвенный станок. А вот одноразовый он или нет, сразу и не разобраться.

Я долго рассматривал его, стараясь понять страну производителя. Мало кто знает, что их изобрели ещё в 1901 году. И на место лезвия первоначально просто вставлялась классическое лезвие бритвы на пару сантиметров. От подобной конструкции можно было брить сразу с двух сторон, по краям лезвия. Станок был всего лишь держателем этой бритвы, позволяя под определённым углом шкрябать подбородки.

Происходило это ровно до тех пор, пока не догадались разнообразить процедуру. А как добавили в перечень войны с лохматостью подмышки, лобки и пах, сразу задумались о более деликатном бритье.

Для извечного противостояния опасной бритвы и мягкой кожи сначала и пускали в ход мыльный порошок. Эволюция гигиены, как никак!

Я присмотрелся к одному из двух флакончиков. Так и есть. В одном был порошок для взбивания пены, под который мне и выдали «венчик-пудреницу», где можно было взбивать содержимое до состояния пены, просто подлив воды в порошок. А в другом флакончике был классический зубной порошок, в который можно было окунуть чуть смоченную щётку. И уже тереть зубы как камнем скалы. Если увеличить этот процесс под микроскопом.

Скоро на смену зубному порошку придёт зубная паста. Как пришла на место лезвия бритвы в станок «половинная бритва». В классическом понимании бритву просто разделили надвое. И теперь он брил уже не по краям, а с одной лишь стороны. Одно лезвие дополняло предыдущее, продолжая бритьё одним движением. Такой экземпляр мне и попался.

Затем лезвий станет три-четыре, потом станки научаться гудеть и выделять смазку. Но новые варианты будут как раз — одноразовыми.

Капиталистический мир будет создавать продукт одного дня, чтобы на другой день покупали снова. Мир же Комомира предлагал пока лишь два лезвия на станке, но оба были съёмными и многоразового использования.

В коробочке с порошком я обнаружил отсек с новыми лезвиями. Разбирался станок по щелчку фиксатора. Одной бритвы хватало на пару раз. А когда лезвие притуплялось, его просто меняли на другие. Само же лезвие можно было спокойно выкинуть. Заржавеет и разложится за год-два, в силу своих габаритов.

Ну хорошо, за пять разложится. Но важен сам подход — сменные бритвенные станки для привычных одноразовых станков! Это же новое виденье.

Комомиру не нужно снова и снова производить одну и ту же продукцию для обогащения. Он сразу делает вещи многоразового использования или те, которые прослужат до бесконечности долго, как ручные мясорубки.

Это и есть общество разумного потребления. Оно не выкидывает просрочку, пока в мире голодают люди, а просто не допускает её и сразу распределяет товары по регионам исходя из потребностей и возможностей того потребления.

В этом мире уже не будут гнаться за показателями или придерживать товар до лучших времён. Поставки случаются по первой возможности. Потому Комомир мне нравился всё больше и больше.

Взбив венчиком пену, я осторожно сбрил растительность на лице. А пока брился, глядя в зеркало, заметил, что головка станка скользит следом за рукой. То есть гнётся, помогая избежать порезов острыми гранями.

На лицо невольно наплыла улыбка. В моём мире человечеству потребовалось семьдесят лет, чтобы прийти от идеи жёсткой фиксации бритвы до мягкой, плавающей головки. Причём массово внедрять «технологию» начали лишь в «восьмидесятых» и то лишь на западе. А в этом мире уже в «шестидесятые» пытаются делать комфортные, удобные вещи сразу для всех.

Строй характеризуется деталями. И все детали бывают лишь двух типов. «За человека» и «против» него.

Так в одном мире тебя обеспечат всем необходимым, если попал в беду. А в другом будут дожидаться цифр персонального кода и откажут в лечении, если нет страховки.

Сам термин «опасная бритва» — показателен. Прогресс шагает впереди, но и от человека многое зависит. Одни будут вены себе резать, крича, что их не предупредили о последствиях через инструкцию, другие будут просто пользоваться удобной для себя вещью. Это не вопрос к производителю. Это право выбора самого потребителя. Если человек падает с обрыва, слишком близко подойдя к краю, то это не от того, что кто-то не установил заграждений.

Санитарка убедилась, что никакой пакости после меня в душе не осталось и помогла добраться до палаты. Несмотря на просторные штаны, по коридору я ходил в раскорячку. Между ног словно распорки поставили. Лечиться ещё и лечиться.

Сама палата была на четверых. Принцип коллективного лечения никто не отменял. Но и не набивал людей как сельдь в бочку для экономии пространства. При этом в послеобеденное время в отделении остались немногие. В моей палате лишь один дед храпел на кровати в углу, переваривая обед. Остальные предпочитали дневной стационар и ночевать дома.

