Глава 5. Чужая кровь

Дейрон сел напротив только после того, как понял, что я не собираюсь начинать разговор за него.

Еще недавно одно его молчание заставило бы меня помочь.

Я бы задала более удобный вопрос.

Предложила объяснить сначала ту часть, о которой ему легче говорить.

Сказала бы, что не тороплю.

Сегодня я просто ждала.

За стеной кто-то прошел по коридору. Потом послышался голос Тома. Он говорил слишком громко для ребенка, который ночью температурил, и я почти улыбнулась.

Почти.

Дейрон сложил перчатки на край стола.

— Первой была Несса.

Я не перебивала.

— Варен нашел запись о ребенке примерно шесть лет назад. Девочка находилась в небольшом доме временной опеки после нескольких переводов между учреждениями. Документы были неполными. Мать умерла, официального отца не было.

— Мать звали Элара Норн.

— Да.

— Ты знал, что она сестра Кайра?

Дейрон отвел взгляд.

— Не сразу.

— Когда узнал?

— После оформления.

— И не сообщил ему.

— Нет.

Коротко.

Без попытки оправдаться.

От этого легче не становилось.

— Почему Несса вообще понадобилась тебе?

— Я только начал.

— Тогда продолжай.

Дейрон сжал челюсть.

Я знала этот жест.

Он не любил, когда его подгоняли.

Когда-то я старалась не делать этого при других.

Теперь нас было двое, и я больше не отвечала за его удобство.

— Несса должна была перейти в государственный дом далеко от Серого Бора. Варен сказал, что можно оформить частную опеку через признание отцовства.

— Ты просто решил объявить себя ее отцом?

— Процедура позволяла.

— Закон позволял настоящему отцу признать ребенка без кровной экспертизы. Не чужому мужчине придумать отцовство.

— Я знаю.

— Тогда не говори о процедуре так, будто она сама попросила тебя солгать.

Он замолчал.

Я почувствовала злость, но она уже не управляла мной.

Рядом лежал чистый лист.

Я взяла перо.

— Дата?

Дейрон нахмурился.

— Что?

— Когда Несса появилась в твоих документах.

— Ты собираешься записывать?

— Да.

— Эйлин, я приехал поговорить с тобой.

— А я больше не хочу через месяц вспоминать, что именно ты сказал и в каком месте я могла понять неправильно. Дата?

Он смотрел на меня несколько секунд.

Потом назвал.

Я записала.

— Кто предложил ложное признание?

— Варен нашел возможность. Решение принял я.

— Хорошо.

Я написала и это.

Дейрон раздраженно выдохнул.

— Ты превращаешь разговор в допрос.

— Четверо детей годами жили под твоей фамилией без моего ведома. Не думаю, что сейчас нам нужен уютный семейный разговор.

— Я не хочу спорить.

— Тогда отвечай.

Он потер переносицу.

— После Нессы появился Финн.

— Через сколько?

— Примерно полтора года.

— Его родители погибли?

Дейрон посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Откуда ты знаешь?

— Из документов, которые следовало прочитать еще шесть лет назад, а не сейчас.

Он принял.

— Да. Оба.

— И у него осталось имущество.

Вот теперь пауза стала заметной.

Я отложила перо.

— Дейрон.

— Остался земельный участок и доля в мельнице.

— Которые после признания отцовства перешли под твое управление как имущество несовершеннолетнего.

— Временно.

— Временно до его совершеннолетия.

— Да.

— Ты использовал эти деньги?

— Нет.

Ответ пришел сразу.

Я посмотрела на него.

— Никогда?

— Личный счет Финна не расходовался на нужды стаи.

— А доход с земли?

— Часть направлялась на управление самим участком. Остальное оставалось на счете.

— Документы покажешь?

— Если нужно.

— Нужно.

Я записала.

— Лея?

— Ее мать умерла во время эпидемии.

— Родственников не было?

— Нам сообщили, что нет близких.

— Кто сообщил?

— Варен.

— Проверял сам?

Дейрон молчал.

— Понятно.

Я написала еще одну строку.

— Том?

— Его мать умерла после родов.

— Это уже есть в документах.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что хочу услышать, что знаешь ты, а не бумага.

Он посмотрел на меня.

— У него не было человека, который мог оформить опеку.

— И ты снова признал ребенка.

— Да.

— Четыре раза.

— Да.

Я положила перо.

— Все четверо были случайностью?

Дейрон не понял вопрос.

— В каком смысле?

— Четыре ребенка без устойчивой опеки. Четыре случая, где старый порядок позволял мужчине объявить себя отцом. Четыре ребенка, которых не привезли в основной дом Серого Бора, а спрятали здесь.

— Я их не прятал.

Я посмотрела на него.

— Совет не знал.

— Не весь.

— Я не знала.

— Это другое.

— Почему?

Он отвернулся к окну.

— Потому что ты бы не согласилась.

Я рассмеялась.

Очень тихо.

