Дело молодое — это понятно. Где им ещё выплёскивать лишнее, как не по сеновалам, лесам и на берегу речек под яркими звёздами? Другое дело, что это дело — личное, на пару. Зачем организацию-то создавать?

Но Сеня, сам того не понимая, был в этом плане лишь жалким подражателем. Оригинал затеи отправляет нас в СССР в 1920-ые годы. Где проявило себя явление кратковременное, но знаковое. Это всё уже было: обилие голых людей, сексуальное раскрепощение. И не в прогнившем насквозь западе, начиная с двадцать первого века и ранее в конце двадцатого, а на заре нового государства.

Новый красный мир тогда оказался настолько безбрежным по замыслам поначалу, что от открывшихся перспектив люди совсем рамки раздвинули. Так и стало возможным сформироваться общество «Долой стыд!».

Конечно, сформировалось оно не само собой, а строго определёнными людьми. Идеологом общества был Карл Радек. Близкий друг Льва Троцкого, которого тот называл не иначе как «верным лениненцем партии». Сугубо в насмешку над заветами Ильича.

Радек был человеком откровенно отталкивающей внешности, с растительностью словно вокруг лица, нелепых очочках и с ухмылкой извращенца.

Но дело уже не во внешности. Как писали очевидцы, по дому он ходил «совершенно обнаженным, пугая малых детей родной сестры, с которой жил». Вчерашние запреты, стыд и мораль были ему чужды. Но в новой власти он вдруг увидал и новые возможности для своей реализации.

Тогда и зазвучали призывы в обществе среди десятков тысяч его участников:

«Мы уничтожили чувство стыда! Посмотрите на нас, и увидите свободных мужчин и женщин, истинных пролетариев, сбросивших оковы символов буржуазных предрассудков!»

Чтобы ярко заявить о себе на весь свет, демонстранты сразу прошли по Красной площади в Москве. Маршировали нагишом и с красными перевязями через плечо, требуя от всех остальных прохожих «немедленно примкнуть к ним».

Сам Карл возглавлял процессию, перепутав дом с общественным местом. И не было на его лице ни капли сочувствия к народу, что только-только пережил гражданскую войну и мировую интервенцию. Одно довольство виднелось на лице Радека и чувство безнаказанности. Как и подобает лицам, которых всегда прикроют сверху.

Положение Троцкого на тот момент в партии было крепко как никогда. Демонстрацию не разгоняли. И почувствовав свою безнаказанность, вскоре совершенно голые люди появились и на остальных улицах СССР. Как мужчины, так и женщины.

Из одежды на них лишь та же лента с лозунгом «Долой стыд!». А помимо отсутствия оного, вдобавок и уверение к окружающим людям, что «мы, коммунары, не нуждаемся в одежде, прикрывающей красоту тела! Мы дети солнца и воздуха»!.

Писатель Михаил Булгаков писал на этот счёт следующее:

«На днях в Москве появились совершенно голые люди (мужчины и женщины) с повязками через плечо „Долой стыд“. Влезали в трамвай. Трамвай останавливали, публика возмущалась».

А Писательница Наталья Баранская отметилась в истории такими строками на этот счёт:

«Появилось даже общество „Долой стыд!“. Кто его придумал — не знаю. Мне запомнился только один эпизод из его „деятельности“. В трамвай, идущий по бульварному кольцу, в вагон, где была я, на остановке вошла голая пара. Ничего, кроме красных полотнищ от бедра к бедру, на них не было. На полотнищах белая надпись — лозунг общества. Пассажиры взроптали, требуя у кондукторши остановить вагон и высадить бесстыжих, но, пока возмущённые шумели, трамвай подошёл к остановке, и голая „агитбригада“ раздавшая несколько листовок, вылезла сама. Возможно, это была кампания, проводимая комсомолом. Он круто взялся истреблять стыд».

С появлением подобных раскрепощённых людей половой вопрос в молодой стране советов встал тогда остро. Часть комсомола даже начала создавать плакаты, где рисовала воззвания к трудовому классу.

