Иду среди людей, глаза отвожу. Стараюсь петлять, брести окольными тропами. Но это уже не забытая всеми силами селение, что доживает свои годы горстка стариков, а посёлок городского типа, который вскоре так разрастётся, что станет городом.

А пока этого не случилось, собаки лают в голос. Пройти до дома не удалось. Дальше падать, казалось бы, некуда… но тут со дна постучали.

У очередного дворика меня окликнули:

— Сеня, ты что, совсем с этими «сынами земли и дщерями ветра» разумом ослаб? — подбежал ко мне парень в майке и трениках. — Или как ты их там прозвал для краткости? Йети?

Он, очевидно, в группе не состоял. Так как был гладко брит. Носил короткую причёску с чёлкой, что торчала из-под кепки с едва обозначенным козырьком.

— Да я типа… не специально, — хмыкнул я и уже рассчитывал продолжить путь, но парень не отставал.

Ведёт себя как хороший знакомый. А кто такой — знать не знаю.

— Не специально? — возмутился он. — Ты, придурок патлатый, когда курей сдашь? Договаривались же!

— Кому их сдавать? Участковому, что ли? — хихикнул я, но шутка не зашла.

Напротив, обстановка накалилась. Парень взял меня за воротник и приставил к забору, продолжая угрожающим тоном:

— Вот что, шутник. Колька за тебя сидеть не собирается. Раз вместе крали, вместе и отвечать будем… Понял?

Вглядываясь в рассерженное лицо, я улыбнулся:

— Коль, ну ты чего? Куры, так куры! Помню, конечно… где они? Показывай!

Он от удивления аж руки разжал. Я тут же отскочил на шаг, создавая дистанцию. Снова полезет — рубящим ладонью по шее уложу. Хорошо будет, если без свидетелей обойдётся.

А он только хмыкнул и добавил:

— Ты что же, гадина такая? Стоило Колюне с крюка рубануть и всё? Память отшибло? Даже меня знать забыл?

Работать актёром снова не пришлось. Взгляд и без того удивлённый.

— Вот вы оба придурки, конечно! — первым сдался он. — Это же я, Сежа! Сень, ну ты чего? Реально головой ослаб?

Я кивнул и оглядываясь, тяжело добавил:

— Как бабушка отшептала. Не помню ни-че-го!

Он тут же гнев на милость сменил, как будто имел дело с больным человеком. А у меня вид явно нездоровый. Обычные люди в таком виде не ходят.

— Серёжа? — тупо спросил я, не знакомый с таким именем.

— Да нет же! — воскликнул он в сердцах. — Отец хотел Сергеем назвать, а мать Жаном. Вот и назвали — Сежей. Интернациональным обществом не возбраняется. Ну! Вспоминай!

— Не помню, — признался я.

— Сежа! У меня соседка же ещё — Даздраперма! Ну? Помнишь?

— За что её так?

— Так её как угораздило родиться первого мая, родители долго не думали.

Я невольно закашлялся, поперхнулся маленько:

— А Коля, значит, твой брат?

— Ага!

— И мы значит… курей… того? Свистнули?

— Ага! — ещё активнее закивал Сежа.

— Но куры же… бесплатные?

— Ага, — кивал болванчиком мой короткостриженый подельник в кепочке.

— Общественные?

— Ага.

— Так, а чего их красть тогда? — попытался понять я — Выгода в чём? Всё вокруг общественно — всё вокруг моё.

— Ну ты даёшь, Сень! Реально с головой не дружишь. Так проще же сразу обладать своим, чем в очереди на него стоять! — ответил то ли друг, то ли сообщник. — Ты же это мне сам говорил. И Кольку горячо убеждал. Говорил, в «йети» нас не возьмёшь. Рожей не вышли. А вот кур свистнуть — всегда пожалуйста. Пригодятся.

Я как стоял, так и присел… На лавочку во дворе.

Сеня ещё и вор, выходит. Вот же антипод бестолковый. Всё во мне переиначил. То ли из протеста, то ли из врождённой вредности.

Не любит меня и всё тут! Чего я ему сделал-то?

— Что с тобой, Сень? — засуетился Сежа. — Плохо, да?

— Что, что… жрать хочу, — буркнул я, действительно растеряв все силы за утро. — Вынеси хоть воды. Голова уже кружится.

Сежа исчез на минутку, а вернулся с кружкой чая тёплого и куском хлеба с маслом, сверху сахаром как следует посыпанным.

Взяв этот огромный ещё тёплый кусок корочки хлебной, я сразу горячо и всем сердцем зауважал Сежу.