Кровати с мягкими матрасами, на пружинах. В углу стоит деревянный щит. На тот случай, если у людей проблемы со спиной — можно подложить.

Сама кровать на вид новая, пружины почти не скрипят. Укрыта покрывалом. Под ним — одеяло чистое, но колкое.

Санитарка-техничка, она же «нянечка», как к ней обращались лица постарше в отделении, исчезла на пару минут, затем принесла свежую белую простынь, пододеяльник и наволочку. И сама всё быстро застелила.

— Ложитесь, товарищ. Отдыхайте, — добавила женщина лет сорока.

Глядя на неё, я невольно задумался о том, как теперь люди выбирают профессию? Зарплаты-то теперь нет. И пенсию не платят. А кормят и содержат всех.

Так какая разница кем работать? Само понятие «престижной профессии» или «чёрной работы» кануло в лету.

Все профессии важны, все профессии нужны! А с черновой работой, видимо, по очереди разбираются. Из необходимости.

Но возникает другой вопрос — каждый работает кем хочет? Ну, на кого выучится? Или куда ставят?

Есть же профессии потяжелее и полегче. Есть сменные и, наверняка, пятидневные. Есть по графику, есть вахтовым методом.

Всё это интересно. С этим всем, конечно, разобраться, надо. Деда, вон, расспросить, на голову сославшись.

Но едва прилёг, отключило. Слишком много приключений за день. А на Елене, конечно, нужно жениться. Подлечусь и сделаю ей предложение уже как следует.

Куда же без этого? Я парень надёжный, не то, что Сеня.

* * *

Вроде едва глаза закрыл, а передо мной Сеня стоит. Как будто в зеркало смотрюсь. Злой такой. Кулак показывает. Но говорит с обречённой усталостью в голосе:

— Ну сколько ты ещё мне можешь жить ломать? Пакость ты инопланетная!

— Я ломать? — его переспрашиваю. — Я же только чиню. Это ты всё ломаешь. Кто курить начал?

— Не курил и не собираюсь! — отвечает мой оппонент. — Ребята курили. Я только зажигалку у Кольки с Сежей забрал. За порчу имущества. Всю скатерть прокурили, гады такие! А я им говорил, чтобы в доме не курили! Не слушали.

— А с дыхалкой что? Не ты прокурил? — усмехаюсь над ним. Видно же, что брешет, морда протокольная. — И пили, выходит, тоже только ребята?

— Повторяю тебе, я никогда не курил. А лёгкие за зиму ослабли. И сам ослабел. Воспаление у меня двустороннее было. Сначала мамка водкой растирала, да я как-то привык к запаху. Успокаивал он меня. Только с ним и мог спать. А как пошли осложнения с лёгким, в больничку закинули. Так всю зиму и пролежал. Если бы не Лена, с ума бы там сошёл.

— Что ж ты, пакость такая, с Леной-то здесь делал? Чему научил девочку? Пообещал чего, что так смело бросается на… амбразуру?

Сеня долго думать не стал, руки на груди сложил только и говорит:

— А что ты мне показывал, то и сделал. У меня же от тебя в голове одни картинки, почитай, и остались. И информация лишняя. Кто такой Горбачёв? Зачем мне знать, что такое ипотека? Мусор один! Нужного-то нет. Учился себе нормально в первом классе. Так нет же, надо было прийти и забрать моё тело. А в следующий раз я в школу уже в седьмом классе пришел, под конец четвёртой четверти. А что я мог знать о той школе? А? Вроде только букварь учил, а тут о химии спрашивают, физике и алгебраические познания требуют!

Мне даже как-то неловко стало. Пробубнил в ответ:

— Как же так? Нас Фёдор Иванович уверял, что все наши знания носителю остаются. Те, что в этом мире добываем.

— Все, да не все! — воскликнул Сеня и тише добавил. — Не, ну как женщину ласкать по-всякому, это я видел. Вот и пригодилось. Но почему «белеет парус одиноких» — уже не ясно! И зачем они так с Цезарем поступили?

— Да не хотел я перематывать школьное время. Только рад был бы ему. А ушёл бы тогда, когда узнал бы многое о мире, а тебе работу хорошую нашёл, накопления оставил, все дела. На косморадведчиков никогда ни один носитель в обиде не бывал!

— А тебе почём знать? Это же твой первый прыжок! Я видел!

— Ну… может у тебя там что-то сбилось, что моё ты видел, а это моё, которое тут — нет?

— То-то и оно! — продолжал возмущаться Сеня. — Пришёл, значит, жизнь мою растоптал. А я весь восьмой класс у доски краснел, пока плюнули и не выгнали. Был в передовиках, стал изгоем.

В этот момент я и понял, почему носитель не решился в девятый-десятый классы в другую деревню в школу поступать. Он просто не понимал, чего там изучают, так как знания за предыдущее время во мне для него все остались.