Дескать, «каждый комсомолец может и должен удовлетворять свои половые стремления». А «каждая комсомолка обязана идти ему навстречу, иначе она — мещянка».

Так может я просто попал в особую ячейку современного комсомола? Так сказать, зашёл с «чёрного хода»?

Конечно, «голые демонстрации» проводили не только из-за бесстыдства или желания показать раскрепощённость, а с попутным фундаментальным идеологическим обоснованием. Члены общества уверяли, что «одежду носят наживающиеся на эксплуатации буржуи. Мы не буржуи, поэтому должны отвергнуть одежду».

Не заботил ребят из общества ни северный климат, ни половая гигиена в общественных местах. Приплетали они и Чарльза Дарвина с его эволюцией. А раз «человек произошел от обезьяны. Значит, люди — животные. Животные не носят одежду. Следовательно, мы тоже не должны носить одежду».

Бинго!

Вот она — предтеча сексуальной революции в мире, где столько вдруг всего нового возникло, что первые годы даже традиционный институт семьи и брака считался буржуазным пережитком.

Но очень скоро от тех обнажённых людей, что купались в том числе и в Москва-реке у стен Кремля, устали. Сталин с сомнением посматривал на Троцкого и его инициативы.

Что говорил народ?

Кто как на нудистов в общественных местах реагировал. Кто-то хохотал до слёз, кто-то плевался. Старухи крестились, говоря: «Апокалипсис! Конец света!», и растерянно спрашивали у прохожих: «Что ж это? И нас заставят раздеться?».

Ответа, что происходит и что делать, не было. Ни у прохожих, ни у растерянной милиции. Но был у Сталина. И тогда сексуальная революция не прошла. Оказалась, что даже новое общество всё ещё любит людей в одежде, и женщине нужен мужчина, а мужчине — женщина. Этого достаточно, чтобы создать семью.

Лейба Бронштейн яростно резюмирует по этому поводу, встав в оппозицию такому мнению: «Революция сделала героическую попытку разрушить так называемый семейный очаг. Место семьи должна была, по замыслу, занять законченная система общественного ухода и обслуживания. Доколе эта задача задач не разрешена, 40 миллионов российских семей остаются в подавляющем большинстве своём гнёздами средневековья».

В своей работе «От старой семьи к новой» Троцкий также отмечает, что домашние занятия — помеха для развития супружеских отношений.

Он пишет буквально следующее: «Нам нужно социалистическое накопление. Только при этом условии мы сможем освободить семью от таких функций и забот, которые ныне угнетают и разрушают её. Стирать бельё должна хорошая общественная прачечная. Кормить — хороший общественный ресторан. Обшивать — швейная мастерская. Воспитываться дети должны хорошими общественными педагогами, которые находят в этом своё подлинное призвание. Тогда связь мужа и жены освобождается от всего внешнего, постороннего, навязанного, случайного. Один перестаёт заедать жизнь другого. Устанавливается, наконец, подлинное равноправие. Связь определяется только взаимным влечением. Но именно потому она приобретает внутреннюю устойчивость, конечно, не для всех одинаковую и ни для кого не принудительную».

Но Сталин непреклонен. И «сексуальная революция», с шумом начавшись в 1917 году, тихо завершится к 1937-му. Позже, уже в эмиграции, Троцкий в своих мемуарах скорбно заметит: «Взять старую семью штурмом не удалось. Опять Россия стала буржуазной, снова в ней культ семьи».

Коммунистическая партия быстро подкрутила гайки на волне народного недовольства голыми людьми и быстро ввела запрет на подобные мероприятия. Появился ценз. Троцкий в тот момент отмазал Радека от срока, сообщество самораспустилось.

Но глядя на ледоруб в руках ещё более верного «сталинца» десятки лет спустя, Лейба наверняка вспоминал перед смертью эту милую шутку с обществом.

Помнил о ней и товарищ Сталин, забивая новый табак в трубку, вручая Рамону Меркадеру, испанскому коммунист и агенту советских органов госбезопасности за ликвидацию Льва Троцкого звание Героя Советского Союза.