— Сегодня у меня какой-то удивительный день. Все мужчины наконец признают, что не спрашивали меня именно потому, что знали мой ответ.

— Я хотел избавить тебя от этого.

— От чего?

— От детей, которых я был вынужден признать.

Я перестала улыбаться.

— Избавить меня?

— Ты уже тогда переживала из-за беременности.

— Поэтому решил, что лучшим решением будет поселить в моем будущем доме четырех детей на свое имя и ничего не рассказывать?

— Этот дом тогда не был твоим.

— Не уходи в удобные детали.

Дейрон сжал ладонь.

— Я не хотел причинять тебе боль.

— Ты постоянно это повторяешь так, будто боль появляется только в момент, когда человек узнает правду. Не в момент, когда ты принимаешь решение его обмануть.

Он встал.

Прошел к окну.

Я не удерживала.

Мне даже было проще смотреть на его спину.

— Ты не понимаешь, каким был Совет шесть лет назад.

— Объясни.

— После смерти моего отца несколько старых семей начали давить на выбор нового Альфы. Они считали меня слишком молодым. Потом начался конфликт с восточной границей. Мне нужно было показать, что власть стабильна.

Я слушала.

Вот и политика.

Она всегда находилась где-то рядом с Дейроном.

Даже когда мы завтракали.

— При чем здесь Несса?

Он не ответил сразу.

— Признанный ребенок Альфы укреплял линию.

Я почувствовала холод.

— Как?

— Показывал, что род Вейлов продолжится.

Я медленно встала.

— То есть она с самого начала была не просто ребенком, которого ты якобы спас.

Дейрон повернулся.

— Я действительно ее спас.

— И одновременно использовал.

— Эти вещи не исключают друг друга.

От его спокойствия мне захотелось что-нибудь разбить.

Я ничего не разбила.

— Вот здесь ты ошибаешься.

— Эйлин...

— Нет. Если ты спас человека, а потом присвоил его имя, семью и будущее ради собственной политической устойчивости, это уже не просто помощь.

— Она получила дом.

— Дом без нормальной школы.

— Она была обеспечена.

— Ее пальто мало.

Он замолчал.

Я продолжила:

— Том спал на плохой кровати. Лея недоедала. Финн в семь лет ездил с Вареном подписывать бумаги по собственному наследству без взрослого, которому доверяет. Несса в одиннадцать лет укладывает младших, потому что привыкла быть второй хозяйкой дома. Не рассказывай мне, как хорошо ты их обеспечил.

Дейрон побледнел.

— Я не знал про одежду.

— Именно.

— Варен отвечал за хозяйство.

— А ты отвечал за Варена.

— Я переводил деньги регулярно.

— Я видела отчеты. Последний год задержки шли постоянно.

— Мне об этом не сообщали.

— Теперь понимаешь, почему «я все решил» не означает «все действительно хорошо»?

Он отвернулся.

Я снова села.

Сердце билось быстрее, но голос оставался ровным.

— Значит, первая причина была политической.

— Одна из.

— Какая вторая?

Дейрон долго молчал.

Я уже знала, что следующий ответ будет хуже.

— После Нессы Совет перестал поднимать вопрос о моей способности продолжить линию.

Я смотрела на него.

— Способности.

— Да.

— Ты уже тогда знал, что с тобой что-то не так?

Его лицо закрылось.

Не полностью.

Но я увидела.

Слишком хорошо знала.

— Дейрон.

— Это не относится к детям.

У меня внутри все оборвалось.

— Относится ко мне.

— Эйлин, не сейчас.

Я медленно поднялась.

— Нет.

Он нахмурился.

— Что?

— Ты больше никогда не скажешь мне «не сейчас», когда речь идет о моем собственном браке.

— Мы уже не женаты.

— Именно. Поэтому у тебя осталось еще меньше права выбирать время.

Дейрон сжал челюсть.

— Медицинские выводы были не окончательными.

Я перестала слышать все остальное.

Медицинские.

Выводы.

Были.

— Когда?

Он молчал.

— Когда ты узнал?

— После ранения.

Я вспомнила.

Восемь лет назад.

Еще до нашей свадьбы.

Военная лечебница.

Тот самый образец крови, который сейчас использовал Совет.

— До брака?

— Не так.

— До брака?

— Врач говорил только о вероятности осложнений.

Мне стало холодно.

— Каких?

Дейрон провел ладонью по лицу.

— После травмы было повреждение. Мне сказали, что вероятность иметь детей может быть снижена.

— Насколько?

— Эйлин.

— Насколько?

— Значительно.

Я ухватилась пальцами за край стола.

Не потому, что боялась упасть.

Просто нужно было что-то чувствовать руками.

— И ты женился на мне.

— Я любил тебя.

— Я не спрашиваю почему женился. Я спрашиваю, почему не сказал.

— Потому что врач не говорил, что детей не будет.

— Зато потом четыре раза признавал чужих.

Он молчал.

— Когда стало ясно, что проблема может быть в тебе?