Парень вроде не плохой… только ссытся и глухой. Ну да ничего, перевоспитаем. Кур и вернуть можно. Знать бы — куда.

Сочетание хлеба, масла, сахара и чая быстро вернули мыслительный процесс в верное русло. Откушав, вернул пустую кружку товарищу и растёр руки от остатков масла.

— Ладно, пойду домой.

— Как это домой? — возмутился Сежа. — А куры?

— А, куры. Точно.

Нет, кур нам не жалко. И так уже на комсоразведчика криво смотрят. Одно дело, если Арсений Фокс, отличник, спортсмен и в целом положительный школьник из пионеров кур вернёт. Ещё и поблагодарят. А вор и бездельник Сежа если заявится — даже слушать не станут.

Я с ходу придумал с десяток способов избавиться от «улик», но ни в одном из них куры не продолжали деятельность несушек. В основном это была жарка и варка диетического мяса.

— Ну что ж, показывая кур этих. Не пропадать же добру!

Сежа завёл во двор, подвёл к гаражу и открыл дверь. Там мотоцикл стоит. Только не Урал, а ИЖ. Про модель сразу не скажу. Темновато. Ещё и грязью заляпан, словно по лужам водитель гонял всем окрестным. Да и хватало тех моделей. Их с 1929 по 2008 год в городе Ижевске выпускали. А сейчас наверняка только увеличили производственные мощности.

Вижу, что с люлькой. Вижу, что низко расположены выхлопные трубы. Вижу, что сиденье у водителя скорее одно. Заднее — это больше для груза подложка. Без люльки не обойтись. А больше не вижу. Куры так постарались, что почти в служебный белый перекрасили. С серым отливом.

Курицы от шума двери в рассыпную бросились. Штук семь их здесь бегает. По какому принципу на троих делить должны были, не знаю. Сежа дверь сразу плотно закрыл, свет включил и с матерками начал оттирать от натурального компоста любимое транспортное средство.

— Я уже седьмой раз его мою! А всё без толку.

Он оттёр обозначение от биологических следов, и я увидел надпись модели — Иж-350.

Я обратился к «банку». Тот сразу подсказал, что это копия немецкого 'DKW NZ-350. Продукт создан по чертежам и технологии, вывезенной из Германии в счёт репараций. Собирали его из разных моделей. Гибридный продукт. Так, картер был из алюминиевого сплава, как у ранних моделей, присутствовали грязевые щитки, что явно признак послевоенных лет. Мотоцикл при том адаптирован под отечественное электрооборудование и приборы. Но это на сборке. А внешне всё тот же немецкий оригинал.

В целом — довольно современный, простой и надёжный мотоцикл. Собирать такие можно как на оружейном заводе, так и на любом другом. Только одно бесит — стекла ветрового нет для защиты водителя. Может, конкретно у этого.

Глядя на него, я даже вспомнил, что гаража у меня нет. А от личного подсобного хозяйства во дворе только хрен остался. Дикорастущий. И немного картофеля.

Хрен действительно рос под окном, вне зависимости от того, поливали его или нет. Он сам решал, что для него важно.

А вот сарай пустой стоит. Ни скотины, ни другой живой души в нём.

— Значит так. Кур везём ко мне. Курятник в порядок привезу. И… — тут я сделал вид, что торгуюсь. — Яйцами с вами расплачусь с Колькой. Идёт? Да хоть каждый день приходите, берите. Но лучше — раз в неделю, чтобы поднакопились.

— Идёт! — тут же повеселел Сежа и принялся кур ловить, а затем пихать в ящик.

Но в него только три влезло. Ещё и занял место позади водителя. Привязан надёжно. Но мне теперь там не сидеть.

Остальные четыре курицы в коляску пихать пришлось и пологом прикрывать, чтобы не разлетелись. Туда же я и залез. Не на ящике же ехать! А так «прицеп с колесом» устойчивости придаст на дороге. А я — грузом обеспечу.

Сежа открыл ворота, выкатил мотоцикл задним ходом. А как закрыл, уже на улице принялся прыгать на подложке, пытаясь завести трёхколёсное транспортное средство.

Если при покачивании куры вели себя ещё более-менее тихо, то от шума заведённого мотора разнервничались. Сначала закудахтали. А когда водитель закрыл сел за руль и дал газку, в истерику впали.

— Да тише вы! — кричал я, но без толку.

Летают, переживают, клюются.

Тут-то я и понял, что надо было вместо хлеба трусы просить. А лучше штаны с вратарским гульфиком.