«Долой стыд» без поддержки пропал. Вздохнуло спокойно как местное население, так и туристы. Они ехали в Москву оценить новый строй, а не на нудистов смотреть.

Информация пронеслась передо мной так чётко, словно в информационный файл по теме заглянул. Тогда я и понял, что «банк» по-прежнему функционирует.

Тогда какой мне зуб вырвали? Неужто, ампулу с ядом? Нет, же. На ногах бы уже не стоял, и патологоанатом описывал моё холодное тело. Тогда остаётся только… маячок! Один из двух, но всё же наполовину ближе к возвращению в мой мир.

Это может объяснять, почему теперь с трудом удаётся контролировать носителя. А-то придумал себе — буйство гормонов, прыть молодая. Чушь!

Разум и чувство самоконтроля первооснова косморазведчика!

С одним маячком тяжелее будет контролировать Сеню, но не совсем же невозможно. Работай, лейб-гвардии боцман! Трудись, Арсений Фокс на благо человечества!

Как бы то ни было, то промелькнули — «двадцатые». Ошибки молодого государства, что на них же быстро и научилось. А что сейчас? Повторение исторических реалий в отдельно-взятой прослойке социума? Сиречь — молодёжное движение?

Ответов не было. А вот виды были…

Белая как парное молоко грудь девушки мерно покачивалась передо мной. В палатке никого. Только мы. Полог просвечивается. Тепло внутри помещения, даже жар от тел идёт.

О чём можно думать, глядя на упругую грудь перед собой? Обнажённую и манящую. Об истории вопроса, но это по работе. А человек бы о чём спросил? Как минимум, об имени носительницы! Спросил бы как зовут обладательницу прекрасной груди, да может обидеться. Зуб, конечно, не выбьет. Но заехать по лицу может. А дальше какое внедрение в коллектив распутный? Выкинет из палатки и права будет.

Но навыки есть. Думай, Сеня!

Конечно, проще называть иносказательно. «Рыбка моя», к примеру. Или «золотой ты мой человек». И приятно, и люлей не выхватишь.

Соберись, косморазведчик! Дело космодесантника свято! Девушки — потом!

— Вот ты меня спрашивала разное, — с трудом сказал я, обращаясь к обнажённой девушке. — А я тоже тебя спросить хочу… можно?

Мелькнула мысль спросить про мандовошки. Они же — лобковые вши. Наградить им при обилии волосни не долго. Но тогда меня будут бить уже всем «пушистым» лагерем. Значит, эту тему нужно плавно обрулить.

Она кивнула в нетерпении. И тогда я спросил следующее:

— А как бы ты расшифровала слово ЧУВАК?

— Чувак? — удивилась она.

Но я смотрел, не отпуская взгляда. Серьёзный, как первый человек, вдохнувший вакуума.

И она ответила:

— Ой, ты не шутишь, что ли? Конечно же Человек, Уверенный В Анатомии Коммуниста!

А, ну больше вопросов нет. Сеня и здесь всё прояснил электорату. Как изменился мир. Былой Америки раз нет, понятийный аппарат Комомира порядком подправился, суть поменял даже.

Что ещё половозрелой молодёжи делать в лесах, как не делать других коммунистов? На природе даже полезно. Здоровее будут. Не по домам же сидеть со стариками и обилием братьев и сестёр. А дом себе пока не каждый может заиметь или с нуля выстроить.

Но движения её нетерпеливы. Теперь уже странно будет заднюю давать. Пришлось уступить телу.

Мы оба сблизились. Девушка умелая. Грудь у неё горячая. Пальцы влажные. А губы манят.

Была не была! Командировочный бонус!

Губы встретились. Но пока я настраивал орудие внедрения пониже, чтобы исполнить долг перед сообществом, на улице вдруг загудело. Мы сначала не обращали внимания, но гул нарастал. Пришлось замереть, прислушиваясь.

И вскоре на улице загрохотало!

Вскрики, стоны и ахи-вздохи вдруг как отрезало. С той же поспешностью, что люди делали новых людей, теперь каждый выскочил из палатки.