— Не было такого момента.

— Не лги.

— Я не лгу.

— Тогда объясни.

Дейрон резко выдохнул.

— Через два года после свадьбы я прошел повторное обследование.

И вот оно.

Я почему-то услышала звук ложки в чашке.

Не сейчас.

Из воспоминания.

Мы сидели в столовой после моего первого большого курса лечения.

Дейрон говорил, что тоже проверился.

Что все нормально.

Я поверила.

— Что сказал лекарь?

— Что вероятность естественного зачатия очень мала.

Мне понадобилось несколько секунд.

— Очень мала.

— Да.

— А мне ты сказал, что здоров.

Он закрыл глаза.

— Да.

Слово было тихим.

Я смотрела на него и впервые за все дни после развода не чувствовала даже злости.

Только пустоту.

Семь лет.

Я пила лекарства.

Считала дни.

Меняла питание.

Уменьшала работу.

Ездила в столицу.

Лежала под руками лекарей, которые искали причину в моем теле.

А муж знал.

Не все.

Но достаточно.

— Почему?

Голос почти не изменился.

Это пугало.

Дейрон подошел ближе.

— Эйлин...

— Не трогай меня.

Он остановился.

— Почему ты мне не сказал?

— Я боялся.

— Чего?

— Что ты уйдешь.

Я рассмеялась.

Без радости.

— Поэтому через несколько лет ушел сам.

— Все было иначе.

— Конечно.

— Я думал, что у нас получится.

— Как?

Он ничего не ответил.

— Как, Дейрон?

— Вероятность не была нулевой.

— И поэтому лечили меня.

— Я не заставлял.

Слова вышли.

Он сразу понял, насколько они страшные.

Я смотрела.

— Нет. Ты действительно не заставлял.

Голос стал тише.

— Ты просто сидел рядом, пока я сама соглашалась на каждое новое лечение, потому что не знала то, что знал ты.

— Я платил лучшим лекарям.

— Ты до сих пор думаешь, что деньги здесь что-то исправляют.

— Я хотел ребенка с тобой.

— А я хотела правду.

Он отвернулся.

Я чувствовала, как глаза начинает жечь.

Не собиралась плакать перед ним.

Не из гордости.

Просто не хотела, чтобы он снова решил, что должен меня успокоить.

— Это и есть причина ложных детей? — спросила я.

Дейрон помолчал.

— Частично.

— Они доказывали Совету, что проблема не в тебе.

— Они показывали, что род может продолжиться.

— Через детей, которые вообще не твои.

— Совет не требовал кровной экспертизы.

— А ты воспользовался.

— Да.

— И позволил всей стае считать, что у Альфы есть незаконные дети?

— О них знали единицы.

— Почему скрывали, если они должны были укреплять твой образ?

— Достаточно было регистрационной линии для Совета и отдельных семей.

Я поняла.

Это была не публичная легенда.

Тонкая политическая страховка.

Нужным людям показывали документы.

Остальным ничего не рассказывали.

Мне — тем более.

— А развод?

Дейрон посмотрел на меня.

— Совет начал требовать законного наследника.

— И ты решил заменить жену.

— Я надеялся, что новый союз даст другой шанс.

Я почти не поверила ушам.

— После заключения, что вероятность очень мала?

— Очень мала не означает ноль.

— Сколько женщин ты собирался сменить, пока статистика не станет удобной?

Он побледнел.

— Не говори так.

— Почему? Неприятно?

— Селина ни при чем.

— Я знаю. И впервые за два дня мне ее искренне жаль.

Дейрон сжал губы.

— Я собирался сказать ей до свадьбы.

— Когда?

Он молчал.

Я кивнула.

— Понятно.

— Я бы сказал.

— Так же, как мне?

— Эйлин.

— Все. Хватит.

Я собрала листы со стола.

Руки теперь дрожали.

Немного.

Я не пыталась скрыть.

— Ты приехал требовать прекратить экспертизу.

— Потому что после нее Совет начнет проверять все.

— Именно поэтому она продолжится.

— Если документы отменят, дети потеряют мой статус.

— Они получат настоящий.

— А если их семьи не найдут?

— Тогда они останутся в приюте или получат законных опекунов.

— Их могут разделить.

— Ты сейчас пытаешься напугать меня тем, что сам создал.

Дейрон замолчал.

— Эйлин, я действительно хотел защитить их.

Я смотрела на него.

— Возможно.

Он удивился.

— Что?

— Возможно, часть тебя действительно хотела защитить. Я даже готова поверить.

Он выдохнул.

Я продолжила:

— Но защита, которая требует украсть у ребенка происхождение, не становится правильной только потому, что ты потом купил ему еду.

— Я не крал имена.

— Несса одиннадцать лет не знала семью матери, живущую в двух часах отсюда.

Дейрон отвел взгляд.

— Кайр искал ее.

— Я не знал.

— Ты узнал позже.

— Да.

— И все равно не сообщил.

