Глава 7. Запасные наследники

Утром перед заседанием я впервые за много лет не перечитывала документы до последней минуты.

Все, что могла проверить, я уже проверила.

Мой подписанный отчет.

Копию, которая пришла в Рябиновый Дом на следующий день после подписи.

Центральную версию, куда через несколько дней добавили имена детей.

Регистрационную отметку Варена.

Служебные инициалы, которые выглядели как мои.

И три разных даты, которые превращали версию Дейрона из обвинения в проблему для его собственной администрации.

Лисса приехала за мной в половине девятого и обнаружила, что я завтракаю вместе с детьми.

Это ее настолько удивило, что она остановилась в дверях столовой.

— Ты ешь.

— Иногда со мной происходит.

— Перед заседанием.

— Именно.

Финн поднял голову от каши.

— Она сказала, если будет голодная, станет злая.

Лисса посмотрела на меня.

— Разумная женщина.

— Это сказала Хеста.

— Еще разумнее.

Том пытался выловить ложкой из каши изюм и складывал его отдельной кучкой.

Лея кормила маленький кусок хлеба серому котенку, которого мы официально не принимали в приют, но он почему-то уже спал у кухонной печи.

Несса сидела напротив меня с книгой фотографий Элары.

Кайр привез ее вчера вечером.

Не просто фотографии.

Под каждым снимком он написал место, год и имена людей.

Не для себя.

Для Нессы.

Она почти весь вечер задавала вопросы, а потом унесла книгу наверх и сегодня принесла за завтрак.

— Вот здесь мама с вашей мамой? — спросила она.

— С бабушкой Алвой, — ответила я.

— Она выглядит молодой.

— Люди обычно выглядят моложе двадцать лет назад.

— Кайр тоже.

Я улыбнулась.

— Особенно Кайр.

Несса посмотрела на меня слишком внимательно.

Я сразу поняла, что совершила ошибку.

— Что?

— Ничего.

— Не начинай.

— Я вообще молчу.

Лисса тихо кашлянула.

Я бросила на нее взгляд.

Она села рядом.

— Мне очень нравится этот дом.

— Почему?

— Здесь за тебя говорят даже тогда, когда ты пытаешься сама.

Несса улыбнулась.

Кайр вчера не приезжал один.

После заседания он действительно пришел без официальной причины, и первый наш настоящий поцелуй превратил все последующие встречи в новый вид осторожности.

Не холод.

Не попытку сделать вид, что ничего не произошло.

Просто знание.

Когда он стоял близко, я уже знала, как ощущаются его губы.

Когда касался моей руки, я помнила ладонь на щеке.

Когда смеялся, я иногда смотрела на рот дольше, чем позволял обычный разговор.

Это было приятно.

И неудобно.

И совершенно не похоже на новую великую любовь после развода.

Я пока не хотела великого.

Мне хватало того, что один конкретный мужчина вызывал во мне желание, которого я давно не чувствовала.

После завтрака я обняла Тома, потому что он сам потребовал.

Лея принесла мне котенка «на удачу».

Я вернула котенка кухне.

Финн спросил, может ли продолжить разбирать старый замок, пока меня нет.

— Только на столе и без дверей.

— А если найду другой сломанный?

— Ждешь меня.

— Если точно сломанный?

— Финн.

— Хорошо.

Несса проводила до передней.

Уже когда я надевала пальто, она спросила:

— Кайр будет на Совете?

— Думаю, да.

— Он сказал, что после заседания приедет.

— Значит, будет.

Она теребила край рукава.

Я ждала.

— Он сегодня говорит с опекой?

— Насколько знаю, только по твоей линии родства.

Несса кивнула.

Что-то в ее лице мне не понравилось.

— Почему спрашиваешь?

— Просто.

— Несса.

Она посмотрела на меня.

— Он вчера говорил с бабушкой.

— Да.

— Я слышала слово «опека».

Вот теперь понятно.

— Кайр хочет оформить официальное право быть твоим родственником. Это нормально.

— Он меня заберет?

— Мы уже договорились, что никакого внезапного переезда не будет.

— Но если Совет разрешит?

Я остановилась.

— Тогда все равно сначала поговорим с тобой.

Она помолчала.

— Обещаете?

Я вспомнила собственное правило.

Не обещать то, что не зависит от меня.

— Обещаю, что я не соглашусь на твой переезд без разговора с тобой.

— А Кайр?

— Он сам должен отвечать за свои обещания.

Несса кивнула.

Не полностью успокоенная.

Но больше я сейчас дать не могла.

В экипаже Лисса разложила бумаги на коленях.

— Сегодня Дейрон попробует говорить не о датах.

— Почему?