Девушки закричали, парни заругались. Я насчитал несколько новых выражений, где больше всего понравился возглас: «Да что это творится? Я же только на пол Фёдора успел!»

Пока запоминал, из леса прямо среди бела дня на лагерь мчался танк, грохоча гусеничным траком. Во всяком случае, в начале показалось именно так. И из всей одежды я успел лишь папку прихватить. Сверху лежала. Зацепил мимоходом, пока пятки сверкали.

Кто-то прямо из танка вдруг как заорёт в «матюгальник»:

— Товарищи совокупляющиеся! Просьба покинуть лес в связи с возможностью скорого пожара! А если кто ещё вздумает снова зажечь, то пеняйте на себя!

Уже дав дёру и проверяя дыхалку на крепость среди кустов, я вдруг понял, что танк-то без башни. Да и дула нет, в отличие от моего, торчащего. Обмяк немного, но ветки собирает. Хоть гнездо над ним вей без помощи рук.

Однако, естество опадало, а кровь возвращалась в мозг. Тут-то я и понял, что не танк это, а вездеход гусеничный. Он же снего-болотоход. Есть такие на траках, есть на колёсах. Есть даже амфибии, что плавать умеют и реки с озёрами преодолевают, а не только по болотам балансируют.

Модель не разглядел, но что-то из арсенала геологов или местной милиции на усилении могли выдать. С рупором и обилием ламп, чтобы днём и ночью молодёжь по лесу гонять, если под гитару не поют доброе о вечном, а дурью маются среди толпы.

Но как они нас нашли? У ребят вроде с маскировкой был полный порядок. Даже дым под парашютом по бокам уходил, рассеивался почти. С вертолёта сразу не разглядеть. Да и деревья высокие, кроны густые.

Лето, всё-таки! Густой лес, тайга почти. Не всех же ещё волков по округе перебили.

Я невольно нос папкой почесал и всмотрелся в корешок дела. А там выемка с пустотой на подшивке должна быть. Но вместо пустоты уплотнение.

Сунув в него палец, подковырнул. И легко извлёк из папки что-то похожее на маячок, величиной с ручку.

— Ну, дядя Паша! — буркнул я, выбрасывая маячок в кусты. — Спасибо, что шашку тротиловую не запихал!

Оглянулся. Из ребят — никого. Оно и понятно. Каждый знает лес, и знает куда бежать. А мне эта область не знакома. За четыре года мир изменился.

Обновления, если подумать, каждого дерева могли коснуться. Ходи теперь, броди, голым, как дурак. Тут в голове вновь аналитик включился. И выдал, что ехали из деревни не больше десяти минут. Из которых где-то четыре по самой деревне и за ней по асфальту, а ещё шесть по просёлочной. Значит, до деревни не больше десяти километров. Если двигаться по солнцу на северо-восток, выйду к окраинам.

Всё-таки пригодилась зарница. Полезными бывают знания по ориентированию на местности. Не надо смотреть, где у тебя мох растёт… Разве что на женский смотри, но если задумал шалить — быстрее с этим делом давай, а не о исторических параллелях рассуждай. Растерялся, в общем.

Отмахиваясь папкой от комаров, посмотрел на солнце. Определил возможное направление к деревне и побрёл уныло. Возвращаться за одеждой не стоит. Секс уже обломали, а дальше только лекция. В лучшем случае о пожарной безопасности прочтут. А в худшем — о личном и общественное здоровье.

Презервативов я в лагере не видел! Оно же — «изделие номер два». А раз так, то анализы отправят сдавать. Разнесут слух по округе и матери опять краснеть. А ей и так досталось.

Пытаясь не наступить на змею или ежа, я всматривался под голые ноги. Углубиться бы в чтение досье, но либо на приключение наступишь, либо в ловушку охотника угодишь. Кто знает, может здесь капканы стоят?

Но вместо капкана я вдруг на костёр наткнулся. Парочка молодожёнов целовалась у костра. Рядом стояли два рюкзака и лыжные палки.