— Потому что тогда пришлось бы объяснить документы.

— Именно.

Я закрыла папку.

— Разговор закончен.

— Нет.

— В моем доме — да.

Он смотрел на меня.

Раньше этой фразы хватило бы для новой ссоры.

Сегодня Дейрон неожиданно кивнул.

— Я передам финансовые документы по детям.

— Сегодня.

— Постараюсь.

— Не постарайся. Передай.

— Хорошо.

Он взял перчатки.

У двери остановился.

— Ты ненавидишь меня?

Вопрос был таким человеческим, что я на секунду увидела мужчину, за которого когда-то вышла.

Не Альфу.

Не человека из Совета.

Просто Дейрона.

И от этого стало еще больнее.

— Я пока слишком зла, чтобы знать.

Он кивнул.

— Справедливо.

— И не приезжай без предупреждения.

— Хорошо.

— Варена тоже не присылай.

— Мне нужно, чтобы он...

— Нет.

Я сказала тверже:

— Варен не войдет в этот дом, пока Совет не проверит его действия с документами детей.

Дейрон хотел возразить.

Передумал.

— Хорошо.

Он вышел.

Я сидела за столом после того, как входная дверь закрылась.

Не двигалась.

Не плакала.

Просто смотрела на строчку, которую записала сама:

«Дейрон знал о высокой вероятности собственной репродуктивной проблемы с первых лет брака».

Чужая кровь.

Вот что все эти годы спасало его репутацию.

Четверо детей.

Четыре доказательства того, что Альфа якобы способен продолжить род.

А я была женой, рядом с которой законного наследника почему-то не появлялось.

Очень удобная картина.

Я не заметила, как в кабинет вошла Несса.

— Он уехал?

Я быстро перевернула лист.

Не потому, что она не должна знать никогда.

Потому что сегодня это была взрослая часть истории.

— Да.

— Кричали?

— Немного.

— Он?

— В основном я.

Несса подошла ближе.

— Вы плакали?

— Нет.

— Хотите?

Я почти улыбнулась.

— Очень странный вопрос.

— Марта иногда идет в кладовую плакать. Думает, никто не знает.

— Все знают?

— Конечно.

Я посмотрела на девочку.

— Сейчас не хочу.

Она кивнула.

— Хорошо.

И ушла.

Не стала утешать.

Не стала говорить, что Дейрон плохой.

Просто проверила.

Я подумала, что дети иногда умеют поддерживать лучше взрослых именно потому, что еще не знают правильных речей.

Через полчаса я услышала во дворе коня.

На секунду сердце сжалось.

Дейрон вернулся?

Я подошла к окну.

Кайр.

Он спешился возле ворот и что-то сказал кучеру.

Сегодня он был без официальной причины.

Мы сами вчера договорились.

Я стояла у окна и впервые за утро позволила себе просто обрадоваться.

Не потому, что он решит проблему.

Никакую проблему я не собиралась отдавать ему.

Просто хотелось увидеть.

Марта впустила его.

Кайр нашел меня в кабинете.

Остановился в дверях.

Посмотрел на лицо.

Потом на закрытые бумаги.

— Я не вовремя?

— Нет.

— Дейрон был здесь.

Не вопрос.

Я подняла брови.

— Почему решил?

— Его запах в передней.

Оборотни.

Иногда забываешь, насколько мало можно скрыть обычные вещи.

— Был.

Кайр вошел.

— Плохо?

Я подумала.

— Очень.

Он кивнул.

Никаких «я предупреждал».

— Хочешь рассказать?

Слово «хочешь» оказалось важным.

Не «что он сказал».

Не «я должен знать из-за Нессы».

— Да.

Кайр сел напротив.

Я рассказала.

Не все детали нашего брака.

Только необходимые.

Про первое заключение после ранения.

Про повторное обследование.

Про то, что Дейрон знал о крайне низкой вероятности собственного отцовства.

Про политическую пользу признанных детей.

Про мой семилетний путь по лекарям.

Говорила спокойно.

Слишком спокойно.

Кайр ни разу не перебил.

Когда я закончила, он несколько секунд смотрел на стол.

— Я могу сказать, что думаю?

— Да.

— Он поступил отвратительно.

Я неожиданно рассмеялась.

Кайр нахмурился.

— Что?

— Я ждала чего-то более мудрого.

— Не сегодня.

— Хорошо.

— Это не потому, что он твой бывший муж.

— Я знаю.

— И не потому, что мне хочется его ударить.

Я подняла глаза.

— Хочется?

— Очень.

— Не надо.

— Знаю.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Угол его рта дрогнул.

Потом он снова стал серьезным.

— Ты правда проходила лечение несколько лет?

— Да.

— Он присутствовал?

— Иногда.

Кайр выругался.

Тихо.

Я удивилась.

— Что?

— Ничего.

— Нет. Договаривай.

Он посмотрел на меня.

— Я пытаюсь представить, как можно сидеть рядом с женщиной, которую любишь, смотреть, как она лечится от проблемы, о которой ты знаешь больше, и молчать.