— Ну заболел с горя, понимаю, — подбирал я уже спокойнее слова. — Но свет на знания в мире не сошёлся. Кто вообще это общество в лесу организовал? Йети этих мохнатых зачем развёл?

— Так я в лес по весне ходить начал, чтобы дыхалку развить! — снова воскликнул Сеня. — Сначала едва живой до опушек добирался. Сто потов сойдёт. Ноги трясутся. Потом смотрю, то один за мной идёт, то другая. Так и разговорились с ребятами. Много кто по лесу весной гуляет. Ну я… мы и… ну, выздоравливал же, сам понимаешь!

— А, ну то есть единственное, в чём ты хорош оказался, это о порнографические картинки мои молодёжи рассказывать? Научил плохому, гад!

— Ну… может и научил. Но мы не дети давно уже. Армии больше нет. В школе нам звёзд с неба хватать не случилось. Так что ещё делать? Да, организовали лагерь в лесу и давай пробовать…всякое! Ты мне многое показал… А кому хуже?

Я если бы мог по лбу себя стукнуть, обязательно бы стукнул. Насчёт какой ответственности вообще спрашивать с первоклассника в голове в теле восемнадцатилетнего парня? Делает то, что хочет. Остальному не научили. Мимо него воспитание прошло. Проплыли рядом культурные особенности нового общества, да не коснулись. Проспал всю социализацию, почитай.

— А Машкиного отца за что в речку скинул?

— А чего он мою мать до слёз довёл на почте? Говорит, растила гения, а вырос дебил дебилом. Мне бы сказал — я бы его пальцем не тронул. Но матери-то зачем высказывать? Она весь день плакала. А как встретил у речки — отомстил.

Не, ну это я бы и сам, наверное, сделал. Мать защищать носителя — святой долг космодесантника.

— А библиотекарше секс зачем предложил?

Сеня вздохнул и глаза опустил, тихо признался:

— Карточный долг свят. Чем мне ещё на последних партах было заниматься? Только карты и знал, почитай. А они меня всегда выигрывали. Как поняли, что поглупел, на «слабо взяли».

— Вот ты… — я недоговорил. Проглотил слова колкие. — А зачем тёте Томе прибор показал? Тоже «на слабо» брали?

— Нет, — признался Сеня и отчеканил. — Всем в деревне говорит, что мужика давно не было. Да где ж того найти? А я чего? Я мужицкие причиндалы все давно отрастил. Показал. Мне не жалко… ну не знал я, что в обморок от таких впечатлений она упадёт.

Теперь захотелось ладони на лицо наложить и в них же выть. Вот же бармалей неотёсанный!

Чтобы не кричать и ругать, посыпал я вопросами как из пулемёта:

— Телевизор-то где? Радио? Спиннинг мой?

— Телевизор Нюре подарил. Её семья давно на очереди стоит. Но нет у них никаких достижений. Не скоро ещё телепрограмму посмотрят, как ты. Отец ещё умер, горе в семье. Я должен был поддержать её! Ещё и зуба лишилась, когда с крыши сарая слезала.

Я молчал. А он говорил:

— А радио я библиотекарше Хохмачёвой подарил. Пришёл извиняться на следующий день к Ларисе Геннадьевне. Но об этом в деле уже не написали, не так ли? Что до спиннинга, то… сломал. Извини, конечно, но рыбалку осваивал. А как в озере что-то такое зацепилось, что вытащить не смог, так и переломал всё разом. Плюнул и выбросил.

Я только рот открыл. Чего его ни спросишь, все ответы знает. Вроде и не такой гад уже. А человек, попавший в сложные обстоятельства.

— То есть ты… не пьёшь?

— Ну как не пью? С весны, как окреп, немного пью. В лагере на природе у костра как не посидеть? И на день рождение с ребятами неплохо посидели, — посветлел лицом Сеня. — Даже подробностей не помню.

— Ах ты…

— Но помню причину! — тут же поднял палец носитель. — Зуб у меня так вдруг разболелся, что голова ныть начала. А потом… снова ты!

Я покачал головой:

— Зуб тот вырвали твои товарищи, походу. Теперь у нас у обоих проблемы с концентрацией.

— И чего делать?

— От «маячка» у тебя голова заболела. Видимо, вышел из строя или что-то сломалось, — добавил я. — Но что на бутылку сразу не подсел от тоски и потери ориентации по жизни, так это тебе, Сеня, низкий поклон от меня. Месяц-другой пить, это не три-четыре года кирять. Одно это уже положительная характеристика для тебя. С остальным попробую справиться. Выплывем, чего уж там? Только Лену больше не обижай. Хорошо? Женюсь на ней. А ты и… живи с ней потом душа в душу.

— Ты… серьёзно?

Ответить я уже не успел. Разбудили.