А, нет, «скандинавские» палки. Для ходьбы по лесу и иной пересечённой местности. Я если и пытался пройти мимо сначала, то не удалось. Меня заметили первым. Папка синяя. Выделяется на фоне молодой листвы.

— Товарищ, ты чего это удумал? — обратился ко мне мужчина, лет на пять-семь старше моего носителя. — Подглядываешь?

— Нет!

— А голый чего?

Он подскочил и женщину свою на всякий случай спиной прикрыл. Мужик!

— Как это чего, товарищ? — ответил я ему в тон, включая соображалку и вспоминая речушку, которую пересекали через «мостик». — Плыву, значит, на плоту. Загораю. Солнечные ванные принимаю. Птичек фотографирую. Засмотрелся, кадр больно удачный выходил. Приблизился. А плот… «бац»!

На восклицании едва папкой не махнул. Умирает внутри актёр всё-таки. Талантище пропадает. Но женщина и без того вздрогнула. Осознав, что зацепил слушателей, я продолжил сочинять с вдохновением:

— И на камень налетел. Развалился в раз плотик мой маленький. А я в воде искупался знатно. Чую, тону, главное. Снимаю с себя всё. Обувь, штаны, водолазку. Да всё снял, до последних трусов. Ну и участь сия миловала. Всплыл, как… ну вы понимаете. Человек ответственный.

— Так прямо в потоке и раздеться успел? — удивился мужик.

— Захочешь жить — не так грести ещё начнёшь! — возразил я. — Это я с перепугу, похоже.

— Что за безалаберность, а безопасность как же? — включил он старшего товарища. — Жилет? Сигнальная ракета?

— Да какой жилет! — воскликнул я. — Ну какой жилет? Кадр, говорю же, удачный. Поближе подобраться решил, жилет снял, замер, навёл, сфокусировал, а тут меня и… бац! Ни жилета, ни фотоаппарата. А я в реке… Вот папка одна со мной и… выплыла.

Мужик на женщину посмотрел с сомнением. Дураков нет.

А та тоже подскочила и говорит бодро так:

— Лёва, ну чего ты человека мучаешь? Не видишь, что ли? В беду угодил! Помочь надо.

Муж её руки только развёл:

— Так, а я что? Я ничего! Надо — поможем! Подходи, товарищ, к костру, погрейся.

Жена руки в боки упёрла:

— Лёва, что ему твой костёр? У него же одна папки и осталась, почитай.

— А я что сделаю? Лето, день, — перечислил мужик. — Не замёрзнет.

— Да хотя бы носки ему отдай! Чего он с одной папкой по лесу бродит. Колется же!

— Но ты без них мёрзнешь в ночи в спальнике! — возразил мужик.

— Вытерплю! — заспорила жена. — Товарищу нужнее… да, товарищ?

Я кивнул. Колко, мол. Обувка не помешает. Так и вправду не помешала бы.

— Ваша правда, товарищи. Иной раз по траве пройдёшься и мягко, а другой раз на камни наступать приходится. Или брёвна с веточками острыми впиваются так, что выть охота… Да мне тут не далеко осталось. Километров семь… доберусь.

— Мне что, жалко, что ли? — заявил Лев, носки протягивая. — Новые свяжу!

Они без дальнейших споров выдали мне синие вязанные носки. Зайдя за дерево, как за ширму примерочной, я вышел уже в носках. Женские, небольшие. В обтяжку почти.

Но — приемлемо.

— Вот спасибо! — воскликнул я и удалился в лес, прикрывая уже зад папкой. — Доброты вашей не забуду! Берегите себя и любовь, товарищи. Троцкого не слушайте.

Они махали вслед, а затем, наверняка, вернулись к прерванному.

Люди умные. Хоть без гитары, делом заниматься будут, а не романтикой. Отсюда следует, что вездеход за ними не приедет.

Даже вертолёт не прилетит, если округу не подпалят.

Мысли пошли бодрее. В носках уже не нужно было думать о том, куда ступить.

Я невольно открыл папку в середине и начал читать первое, за что глаза зацепились:

… затем со слов Ларисы Геннадьевны Хохмачёвой, подозреваемый скинул с себя всю одежду и оставшись в одной ленточке выпускника, предложил по случаю выпускного вступить с ним в немедленную половую связь.