— Не можешь?

— Не хочу.

Я почувствовала, как горло сжимается.

— Он боялся потерять должность.

— Это объяснение. Не оправдание.

— Знаю.

— Хорошо.

Снова тишина.

Мне нравилось, что Кайр не пытался вылечить словами то, что невозможно было исправить за один разговор.

Он просто был рядом.

И именно поэтому я почувствовала, что сейчас заплачу.

Очень не вовремя.

Я отвернулась.

— Черт.

Кайр не двигался.

— Эйлин.

— Не надо.

— Что не надо?

— Смотреть.

— Я могу уйти.

Это оказалось настолько не тем, что ожидала, что я повернулась.

— Что?

— Если тебе нужно побыть одной, уйду.

Вот и выбор.

Даже сейчас.

Я закрыла глаза.

Слезы все-таки появились.

— Нет.

Кайр медленно встал.

— Нет, не уходить?

— Да.

Он подошел ближе.

Не обнял.

Ждал.

Я сама сделала последние полшага.

Уткнулась лбом ему в грудь.

Только тогда его руки легли мне на спину.

Теплые.

Сильные.

Очень осторожные.

И я заплакала.

Не красиво.

Без молчаливых слез по одной щеке.

Меня трясло.

Я злилась на собственное тело за то, что оно вообще выбрало этот момент, этого почти незнакомого мужчину и его рубашку.

Но остановиться не могла.

Кайр ничего не говорил.

Только держал.

Одна ладонь между лопаток.

Вторая ниже, на талии.

Не гладил постоянно.

Не прижимал сильнее.

Просто давал опору.

Я плакала по всем годам.

По каждому месяцу, когда ждала кровь и боялась увидеть ее.

По белому платку в сундуке.

По лекарям.

По разговорам, где Дейрон говорил, что у нас есть время, уже зная собственное заключение.

По себе, которая старалась стать удобнее для беременности, меньше работать, больше спать, пить отвратительную дрянь и улыбаться людям, спрашивающим, когда же у Альфы появится наследник.

Когда слезы закончились, мне стало неловко.

Очень.

Я отстранилась.

На груди Кайра осталось мокрое пятно.

— Прости.

Он посмотрел вниз.

— За рубашку?

— В том числе.

— Переживет.

Я вытерла лицо ладонями.

— Ненавижу плакать при людях.

— Я заметил.

— Откуда?

— Ты четыре минуты пыталась делать это внутрь моей рубашки так, чтобы я случайно не понял.

Я засмеялась сквозь остаток слез.

— Ужасный человек.

— Помогло?

— Немного.

— Тогда хорошо.

Я посмотрела на него.

Кайр стоял очень близко.

Его руки уже не держали меня, но одна все еще лежала на моей талии.

Не потому, что забыл.

Он ждал, отодвинусь ли.

Я не отодвинулась.

Между нами было достаточно близости, чтобы я ощущала его дыхание.

Сердце снова начало биться быстрее.

Теперь уже совсем по другой причине.

Я подняла взгляд.

Кайр смотрел на мои губы.

Совсем недолго.

Но увидела.

Внутри вспыхнуло желание.

Чистое.

Физическое.

После слез почти неприлично сильное.

Хотелось узнать, как он целуется.

Я могла сделать шаг.

Он тоже.

Ни один не сделал.

Наверху что-то грохнуло.

Потом Финн закричал:

— Я не ломал!

Я закрыла глаза.

Кайр тихо рассмеялся.

— Очень своевременно.

— Приют.

— Я начинаю понимать особенности.

Я отступила.

На этот раз медленно.

Без сожаления.

— Пойдем смотреть, что он не ломал.

— Уверен, уже сломал.

Мы поднялись.

Финн действительно ничего не сломал.

Он снял ручку с двери кладовой, чтобы посмотреть внутренний механизм.

Ручка лежала у него в руках.

Дверь не закрывалась.

— Это не сломано, — объяснил мальчик. — Я могу вернуть.

— Когда? — спросила я.

— Сейчас.

Он попытался.

Ручка упала.

Кайр присел рядом.

— Покажи.

Финн сразу насторожился.

— Я сам.

— Хорошо.

Кайр встал.

Не стал отбирать.

Финн несколько минут мучился.

Потом тихо спросил:

— А вы знаете?

— Знаю.

— Только покажите, где неправильно.

Кайр снова присел.

— Вот эта пружина стоит наоборот.

— Точно?

— Попробуй.

Финн перевернул.

Ручка встала.

Он выглядел почти счастливым.

— Работает.

— Значит, не сломал.

— Я говорил.

Я посмотрела на Кайра.

Он пожал плечами.

— В этот раз прав.

— Не поощряй.

— Я не поощряю. Я признаю факт.

Финн гордо ушел.

Мне стало смешно.

И легко.

Ненадолго, но достаточно.

Во второй половине дня приехала комиссия по постоянной лицензии.