— Потому что по датам проигрывает.

— Тогда о чем?

— О твоем доступе к отчету вообще. Даже если именное приложение добавили позже, защита может утверждать, что ты знала об удаленных подопечных и не интересовалась именами.

— Я знала, что есть трое подопечных.

— Именно.

— Но не знала, что они записаны детьми Дейрона.

— Это нам и надо удержать.

Я посмотрела в окно.

— Странно.

— Что?

— Еще неделю назад я бы сама спрашивала, как могла не поинтересоваться.

Лисса закрыла одну папку.

— А сейчас?

— Сейчас понимаю, что в стае было несколько сотен детей на социальных программах. Я не должна была предполагать, что за одной строкой скрываются незаконно признанные дети собственного мужа.

— Хорошо.

— Ты говоришь это как учитель.

— Потому что наконец не приходится вытаскивать из тебя чужую вину.

Я посмотрела на нее.

— Очень нежно.

— Я коммерческий адвокат, а не няня.

— Заметно.

Когда мы приехали, Кайр уже стоял у входа.

Сегодня он был в официальной темной одежде Каменного Хребта, без дорожного пальто.

Я увидела его и невольно замедлила шаг.

Он тоже.

Улыбка была совсем небольшой.

Но предназначалась мне.

Лисса заметила.

Конечно.

— Я пойду внутрь.

— Почему?

— Потому что умею ценить моменты, за которые мне не платят.

— Лисса.

— Молчу.

Она ушла.

Кайр подошел.

— Доброе утро.

— Доброе.

Несколько секунд мы стояли слишком официально.

После вчерашнего поцелуя это было смешно.

— Я хочу тебя поцеловать, — сказал он тихо.

Я почувствовала тепло.

— Возле Совета?

— Именно поэтому не целую.

— Очень зрелый подход.

— Страдаю.

Я улыбнулась.

— После.

— Обещание?

— Намерение.

— Ты быстро учишься у юристов.

— У меня плохое окружение.

Он посмотрел на папки.

— Сегодня про старые отчеты?

— Да.

— Нужна помощь?

— Нет.

— Хорошо.

И вот это простое «хорошо» снова работало на него лучше любых красивых речей.

— А у тебя?

— Заседание по официальному подтверждению родства Нессы.

Я вспомнила утро.

— Только подтверждение?

Кайр чуть нахмурился.

— И временная семейная опека.

Внутри что-то замерло.

— Что именно ты подал?

Он сразу понял по голосу.

— Заявление на признание меня ближайшим кровным родственником и передачу Нессы под мою опеку.

Я несколько секунд смотрела.

— Передачу?

— Это стандартная форма.

— Ты подал ее когда?

— Вчера утром.

До нашего разговора вечером.

До того, как Несса спрашивала меня, будет ли ее кто-то забирать.

— Почему ты не сказал?

Кайр стал серьезнее.

— Потому что пока это только заявление.

— Которое просит передать тебе ребенка.

— Да.

— И ты решил, что мне не нужно знать?

Он чуть напрягся.

— Я собирался сказать после заседания.

Фраза ударила почти физически.

Собирался сказать потом.

Когда все будет оформлено.

Я увидела Дейрона настолько ясно, что стало трудно дышать.

Кайр заметил.

— Эйлин.

— Нет.

— Выслушай.

— Я слушаю. Ты подал бумаги, по которым Несса может перейти под твою опеку, и не сказал ни ей, ни мне.

— Я ее родственник.

— Я знаю.

— Если Совет установит опеку, это защитит ее юридически.

— От чего?

— От Дейрона. От других претендентов. От неопределенного статуса.

— Она уже защищена решением Совета и лицензией Рябинового Дома.

— Временно.

— Три месяца.

— А дальше?

— Дальше мы собирались решать вместе.

— Именно. Вместе.

Кайр выдохнул.

— Я не собираюсь сегодня увозить ее.

— Но подал заявление на передачу.

— Потому что это юридическая форма для родственника первой степени.

— Можно было подать только на установление родства и право участия в опеке.

Он замолчал.

Значит, знал.

— Можно, — сказал наконец.

Я почувствовала настоящую злость.

Не огромную.

Хуже.

Разочарование.

— Тогда зачем просил передачу?

Кайр посмотрел прямо.

— Потому что я ее дядя и хочу отвечать за нее.

— Ты хочешь или она хочет?

— Она ребенок.

— Вот опять.

— Эйлин, иногда взрослый обязан принять решение.

— Конечно. Если ребенок в опасности. Несса не в опасности.

— Ее одиннадцать лет держали под чужим именем.

— И именно поэтому первое, что ей нужно сейчас, это еще один взрослый, который оформит ее жизнь раньше, чем она поняла, чего хочет?

