Тропинка к усадьбе превратилась в широкую дорогу с бороздами от колес. На краю поля Аня насчитала девять машин, у ворот — еще с десяток. Казалось, сейчас во дворе появится гид с микрофоном и флажком на длинном шесте: «Обратите внимание на барельеф над дверью, а теперь проследуем к конюшням».
На всех этажах мелькали люди, высовывались через разбитые окна, фотографировали, смотрели вниз, показывали на что-то и громко говорили. Дом Астафьевых молча ждал, когда все они уберутся, он захлопнет двери и останется один.
— Не нравится это тебе? — тихо сказала Аня. — Мне бы тоже не понравилось, а у нас теперь постоянно такое будет. Да и у тебя тоже. Извини.
Дом вздохнул и покачнулся в ответ. Аня обежала его сбоку и залезла внутрь через дыру в заборе, придерживая свисающую рабицу. Прошла по дорожке, на которой, похоже, стало больше окурков и разбитых бутылок, вбежала по ступенькам и зашла в приоткрытую дверь. Лестница огибала груду кирпичей и уходила вниз, в темноту и пустоту.
— Вы что, дверь ломать будете? — послышался визгливый женский голос.
Аня пошла по разбитой лестнице. Она держалась рукой за стену и внимательно смотрела под ноги, кое-где вместо ступенек торчала ржавая арматура, то ли оголившаяся от времени, то ли оставшаяся после очередной попытки реставрации. На маленькой площадке в самом низу перед железной дверью толпились люди. Аня остановилась пролетом выше и села на ступеньку, выключила фонарик — здесь и без нее было достаточно света. Заметила длинную черную отметину на голой ноге: зацепилась за что-то, но крови нет.
Полный мужчина надел защитные очки, наклонился, на миг исчез за спинами и поднялся снова, держа что-то в руках. Болгарка.
— Это вообще законно? — Визгливый голос принадлежал женщине с густо накрашенными глазами.
— Совершенно незаконно, женщина, вы табличку на заборе видели? Это частная собственность, сюда запрещено входить, — парировал ей напарник мужика с болгаркой. — Что вы здесь делаете? Немедленно покиньте охраняемый объект.
Люди засмеялись. Аня прислонилась к грязной стене. «Это и правда частная собственность, — хотела сказать она. — Собственность семьи, которая здесь жила». Она посмотрела на круги лестницы, расходящиеся над головой, и почти увидела, как по ним идут женщины в красивых платьях, как пробегает маленький мальчик, как дворецкий открывает дверь, пропуская графиню.
— Вы от двери отойдите, — скомандовал мужчина с болгаркой людям, собравшимся вокруг него. — Искры же будут.
Те послушно сделали несколько шагов.
— Дальше, дальше.
Отходить на крошечной площадке было некуда, все стали подниматься по лестнице и садиться на ступеньки. Казалось, они студенты в ожидании лекции, а внизу за кафедрой стоит преподаватель. Места не хватало, рядом с Аней села пожилая женщина, в которой заподозрить любительницу заброшек было невозможно.
— Такой ужас, — сказала она. — Я как услышала, что там ребенок лежит столько лет, чуть с ума не сошла. Государство ничего не делает, значит, мы сделаем, да?
Болгарка заработала, стало невыносимо ярко и шумно, от двери летел сноп искр, Аня запрокинула голову и увидела людей пролетами выше. Они что-то говорили, но их совсем не было слышно.
Мужчина выключил болгарку, отставил ее в сторону, толкнул дверь, сидевшие в амфитеатре посетители ахнули. Со всех этажей продолжали свешиваться люди, на самом верху, из-под потолка, выглянула Синдерелла.
— Ну что, пойдемте спасать ребенка? — сказал напарник мужика с болгаркой, поднял фонарь и направил луч света в темноту. Серые помещения уходили галереей вдаль.
Аня пошла за толпой.
Первая комната была совсем пустой, только у стены сложены и накрыты полиэтиленом какие-то железные детали. Мужчины осмотрели их, но под ними ничего не нашли.
— Груда кирпичей, нужно искать груду кирпичей, — сказал кто-то.
Пахло сыростью, застарелым воздухом и чем-то еще, что Аня не могла распознать. Подземные помещения оказались практически нетронутыми, фонарики освещали бочки, сундуки, деревянные стеллажи, собранные в одной комнате и стоявшие друг на друге. Видимо, строители перенесли их туда, не понимая, что с этим делать. В углу валялась гора тряпья, какая-то женщина разворошила ее ногой и взвизгнула, увидев выбежавшую из-под тряпок мышь.
Аня постоянно оборачивалась, ей казалось, в любой момент дверь может захлопнуться и замуровать их в темноте, но та оставалась неподвижной. В подвал спускались новые и новые люди.
— Это здесь! — крикнул кто-то вдали и помахал фонариком.