Не финальная.

Промежуточная.

Я почти забыла о ней после Дейрона.

Пришлось быстро умыться второй раз, привести лицо в порядок и вернуться к хозяйке дома, которая знает, где лежат счета.

Проверяли крышу.

Новое окно.

Кровать Тома.

Договор с Ирмой.

Собеседование с Вейной Росс, которая согласилась стать учительницей на испытательный месяц.

Именно на испытательный.

Она сама настояла.

— Я давно не работала с четырьмя возрастами одновременно, — объяснила женщина. — Если не справлюсь, лучше понять раньше.

Мне понравилось.

Мы подписали договор.

Дом постепенно становился учреждением не только в моих бумагах.

Вейна получила небольшую комнату на первом этаже под занятия.

Кайр помог перенести тяжелый шкаф.

Я хотела вызвать работника.

Он уже держал одну сторону.

— Я могу поднять шкаф без политического захвата приюта?

Я прикусила улыбку.

— Один шкаф.

— Спасибо.

— Не благодари за минимальную норму.

— Опять.

Он перенес.

Поставил туда, куда я указала.

Не туда, где, по его мнению, лучше.

Я заметила и это.

К вечеру комиссия уехала.

Иллар оставил список требований на постоянную лицензию.

Ремонт крыши завершить.

Отдельный договор с лекарем.

Учебный план.

Пожарный выход из западного крыла.

Учет пожертвований.

Ничего невозможного.

— Через три недели повторный осмотр, — сказал он.

— Будет готово.

— Вы уверены?

— Нет. Но иначе неинтересно.

Он улыбнулся.

Когда все разъехались, дом неожиданно стал тихим.

Кайр остался.

Я не спрашивала почему.

Он тоже не объяснял.

Мы сидели на кухне, потому что столовая была занята новыми учебными книгами.

Хеста оставила нам мясо, хлеб и холодные овощи.

Ничего особенного.

После сегодняшнего мне именно это и было нужно.

Обычный вечер.

Кайр ел напротив.

Я ловила себя на том, что смотрю на его рот.

После почти-поцелуя в коридоре это стало настоящей проблемой.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Плохая привычка.

— Учусь у всех вокруг.

— Ты смотрела.

Я взяла воду.

— У тебя соус на губе.

Кайр вытер.

— Нет.

— Теперь нет.

— Эйлин.

Я почувствовала улыбку.

— Да?

— Это был очень слабый побег.

— Я устала.

— Тогда прощаю.

Он откинулся на спинку.

— Я хотел спросить про деньги приюта.

— Романтика умерла быстро.

Кайр замер.

Я тоже.

Слово вылетело случайно.

Он медленно улыбнулся.

— Значит, романтика все-таки была?

Я почувствовала тепло до самых ушей.

— Я имела в виду разговор.

— Конечно.

— Кайр.

— Молчу.

Не молчал глазами.

Я отвернулась.

— Что про деньги?

Он позволил теме смениться.

— Каменный Хребет каждый год направляет часть дохода на детские дома в соседних землях. Не лично от меня. Фонд стаи.

— И?

— Я хочу предложить Рябиновому Дому заявку после постоянной лицензии.

— На общих основаниях?

— Да.

— С договором?

— Да.

— Без права Каменного Хребта участвовать в управлении?

— Да.

— Без условия, что Несса должна потом жить у тебя?

Лицо стало серьезнее.

— Конечно.

Я кивнула.

— Тогда рассмотрю.

— Очень щедро.

— Не порть.

— Не буду.

Мне понравилось, что предложение было именно таким.

Не «я оплачу».

Не «возьми мои деньги».

Фонд.

Процедура.

Условия.

Можно отказать.

Можно проверить.

Он действительно учился меня слышать.

А я, кажется, училась принимать помощь, когда она не требовала отдавать взамен кусок собственной свободы.

— Эйлин.

— Мм?

— Я тоже хочу сказать кое-что до того, как мы снова почти поцелуемся возле какого-нибудь сломанного предмета.

Я замерла.

Кайр смотрел прямо.

— Очень самоуверенно.

— Да.

— Что?

Он положил ладони на стол.

— Ты мне нравишься.

Сердце ускорилось.

Сильно.

Я не могла сделать вид, что не понимаю.

— Мы знакомы четыре дня.

— Я умею считать.

— У меня два дня назад закончился брак.

— Тоже знаю.

— Ты Альфа.

— К сожалению, уже давно.

Я чуть улыбнулась.

— И?

— И я не собираюсь завтра просить тебя переехать, становиться Луной, рожать мне наследника или еще каким-нибудь способом срочно объединять наши жизни.

Последняя фраза ударила неожиданно.

Он сразу понял.

— Черт. Я не должен был...

— Нет.

Я подняла ладонь.

— Все нормально.

— Я хотел сказать...

— Я поняла.

Мы молчали.