Люди проходили мимо.

Мне было все равно.

Кайр говорил тихо:

— Я не Дейрон.

— Сейчас ты делаешь очень похожую вещь.

Это его задело.

В лице появилось жесткое.

— Не сравнивай.

— Тогда не поступай похоже.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Я видела, как он злится.

И как удерживает.

Кайр не повышал голос.

Не пытался давить статусом.

Но это не отменяло сути.

Он решил.

Сам.

Потому что любил ребенка, которого едва знал.

Наверное, именно любовь делала ошибку особенно опасной.

— Я должен идти, — сказал он наконец.

— Иди.

— Мы договорим.

— Да.

Он ушел в другой зал.

Я осталась у входа.

Первый поцелуй теперь казался чем-то из другой недели.

Мне было больно не потому, что Кайр оказался плохим мужчиной.

Наоборот.

Потому что я начинала доверять.

И он сделал именно то, чего я боялась.

Не предал.

Не солгал.

Просто решил, что знает правильный путь лучше.

Лисса нашла меня через несколько минут.

Посмотрела на лицо.

— Что произошло?

— Позже.

— Кайр?

Я подняла брови.

— Я адвокат. Умею читать последствия.

— Он подал на передачу Нессы под свою опеку.

— Без разговора?

— Да.

Лисса тихо выдохнула.

— Плохо.

— Спасибо.

— Но не катастрофа.

— Знаю.

— Хорошо.

Она протянула мне папку.

— Тогда сегодня выиграй свое заседание, а с мужчиной разберешься после.

Это было разумно.

Я не хотела быть женщиной, у которой одна ссора с понравившимся мужчиной сразу уничтожает способность работать.

Мы вошли.

Заседание по отчетам проходило в меньшем зале.

Дейрон сидел со своим адвокатом.

Варена не было.

Его уже официально отстранили от работы с реестрами на время проверки.

На столе перед Советом лежали три версии одного отчета.

Председатель начал:

— Госпожа Моррен, подтверждаете подпись на основном годовом социальном отчете?

— Да.

— Подтверждаете, что на дату подписи вам было известно о существовании трех несовершеннолетних, получающих помощь через удаленное хозяйство Рябиновой Долины?

— Да.

Дейрон посмотрел на меня.

Наверное, ожидал, что я буду отрицать все.

Я не собиралась.

— Знали имена?

— Нет.

— Знали, что они зарегистрированы детьми Альфы Вейла?

— Нет.

Адвокат Дейрона поднялся.

— Госпожа Моррен много лет лично руководила социальными программами. Вы хотите убедить Совет, что подписывали отчет, не интересуясь конкретными получателями?

— Я подписывала сводный отчет по десяткам программ и сотням получателей. Индивидуальные списки хранились в профильных службах, если не требовалось отдельное решение по конкретному ребенку.

— Но удаленных подопечных было всего трое.

— В строке Рябиновой Долины трое. В целом по стае значительно больше.

Он передал копию именного приложения.

— На этом документе стоят ваши инициалы.

— Не мои.

— Они совпадают с используемыми вами.

— Именно поэтому хорошо подходят для подделки.

Дейрон впервые пошевелился.

Адвокат продолжил:

— Вы обвиняете администрацию бывшего мужа в фальсификации ваших служебных отметок?

— Я говорю, что этот лист зарегистрирован через четыре дня после того, как я подписала основной отчет, и его не было ни в моей копии, ни в копии, направленной в Рябиновый Дом.

Лисса передала документы.

Председатель сверил даты.

— Домовая копия получена через день после подписи?

— Да.

— Центральное именное приложение внесено позже?

— Да.

— Кто внес?

Секретарь ответил:

— Варен Холт.

Дейрон нахмурился.

Адвокат не сдавался.

— Поздняя регистрация приложения не означает, что госпожа Моррен не была ознакомлена отдельно.

— Тогда должно существовать подтверждение передачи.

— Есть отметка.

— С моими поддельными инициалами.

— Это предстоит доказать.

Я кивнула.

— Именно.

Мне понравилось, что я не пыталась спорить там, где он был прав.

— Поэтому запросите журнал доставки административных приложений.

Председатель поднял взгляд.

— Он сохранился?

— У социального отдела велась отдельная книга. Я сама ввела ее после того, как два отчета потерялись между службами.

Лисса едва заметно улыбнулась.

Вот она.

Моя старая привычка усложнять бюрократию, которая иногда спасала жизнь.

Журнал принесли через полчаса.

Я знала, что искать.

По номеру основного отчета стояли две передачи.

Первая — моя подписанная сводка в центральный архив.