А на последовавший за этим приступ смеха, что едва не подкосил библиотекаршу, с её слов, так же предложил раздеться и ей. На что получил в лоб сначала учебником математики за пятый класс, затем увернулся от алгебры за седьмой, но был окончательно сбит с толку вторым томом «Война и мир», после чего упал и отключился, всем видом вызывая сожалением и раскаянье в своём поступке.

Сама потерпевшая претензий не имеет, а директор школы и зауч все как один заявили, что уже проводили в последний путь товарища Арсения Фокса и более он не их забота. В её пенаты он не вернётся.

В связи с чем возбуждать дела не вижу смысла. Отсутствует сам состав преступления.

С подопечным проведена обстоятельная профилактическая работа. Случай зафиксирован в характеристике как интригующий, но не вопиющий.

Дата. Подпись. Участковый Павел Иванович Добромордов.

Я закрыл папку и треснул себя по лбу, взвыл:

— Лариса Геннадьевна!

Та самая престарелая библиотекарша, с которой мило беседовали с первого класса, пока я листал газеты и журналы?

— Да ты, Сеня, затейник! Столько затеял, что теперь исправлять начисто придётся. В другую область мне теперь переезжать, а⁈

С той мыслью я вышел к реке. И с недоумением посмотрел на проплывающих туристов в байдарках.

Они махали мне вёслами. Я махал в ответ рукой. А когда захихикали женщины в спасательных жилетах, запоздало понял, что папка всё ещё в другой руке.

Старший группы причалил к берегу. И с ходу поинтересовался:

— Товарищ, а ты чего это без одежды по лесу бродишь? Комаров не боишься? Женщин наших ещё смущаешь.

— Смутишь тут, — буркнул я. — Когда медведь нагоняет.

— Медведь? — удивился турист.

Но скорее для порядка.

— Я ведь тоже на байдарке сплавлялся, — вдохнул я, вновь актёрское мастерство используя. — Да в кусты приспичило. Я отошёл, а он на меня из кустов ка-а-а-ак попёр! Я о деле забыл, и на дерево! И в него жилетом. Раз! Он не отстают! Лезет! Олимпийкой кидаю — два. Ботинки все снял, швыряю, без толку! Всё равно не уймётся. Штаны последние снял, трусы спустил. Ну и давай ему на голову… сами понимаете, давно терпел. А тут чую, прямо, надо! Подпёрло. Тогда косолапый заревел обиженно и первым сдался. Ушёл в лес. Но, гад такой, одежду всю с собой забрал. А что не забрал, разорвал в истерике, погрыз с досады. Не каждый день, мол, люди на голову гадят.

Я сделал выдох, выпалив то на одном дыхании и продолжил спокойнее.

— Короче… так в одних носках от медведя и убежал. С папкой подмышкой. Так что прошу прощения у ваших женщин, не со зла я. А без злого умысла тут брожу. Комары, признаться, жопу уже накусали.

Товарищи спортсмены переглянулись с разными эмоциями на лицах. Кто с восторгом, кто с удивлением. Не каждый раз такое по телевизору покажут или в газете напишут. А нарочно вроде как, и не придумаешь.

Не избалованный ещё мир на сенсации.

Один спросил только между делом:

— А что в папке?

— Документы на жизнь одного человека, — поднял я её тут же над головой и важно потряс. — Так сказать, бумага, от которой жизнь его и зависит. Я же как для себя решил? Трусы последние отдам, а папку — ни-ни. Потому что ответственен! Понимаете? Ответственность — наше всё, товарищи. Сам погибай, а от ответственности ни на шаг.

Они понимали. И даже начали подбадривать. Молодец, мол, товарищ. Медведя обосрал, а не сдался. Спас человека, можно сказать.

— Верной дорогой идёте, товарищ! — кивнул и старший группы.

Тут я поднял жалобный взгляд на него и улучшив момент, со вздохом добавил:

— У вас из одежды ничего не найдётся? Дело случая… сами понимаете.