Кайр продолжил:

— Мне нравится разговаривать с тобой. Нравится, как ты работаешь. Нравится, что ты споришь со мной даже тогда, когда я уверен, что прав.

— Особенно тогда.

— Именно.

Я улыбнулась.

— И ты очень красивая.

Внутри стало тепло.

Не потому, что я никогда не слышала.

Дейрон говорил.

Другие мужчины тоже.

Но сейчас слова не были частью роли жены Альфы.

Передо мной сидел мужчина, которому от меня ничего пока не требовалось.

Он просто считал меня красивой.

— Спасибо.

— Все?

— А что ты хочешь?

— Не знаю.

— Тогда все.

Кайр рассмеялся.

Я посмотрела на него.

— Ты мне тоже нравишься.

Он перестал смеяться.

— Хорошо.

— Это не приглашение торопиться.

— Я понял.

— Правда?

— Эйлин.

— Проверяю.

— И правильно.

Мы продолжили ужин.

Только теперь между нами все стало яснее.

Не легче.

Наоборот.

Я сильнее чувствовала его присутствие.

Каждое движение.

Взгляд.

Когда он передавал хлеб и пальцы почти касались моих, это уже нельзя было списать на случайность.

Мне нравилось.

Я не хотела отказываться от этого только потому, что развод еще пах свежими бумагами.

Но и делать из первого желания новую судьбу не собиралась.

Можно было просто жить внутри того, что есть.

После ужина Кайр собирался уезжать.

Я проводила его до передней.

Он надел пальто.

Остановился.

— Завтра Совет должен назначить свежую пробу Дейрона?

— Да.

— Я буду на заседании по Нессе.

— Знаю.

— Ты?

— Конечно.

Мы смотрели друг на друга.

Тот момент из коридора вернулся.

Теперь вокруг не было слез.

Детей.

Комиссии.

Только поздний дом.

Лампа у двери.

Холодный воздух из приоткрытого входа.

Кайр сделал полшага ближе.

Не больше.

— Можно?

Вот оно.

Я почувствовала, как внутри все откликнулось.

Хотелось сказать да.

Очень.

Но сегодняшний день был заполнен Дейроном до краев.

Его ложью.

Моими слезами.

Мне не хотелось, чтобы первый поцелуй с другим мужчиной стал последней точкой в разговоре с бывшим.

Я покачала головой.

— Не сегодня.

Кайр сразу отступил.

— Хорошо.

Никакого раздражения.

Никакого «почему».

Я почувствовала облегчение.

И нежность.

— Я хочу, — сказала я.

Он остановился.

— Что?

— Поцеловать тебя.

В его глазах появилось тепло.

— Это очень полезное уточнение.

— Но не сегодня.

— Тогда буду ждать другой день.

— Не слишком уверенно?

— Ты сама сказала, что хочешь.

Я рассмеялась.

— Уезжай.

— Уже.

Он вышел.

На ступенях обернулся.

— Эйлин.

— Что?

— Сегодня ты ничего не должна была доказывать.

Улыбка исчезла.

Он продолжил:

— Ни Дейрону. Ни мне. Ни детям. Даже себе.

Я смотрела.

— Просто чтобы ты знала.

— Знаю.

Не совсем.

Но впервые начинала понимать.

Кайр уехал.

Я закрыла дверь.

В коридоре стояла Несса.

Я вздохнула.

— Ты опять слушала?

— Нет.

— Конечно.

— Я шла за водой.

В руках стакана не было.

— И?

Она посмотрела на дверь.

— Вы его не поцеловали.

Я закрыла глаза.

— Несса.

— Я просто сказала.

— Тебе одиннадцать.

— Это не мешает видеть.

— Иди спать.

Она улыбнулась.

— Он расстроился?

— Нет.

— Хороший.

Я посмотрела на нее.

— Почему?

— Потому что не начал уговаривать.

И вот тут мне стало нечего ответить.

Несса ушла.

Я осталась одна в коридоре и подумала, что дети действительно замечают гораздо больше, чем взрослым хотелось бы.

На следующий день заседание Совета началось в полдень.

Дейрон приехал раньше.

Мы не разговаривали.

Он сидел на противоположной стороне длинного стола.

Кайр — сбоку, как заявитель по родству Нессы.

Я представляла Рябиновый Дом и интересы детей как временный руководитель учреждения.

Иллар зачитал предварительные заключения.

Прямое отцовство Дейрона исключалось у всех четверых.

Совет потребовал свежий образец.

Дейрон возражать не стал.

Это удивило всех.

Меня тоже.

Он просто протянул руку родоведу.

Кровь взяли при двух свидетелях.

Результат обещали на следующий день.

После этого Совет перешел к статусу детей.

И именно там Дейрон сделал то, чего я не ожидала.

— До окончательной проверки прошу вернуть несовершеннолетних под опеку Серого Бора, — сказал он.

Я резко подняла голову.

Кайр стал неподвижным.

Иллар нахмурился.

— На каком основании?

— Я остаюсь их зарегистрированным отцом до изменения записей.