Вторая — именное приложение из отдела Варена.

Получатель:

архив.

Не я.

Ни одной передачи в кабинет Луны.

Ни одной моей расписки.

А служебное правило требовало, чтобы любое новое приложение после подписи руководителя возвращалось ему на повторное ознакомление, если меняло содержание.

Этого не сделали.

— Значит, — сказал председатель, — госпожа Моррен не получала официальную копию именного приложения.

Адвокат ответил:

— Не получала через журнал. Это не исключает личного ознакомления.

Я посмотрела на него.

— Кто ознакомил?

— Это вопрос проверки.

— Тогда пока у вас есть только инициалы на листе, который не был мне направлен.

Он замолчал.

Дейрон заговорил сам:

— Я не помню, чтобы показывал Эйлин этот список.

Я повернулась.

Адвокат явно не ожидал.

— Господин Вейл...

— Не помню.

Он смотрел на Совет.

— Я считал, что административные подтверждения оформляет Варен.

Председатель спросил:

— Вы сами знали, что имена добавлены после подписи супруги?

Дейрон помолчал.

— Не знал точного порядка.

— Но знали, что она не была посвящена в происхождение детей.

И вот тут все замерло.

Адвокат едва заметно повернулся к нему.

Дейрон понял вопрос.

Если скажет да, уничтожит версию защиты, что я знала.

Если нет, солжет прямо перед Советом после нашего разговора.

Он закрыл глаза на секунду.

— Да.

Я смотрела на него.

Председатель уточнил:

— Да, знали, что госпожа Моррен не осведомлена о детях?

— Да.

— Тогда зачем ваша сторона представила отчет как доказательство ее знания?

Адвокат вмешался:

— Материал был представлен для установления полной картины административного доступа, а не как утверждение сознательного участия.

Очень аккуратно.

Я почти восхитилась.

Почти.

Дейрон не сказал ничего.

Председатель сделал отметку.

— Совет считает версию о сознательном участии госпожи Моррен в сокрытии детей не подтвержденной.

Вот и все.

Не громкая победа.

Одна строка.

Но я почувствовала, как внутри отпускает.

Не потому, что сомневалась.

Потому что теперь сомневаться больше не мог официальный реестр.

Заседание продолжилось финансовой частью.

И здесь стало значительно хуже для Дейрона.

После заморозки детских активов независимые аудиторы проверили счета.

Финн.

Его земля действительно приносила доход.

Часть денег оставалась на персональном счете.

Но почти треть четыре года использовалась как обеспечение хозяйственного кредита Серого Бора.

То есть если бы фонд не смог рассчитаться, имущество ребенка оказалось бы под риском.

Лея.

Ее наследственный счет дважды использовался как гарантия при закупке зерна.

Том.

Выплата после смерти матери находилась в фонде, которым управлял Варен, и приносила доход, но часть процентов переводилась на общие административные расходы.

Несса.

Ее прямых активов оказалось мало.

Но в документах стояла отметка о возможных наследственных правах по материнской линии.

Которые никто не проверял.

Я посмотрела на Кайра, когда он вошел в зал со своего заседания.

Он сел далеко.

Наши взгляды встретились.

Я сразу отвернулась.

Не сейчас.

Председатель спросил Дейрона:

— Вам было известно об использовании детских активов как обеспечения?

— Об общем принципе да.

— Согласовывали конкретные сделки?

— Крупные.

— Эти считались крупными?

Он посмотрел на цифры.

— Нет.

— Кто утверждал?

— Варен.

— По вашей доверенности.

— Да.

Я почувствовала знакомую конструкцию.

Дейрон не подписывал каждый лист.

Но именно он создал систему, где Варен мог.

— Вы считали допустимым использовать имущество признанных детей для обязательств стаи? — спросила я.

Председатель посмотрел на меня, но позволил вопрос.

Дейрон ответил:

— Если актив оставался защищен и приносил доход.

— А ребенок знал?

— Ребенок не принимает финансовые решения такого уровня.

— Его независимый представитель?

— Я был законным представителем.

— То есть ты сам разрешал использовать его имущество и сам представлял его интересы в этом решении.

Дейрон замолчал.

Вот и конфликт.

Отец должен был защищать имущество ребенка от интересов стаи.

Альфа хотел использовать ресурс стаи максимально эффективно.

И обе роли находились в одном человеке.

Ложном отце.

Председатель остановил обмен.

— Именно поэтому активы передаются под независимое временное управление до определения законных представителей.

Я кивнула.

Финансовая часть закончилась к трем.

Потом появился новый документ.

Из старых записей Варена.

Таблица потенциального статуса детей.

Неофициальная.

Без государственной печати.

Но достаточно ясная.