Эти четверо под пологом как на охоту отправились. Принялись атаковать ноги, особенно мучая пальцы, которые очевидно в полутьме принимали за червяков.

А когда одна из них принялась домогаться удава, я звёзды в глазах увидел.

— Ай, ай… только не сюда!

— А куда? — воспринял водитель это на свой счёт.

Съезжая с асфальта на пыльную грунтовку в нашем закутке-тупике, он приподнял щиток шлема и повернулся ко мне за ответом, а когда вновь вернул голову на дорогу, в глаз муха залетела.

Такого добра в деревне хватает.

— СЕЖА, ЯЙЦА-А-А! — закричал я от полноты чувств, получив чувствительный удар в бубенцы от самой настырной курицы.

Никак не ожидающий прямого лобового от винтокрылого бомбардировщика на приличной скорости, водитель резко дёрнул руль. Хорошо управляемый мотоцикл послушно угодил прямо в ближайший забор.

К счастью для нас обоих, это был уже мой забор. Он и так на ладан дышал. А когда в него врезался транспорт весом в три центнера, усиленный нашим живым грузом, воспринял вторжение как должное.

С лёгким треском мы проломили забор и с ветерком промчались до грядок, где и завязли передним колесом в посадке картофеля.

Сежа настолько оказался рад встречи с землёй, что не удержался за вихляющим рулём и перелетел через него.

Очевидно желая поддержать коллегу по нелёгкому воровскому ремеслу, я от души отбил пах о стальной верх коляски.

— ЯЙЦА!!! — закричал я, не в силах сдержать эмоции.

Куры от удара вероломно разбежались разлетелись по территории. Сежа набрал лицом ботвы. Сплёвывая кусочки земли, повернулся ко мне.

Я откинул полог и поднялся, выпуская последних пленниц. И вдруг понял, что на меня с крыльца мать смотрит.

Пристально.

— Сеня-я-я! — разнеслось по округе громовое.

Как стоял, так и присел обратно в люльку.

Не говоря больше ни единого слова, она лишь вздохнула и удалилась в дом, хлопнув дверью с такой силой, что загрохотали все стёкла в доме.

Тогда я и понял, что дело ещё хуже, чем могло быть. Похоже, косячил по жизни не только носитель.

За павшим забором, привлечённая шумом, выстроилась ребятня. С любопытством взирая на наши агропотуги и сельхоз-разруху, посыпали вопросами.

— А что здесь случилось?

Всё бы ничего, но вскоре за их спинами вырос Павел Иванович. И вопрос в глазах участкового читался ровно тот же самый.

Молча закурив, он пустил в небо облачко дыма и тихо обронил:

— Так, так, так. Что тут у нас? Вождение в нетрезвом виде? Или ты, Сеня, чего нового для себя придумал? Кур решил завести?

Я вылез из люльки и тут участковый от удивления сигарету на землю выронил. Проследив за его взглядом, опустил голову и застонал от удивления.

Два огромных синих шара!

Удар не остался без последствий. Яйца посинели и быстро набирали вес и массу, словно собирались к вечеру стать размерами со страусовые.

Если бы Сеня в этом теле просто молча брякнулся в обморок, то косморазведчик Арсений Фокс лишь кивнул, отметив этот факт и тихо поинтересовался:

— А где тут ближайшая больничка, говорите?

Дети не ответили. Участковый закурил новую. Где-то вдалеке послышались песни пионеров.

Затем дядя паша удалился к себе, а через пару минут к остаткам забора подъехала Победа седьмой модели.

Участковый открыл дверь, вылез и поманил меня:

— Ну чего замер? Поехали! Или тебя на ручках отнести?

Я посмотрел на Сежу. Тот покачал головой.

— Езжай, я в порядке.

А землю есть даже полезно, мол. Здоровее от землицы родной будет. Как богатырь из сказаний.

Я сделал пару шагов к Победе, и малышня с криком разбежалась. Олимпийка уже не спасала. Мне бы пальто или халат, чтобы новые размеры прикрыть.

С трудом присев на переднее сиденье, рукой рефлекторно ремень начал щупать сбоку.

А вот — шиш. Первые ремни безопасности появились в СССР только в 1970-ых. Комомир хоть и прогрессировал быстрей, но спешить в сторону безопасности на дорогах общественного пользования не спешил.

Куда торопиться?

Участковый вздохнул тяжело, списав на стресс. И автомобиль тронулся. В приоткрытую форточку где-то вдалеке продолжались песни пионеров. А глядя между ног, я понял, что высиживаю динозавров.

Где-то в глубине души даже начал понимать Саню-косморазведчика.