— Вы сами два дня назад отказались размещать их в основном доме.

— Ситуация изменилась.

Я смотрела на Дейрона.

Поняла.

Он хотел вернуть детей до того, как полная проверка реестров начнет вытаскивать наружу то, о чем вчера говорил мне не до конца.

— Где вы намерены их разместить? — спросил Иллар.

— В одном из стаевых домов.

— Снова отдельно от вас?

Дейрон сжал челюсть.

— В безопасном месте под контролем администрации.

Я встала.

— Возражаю.

Совет повернулся ко мне.

— Рябиновый Дом имеет действующую временную лицензию. Дети проживают там много лет. Условия улучшены. Медицинская помощь есть. Учитель нанят. Никакой новой угрозы не возникло.

Дейрон посмотрел.

— Эйлин, это не место для...

— Не говори со мной. Говори Совету.

Он замолчал.

Я продолжила:

— Более того, сам факт, что зарегистрированный отец теперь пытается переместить детей после назначения проверки его документов, требует отдельной оценки.

Один из советников нахмурился.

— Вы обвиняете господина Вейла в попытке препятствовать проверке?

— Я прошу не создавать ему такую возможность до выяснения происхождения записей.

Кайр сказал:

— Поддерживаю.

Дейрон посмотрел на него.

— Разумеется.

Кайр не отреагировал на тон.

— Несса является моей подтвержденной родственницей. Я тоже имею право возражать против внезапного перемещения.

— Одной Нессы.

— Начнем хотя бы с нее.

Совет начал обсуждение.

Долго.

Я сидела и слушала.

Не знала результата.

Но впервые не чувствовала себя женщиной, которую сейчас будут обсуждать другие мужчины.

Я была стороной.

У меня были документы.

Аргументы.

Дом.

Дети, которые утром спрашивали, когда вернусь.

Через сорок минут решение приняли.

До завершения кровной и регистрационной проверки четверо детей оставались в Рябиновом Доме.

Никто не имел права перемещать их без отдельного решения Совета.

Я выдохнула.

Первая большая победа.

Не окончательная.

Но настоящая.

После заседания Дейрон ушел первым.

Не подошел.

Кайр ждал меня на ступенях здания Совета.

— Ты в порядке?

— Да.

— Точно?

— Сегодня да.

Он улыбнулся.

— Хорошо.

— Ты завтра приедешь?

— Без причины?

Я посмотрела на него.

— Без.

Его взгляд стал теплее.

— Тогда обязательно.

Мы разошлись.

Я вернулась домой поздно.

Дети ждали в столовой.

Не спали, хотя уже должны были.

— Ну? — спросил Финн.

— Остаемся.

Том поднял руки.

— Навсегда?

— Пока до следующего решения.

Он опустил руки.

— Взрослые опять.

— Да.

Несса улыбнулась.

Лея прижалась к ней.

Финн спросил:

— А проверка крови?

— Результат завтра.

— Если он не отец, что будет?

Я посмотрела на четверых.

— Начнем искать правду.

— А фамилия?

Вопрос Нессы.

Я подумала.

— Фамилия тоже может измениться.

Том нахмурился.

— Я Том Вейл.

— Пока да.

— А если не Вейл?

— Тогда будешь Том с другой фамилией.

— Я забуду?

— Нет.

— Хорошо.

Он удовлетворился.

Дети разошлись спать.

Я осталась в столовой.

На столе лежал новый список расходов.

Сверху — счет на землю Финна.

Я снова открыла.

Теперь уже внимательно.

Управление активом Дейрон получил как отец.

Но доход за последние четыре года уходил не на личный счет мальчика.

На управляющий фонд Серого Бора.

Из него часть возвращалась в общий бюджет.

Я проверила два года.

Потом третий.

Суммы были небольшими для стаи.

Но большими для ребенка.

Я достала документы Леи.

То же самое.

Ее наследственный счет использовался как обеспечение нескольких хозяйственных операций фонда.

Формально деньги не списывались.

Но ими гарантировали чужие обязательства.

Я медленно отложила бумаги.

Дейрон сказал, что спас детей.

Возможно, верил.

Но кто-то одновременно очень хорошо использовал тот факт, что законный отец несовершеннолетнего получает контроль над наследственным имуществом.

И больше всего таких документов подписывал не Дейрон.

Варен Холт.

Я открыла первую хозяйственную книгу.

Нашла его имя.

Вторую.

Снова.

Третью.

Варен оформлял регистрационные записи.

Варен возил Финна в город.

Варен управлял выплатами.

Варен отправлял деньги дому с задержками.

Варен контролировал активы детей.

Впервые все линии сошлись в одном человеке.

Но над его подписью почти везде стояло утверждение Альфы.

Дейрона.

Я смотрела на документы и понимала:

ложное отцовство было нужно не только для того, чтобы показать Совету, что Альфа способен иметь наследников.

Чужая кровь приносила ему еще кое-что.

Чужое имущество.