Несса — «родовая линия сильная, происхождение требует контроля».

Финн — «имущественный актив».

Лея — «резерв».

Том — «младший, подходит для поздней легитимации».

Я перечитала последнюю фразу.

— Что такое поздняя легитимация?

Председатель объяснил:

— Признанный внебрачный ребенок Альфы может при определенных условиях позднее получить расширенные наследственные права и рассматриваться семьей как официальный преемник, если отсутствует другой ребенок.

Я медленно подняла взгляд на Дейрона.

Он уже понял.

— Это Варен.

— Но схема существовала в твоей администрации.

— Я не видел этой таблицы.

— Ты обсуждал возможность легитимировать кого-то из детей?

Дейрон молчал.

Совет ждал.

— Да, — сказал он.

В груди стало холодно.

— Кого?

— Никого конкретно.

— Тогда что обсуждал?

— Саму возможность.

— На случай если новый брак тоже окажется бездетным?

Его лицо изменилось.

Ответ был очевиден.

Председатель вмешался:

— Госпожа Моррен.

Я замолчала.

Но больше мне ничего не требовалось.

Запасные наследники.

Вот кем были дети.

Не только политическим доказательством мужской способности Дейрона.

Не только имуществом.

Резервом.

Если законный ребенок не появится, можно взять одного уже признанного и постепенно превратить в официального преемника.

Чужого ребенка.

С чужим происхождением.

Под собственной фамилией.

Я почувствовала тошноту.

Не физическую.

Нравственную.

После заседания я вышла первой.

На ступенях было холодно.

Я стояла, пытаясь нормально вдохнуть.

Кайр подошел через несколько минут.

— Эйлин.

Я не повернулась.

— Не сейчас.

— Хорошо.

Он остановился рядом.

Не ушел.

Через минуту я сама спросила:

— Что решил Совет по Нессе?

Кайр помолчал.

— Подтвердил родство.

— И?

— Мое заявление на передачу пока не рассмотрено окончательно.

Я повернулась.

— Пока?

— Опека предложила сначала получить заключение психолога и самой Нессы.

— Ты все еще не отозвал заявление?

Он сжал челюсть.

— Нет.

Вот и все.

Моя злость вернулась.

— Тогда зачем мы разговариваем?

— Потому что я хочу объяснить.

— Объяснить, почему твое желание важнее ее страха?

— Нет.

— Тогда?

Кайр сделал шаг ближе.

Я сразу отступила.

Он остановился.

— Я подал заявление до того, как понял, что для нее этот дом значит.

— И после понимания не отозвал.

— Потому что думаю о будущем.

— А я нет?

— Я не это сказал.

— Но именно так действует любой человек, который уверен, что его решение разумнее чужой тревоги.

— Она моя племянница.

— И?

Голос стал громче, чем хотелось.

Я снизила.

— Кайр, кровь дала тебе право быть ее родственником. Не владельцем.

Он болезненно поморщился.

— Я не считаю ее собственностью.

— Тогда почему бумага говорит «передать несовершеннолетнюю под опеку Кайра Торрена» без единого слова о том, чего хочет Несса?

— Потому что так написана форма.

— Можно было выбрать другую.

— Да.

— Ты сам это признал утром.

Он молчал.

Людей вокруг почти не осталось.

Я смотрела на мужчину, которого вчера хотела поцеловать снова.

Сегодня хотела встряхнуть.

И именно потому, что он мне нравился, боль была сильнее.

Если бы это сделал чужой Альфа, я бы просто подготовила возражение.

Здесь было личное.

— Она утром спросила меня, заберешь ли ты ее.

Кайр изменился в лице.

— Что ты сказала?

— Что я не соглашусь на ее переезд без разговора.

— Она боится?

— Конечно.

Он отвернулся.

Провел рукой по волосам.

— Черт.

— Вот именно.

— Я не хотел.

— Дейрон тоже постоянно не хотел.

Кайр резко посмотрел.

— Не сравнивай меня с ним.

— Перестань давать повод.

Он несколько секунд молчал.

Потом сказал очень тихо:

— Это низко.

Слова ударили.

— Что?

— Использовать твой брак каждый раз, когда я делаю что-то не так.

Я замерла.

Внутри сразу возникло желание защищаться.

Но за ним появилась другая мысль.

Он был прав.

Частично.

Я видела сходство.

Но могла превращать любое его действие в продолжение Дейрона, даже если Кайр был отдельным человеком.

— Хорошо, — сказала я.

Он явно не ожидал.

— Что хорошо?

— Это было лишнее.

Кайр выдохнул.

Я продолжила:

— Но заявление все равно неправильное.

— Я знаю.

— Тогда отзови.

Он смотрел на меня.

— Просто так?

— Не ради меня.

— А ради кого?

— Ради Нессы.

Он опустил взгляд.

— Я хочу, чтобы у нее была семья.

— Она уже знает, что ты семья.

— Не юридически.

— Тогда оформи родство, право посещения, участие в важных решениях. Не забирай право выбора места жизни заранее.

Кайр долго молчал.

— Если я отзову, это ничего не гарантирует.

— Именно.

— В будущем другой родственник может претендовать.

— Тогда будешь участвовать.

— Дейрон может попытаться вернуть статус.

— Его отцовство отменяют.

— Варен мог скрыть еще что-то.

— Кайр.

Я подошла на полшага.

— Ты не сможешь устранить все риски одним документом.

Он посмотрел в глаза.

Я увидела то, что уже знала.

Страх.

Одиннадцать лет он искал.

Теперь нашел.

И хотел закрыть все двери, через которые мог снова потерять.

— Ты боишься, — сказала я мягче.

Он не ответил.

— Не того, что Нессе плохо здесь.

— Нет.

— Того, что если не оформить ее своей сейчас, она снова исчезнет.

Кайр закрыл глаза.

— Да.

Вот.

Наконец.

Без права.

Без должности.

Страх.

Я почувствовала, как злость ослабла.

Не исчезла.

Но стала живой, а не защитной.

— Она не исчезнет, если ты не владеешь ее опекой.

— Я знаю головой.

— А остальное?

Он усмехнулся без радости.

— Остальное пока хуже обучается.

Я почти улыбнулась.

— Тогда дай ему время.

Кайр посмотрел на меня.

— Ты простишь?

— Мы не дошли до прощения.

— Справедливо.

— Сначала отзови.

Он кивнул.

— Я подумаю.

И вот тут меня снова вспыхнуло.

— Подумай.

Я развернулась.

Кайр схватил меня за руку.

Не сильно.

Но без вопроса.

Я мгновенно остановилась.

Он сразу отпустил.

— Прости.

Я посмотрела.

Он понял быстрее, чем успела сказать.

— Не трогай, когда я ухожу.

— Да.

— Если хочу остановиться, остановлюсь сама.

— Понял.

Я ушла.

В экипаже руки дрожали.

От злости.

От разочарования.

И от того, что мне все равно хотелось вернуться и поцеловать его.

Вот это было самое неприятное.

Человек может раздражать.

Ошибаться.

Ранить.

И желание не выключается удобной кнопкой.

В Рябиновом Доме меня встретила тишина.

Слишком тихо.

— Где дети? — спросила я Марту.

— Наверху. Несса после обеда почти не выходила.

У меня сразу появилось плохое чувство.

— Почему?

Марта помолчала.

— Кайр прислал документ.

Я остановилась.

— Какой?

— Не вам.

— Кому?

— Через Совет пришло уведомление о его заявлении по опеке. Копия несовершеннолетней как стороне, достигшей возраста участия в решении.

Черт.

Она знала.

Не от меня.

Не от него.

Из официального письма.

Я поднялась почти бегом.

У двери комнаты Нессы остановилась и постучала.

— Можно?

Тишина.

Потом:

— Да.

Она сидела на кровати.

Рядом лежал тот самый документ.

Фотографии Элары были убраны.

Все.

Не на столе.

Не рядом.

Убраны в коробку.

— Ты знала? — спросила Несса.

Я не стала делать вид, что не понимаю.

— Узнала сегодня утром.

— И не сказала.

— Собиралась после заседания.

Ее лицо стало жестче.

— Все собираются потом.

Слова ударили точно.

Я села на стул.

— Да.

— Вы тоже.

— Да.

Я не стала оправдываться.

Несса смотрела.

— Он хочет меня забрать.

— В заявлении просит передать под семейную опеку.

— Это значит забрать.

— Может значить.

— Вы говорили, он не будет.

— Я сказала, что не соглашусь на твой переезд без разговора с тобой.

— А он?

Я выдохнула.

— Сегодня мы из-за этого поссорились.

Она сразу стала внимательнее.

— Вы ссоритесь?

— Иногда взрослые так делают.

— Из-за меня?

— Нет. Из-за решения Кайра.

— Это же про меня.

— Да. Но ты не причина, по которой он принял решение без разговора.

Несса сжала край одеяла.

— Я не хочу уезжать.

— Хорошо.

— Совсем сейчас.

— Хорошо.

— Даже если он мой дядя.

— Понимаю.

— Он будет злиться?

— Не знаю.

— Вы опять.

— Да.

Она смотрела на меня.

Глаза начали блестеть.

— Я только перестала думать, что нас заберут.

Вот.

Я почувствовала боль.

— Несса...

— Лея вчера спрашивала, останусь ли сестрой. Том ночью пришел ко мне. Финн сказал, что если я уеду, он тоже хочет, потому что нечестно.

— Ты не уезжаешь.

— Но бумага есть.

— Бумагу можно изменить.

Она посмотрела с недоверием.

— Взрослые всегда говорят, что бумаги важные.

— Важные. Но не вечные.

— Он может отозвать?

— Может.

— Отзовет?

Я вспомнила его «я подумаю».

Разозлилась снова.

— Я не знаю.

Несса отвернулась.

Мне хотелось подойти.

Обнять.

Не стала.

Она сама должна была решать даже это.

— Можно я что-нибудь сделаю?

Она долго молчала.

Потом спросила:

— Останьтесь.

— Конечно.

Я осталась.

Мы не разговаривали.

Она сидела на кровати.

Я на стуле.

Через некоторое время Лея вошла, увидела нас и молча залезла рядом с Нессой.

Потом Том.

Потом Финн.

Никто не спрашивал, почему мы сидим.

Они просто собирались вокруг старшей сестры.

Я смотрела и понимала, насколько Кайр ошибся.

Не потому, что Каменный Хребет плох.

Не потому, что кровная семья неважна.

Потому что один документ мог разорвать то, что дети сами уже построили.

Через час раздался стук в дверь дома.

Я сразу узнала шаги в коридоре.

Кайр.

Несса тоже.

Она напряглась.

— Хочешь, чтобы он вошел?

— Нет.

Я кивнула.

— Тогда не войдет.

Я вышла.

Кайр стоял внизу.

Без пальто.

Наверное, приехал быстро.

В руке держал бумагу.

— Я отозвал заявление.

Я остановилась на лестнице.

— Совсем?

— На передачу опеки.

Он поднял документ.

— Оставил установление родства, право посещения и участие в семейной процедуре. Никакого переезда без отдельного решения и заключения опеки.

Я почувствовала облегчение.

Сразу.

Сильное.

Но не улыбнулась.

— Почему?

Кайр посмотрел вверх.

Наверное, знал, где Несса.

— Потому что ты права.

— Это плохая причина.

Он перевел взгляд на меня.

— Потому что утром хотел закрыть свой страх документом. А потом понял, что цена за мое спокойствие будет ее спокойствием.

Вот.

Я медленно спустилась.

— Хорошая причина.

— Она знает?

— Да.

Кайр закрыл глаза.

— Черт.

— Уведомление пришло раньше тебя.

— Я не подумал, что ей отправят копию сразу.

— Теперь подумал.

— Да.

Он выглядел так, будто хотел ударить себя сам.

Мне не хотелось помогать.

— Она не хочет тебя видеть сейчас.

Кайр кивнул.

— Понимаю.

— Не обижайся.

— Не буду.

— И не присылай фотографии через дверь.

— Не буду.

Я смотрела на него.

Злость уходила быстрее, чем хотелось бы сохранить достоинство.

Потому что он исправил.

Не через неделю.

Не после угрозы Совета.

Сам.

— Хочешь оставить бумагу?

— Да.

Я взяла.

Официальный отзыв.

Все правильно.

— Я передам ей.

— Спасибо.

Кайр сделал шаг к двери.

Я неожиданно сказала:

— Подожди.

Он повернулся.

— Что?

Я не знала.

Наверное, хотела сказать, что не все между нами разрушено.

Но это звучало слишком большим.

Мы поцеловались один раз.

Ссорились один день.

Ничего еще не требовало громких определений.

— Я все еще злюсь.

— Знаю.

— Но рада, что ты отозвал.

— Я тоже.

— И я не хочу, чтобы ты исчезал только потому, что ошибся.

Его лицо стало мягче.

— Это приглашение остаться?

Я подумала.

— На чай.

— Очень строго.

— Ты заслужил.

Он улыбнулся.

— Принимаю.

Мы сидели на кухне.

Не в гостиной.

Не слишком романтично.

Хеста поставила чай и остатки пирога.

Кайр не пытался коснуться меня.

Я тоже.

Это было правильно.

Мы разговаривали о Варене.

О финансовой таблице.

О «резерве» и «поздней легитимации».

Кайр сразу понял значение.

— Дейрон создавал запасную линию.

— Да.

— Он обсуждал с Советом возможного внебрачного преемника?

— Саму процедуру.

— Когда?

— Не знаю.

Кайр нахмурился.

— Надо проверить старые протоколы.

— Уже запросила.

Он улыбнулся.

— Конечно.

— Что?

— Ничего.

— Снова.

— Я просто иногда забываю, что ты уже сделала то, что собираюсь предложить.

— Полезно.

— Очень.

Мы допили чай.

Перед уходом Кайр остановился у двери.

— Я не буду спрашивать про поцелуй.

— Хорошо.

— И не буду считать, что отзыв заявления что-то мне возвращает.

Я посмотрела.

— Хорошо.

— Но когда перестанешь злиться...

Он остановился.

— Что?

— Ничего.

Я улыбнулась.

— Договаривай.

Кайр посмотрел на меня.

— Я все еще хочу тебя целовать.

В груди стало тепло.

— Я тоже.

Он едва заметно выдохнул.

— Но?

— Но сегодня нет.

— Понимаю.

— Правда?

— Теперь особенно.

Он ушел.

Я смотрела вслед уже без прежнего напряжения.

Не идеальный мужчина.

Слава всем разумным силам.

Мне не нужен был идеальный.

Мне нужен был человек, который способен ошибиться, услышать и изменить действие.

Дейрон тоже иногда признавал ошибки.

Но почти всегда после того, как последствия уже становились необратимыми.

Кайр сегодня остановил собственное решение до того, как оно успело забрать у Нессы дом.

Разница была маленькой.

И огромной.

Я поднялась к детям.

Несса все еще сидела с младшими.

Я протянула документ.

— Он отозвал.

Она быстро прочитала.

— Совсем?

— Передачу опеки. Родство остается.

— Он приехал?

— Да.

— Где?

— Уехал.

Она посмотрела на меня.

— Вы его выгнали?

— Нет.

— Целовались?

Я закрыла глаза.

Финн поднял голову.

— С кем?

— Ни с кем, — сказала я.

Несса впервые за несколько часов рассмеялась.

Том сразу спросил:

— С Альфой?

— Все спать.

— Еще рано, — возразил Финн.

— Тогда читать.

— Это не наказание.

— Тем лучше.

Дети начали расходиться.

Несса задержалась.

— Я завтра его увижу.

— Хорошо.

— Только здесь.

— Хорошо.

— И без Совета.

— Договорились.

Она убрала бумагу в ящик.

Я уже собиралась выйти, когда она спросила:

— Эйлин.

— Да?

— Вы его любите?

Вопрос пришел слишком рано.

Я подумала честно.

— Нет.

Несса удивилась.

— Но хотите целовать.

— Это разные вещи.

— А потом?

— Может быть, когда-нибудь будут не разные.

Она задумалась.

— Сложно.

— Очень.

— Хорошо, что мне одиннадцать.

Я рассмеялась.

— Наслаждайся.

Ночью я вернулась к бумагам Варена.

Совет передал предварительные финансовые выписки.

Теперь я видела масштаб.

Земля Финна.

Счет Леи.

Выплаты Тома.

Все управлялось структурами, связанными с Дейроном.

Не украдено напрямую.

Но использовалось.

Работало.

Обеспечивало чужие сделки.

И каждый ребенок одновременно существовал в политической таблице.

Несса — сильная родовая линия.

Финн — имущество.

Лея — резерв.

Том — возможная поздняя легитимация.

Я долго смотрела на слово «резерв».

Ребенок не должен был быть резервом.

Ни для стаи.

Ни для наследника.

Ни для одинокого родственника.

Ни для женщины, которая захотела семью.

И я тоже должна была это помнить.

Мне нравились дети.

Я уже любила их по-своему.

Но Рябиновый Дом не мог стать местом, где я удержу каждого рядом, потому что сама когда-то мечтала стать матерью.

Если завтра у Леи найдется тетя, которая любит ее и может дать дом, мне придется помочь им познакомиться.

Если Финн захочет жить с родственником, нельзя будет считать это предательством.

Если Несса однажды выберет Каменный Хребет, я должна буду отпустить.

Любовь не дает права удерживать.

Эту мысль было значительно легче применять к Кайру, чем к себе.

На следующей странице аудитор оставил пометку:

«Дополнительно запросить у Варена Холта список потенциальных несовершеннолетних для признания Альфой».

Я нахмурилась.

Список.

Не четыре ребенка.

Потенциальные.

Я перечитала.

Значит, существовали другие.

Не оформленные.

Еще не выбранные.

Запасные.

Я закрыла папку только далеко за полночь.

Завтра нужно было запросить список.

И если он существовал, история четырех детей становилась значительно больше нашего дома.

Но впервые я не чувствовала, что обязана сама спасти всех.

Я передам сведения Совету.

Сделаю то, что касается моих детей в приюте.

Остальным займутся те, чья это работа.

Наверное, именно так и выглядело новое для меня умение.

Не только брать ответственность.

Еще и понимать, где она заканчивается.