Она поддалась толпе и побежала со всеми. В комнате лежала груда камней. С десяток людей начали снимать видео, двое бросились поднимать тяжелые серые булыжники.
— Блин, сколько их тут, и похоже, плита внизу. Достаем! Вы помогать будете или снимать?
— Извините, я лучше снимать, у меня маникюр.
Аня хотела помочь, но к груде уже было не протиснуться. Она отошла и смотрела на людей, убирающих в сторону камень за камнем.
— Интернет не ловит, не могу стримить, — обиженно сказала девушка с маникюром.
— Ну так запиши, потом выложишь.
Ее красивый парень дергался и вытягивал шею, видимо, хотел помочь разбирать камни, но желающих было слишком много. К Ане, прислонившейся к стене, подошла невысокая женщина с короткой стрижкой.
— Простите, а вы же из «Паранормальной России»? — заговорила она. — Я, кажется, видела вас там, у вас лицо знакомое. Я — Селена.
— Нет, я отсюда, — ответила Аня. — Мы с мужем здесь дом купили, недавно переехали.
— Ой, надо же! Асташово — такое симпатичное место, я, когда дачу искала, даже специально приезжала сюда, людей расспрашивала, может, кто дом хочет продать, но нет — никто не согласился. Вам очень повезло.
— Плита, поднимаем!
С десяток человек сдвигали в сторону последнюю плиту. Послышались разочарованные вздохи.
— Что там, что?
Люди начали расходиться, стоявшие у стены протиснулись к разобранным кирпичам встречным потоком. Под плитой не было ничего. Все пошли дальше, Аня обогнала толпу и побежала одна вглубь тоннеля. Он был вовсе не бесконечным, как казалось сперва, и вскоре она очутилась в последней комнате, с маленьким окошком под самым потолком. У стены стояла детская кроватка. Ткань потрескалась, из проплешин торчал синтепон, истлевший до коричневой пыли. Аня потрогала кроватку и отдернула руку, заметив паука.
— Думаете, Астафьевы через тоннель бежали?
Аня обернулась. Сзади стоял парень с кучей карабинов на поясе и мотком веревки, прикрепленном к рюкзаку.
— Мы рядом с фонтаном, похоже. — Он рассматривал что-то в телефоне. — Может, они увидели, что к усадьбе едет этот сыщик, спустились в подвал и через тоннель выбрались в сад? Дошли до реки, а там сели в лодку.
— Взрослый человек не пролезет в это окно, — показала рукой Аня.
Парень неопределенно пожал плечами. Толпа приближалась, люди уже заходили в предпоследнюю комнату. Аня почувствовала, как нарастает раздражение, и побежала обратно, к выходу, подальше от людей, сырости и спертого воздуха.
Она проскочила галерею, пробежала по лестнице, с трудом разойдясь со спускающимися в подвал новыми и новыми людьми, поморщилась от яркого света, пробежала сквозь холл с граффити и запахом мочи. На миг остановилась у двери, опустилась на корточки, заметила щеколду внизу, зачем-то потрогала ее и выскочила на улицу. Машин стало уже больше двадцати; некоторым не хватило места, и их припарковали прямо в лесу.
При свете Аня обнаружила, что она грязная с головы до ног, пошла по тропе, отряхиваясь на ходу. Уже на поле она обернулась и увидела Синдереллу в чердачном окне. Девочка улыбнулась и помахала ей как старой знакомой.
Из письма А. Н. Мещерской Е. П. Зубовой, 1907 год
Елена, милая, сегодня мы в театре пили кофе с А. П., и я так разволновалась, что, вернувшись домой, сразу бросилась Вам писать. Прошу прощения за мое нахальство, но все же промолчать будет не по совести. Правда ли, что помолвка Софочки с Петром Астафьевым все еще действительна?
Не знаю, что Вам известно и когда Вы последний раз видели Петра… Я знакома с несколькими людьми, гостившими в Асташове последние годы, и все они как один рассказывают, что дети Астафьевых серьезно больны. Младшие дочери при жизни едва могли ходить и говорить, перемещались на четвереньках, а затем трагически скончались. Сыновья столь низкорослы, что их можно принять за карликов, и тоже ведут себя несколько странно. Сейчас, насколько мне известно, Астафьевы отправили мальчиков к бабушке в Ниццу, видимо, на лечение, но говорят, все зашло уже слишком далеко и вряд ли доктора смогут помочь.
Вокруг этой семьи кружит множество слухов, и Ваше право, верить в них или нет, но слабое здоровье детей Астафьевых — это не слухи, а факт. Как современные люди, мы с Вами прекрасно понимаем, что с одним ребенком всякое может случиться, но сразу с пятерыми?.. Хотели бы Вы, чтобы у Ваших внуков была такая наследственность? Решать, безусловно, Вам, моя дорогая, я вовсе не ставлю целью Вас в чем-либо переубедить, просто считаю, что Вы должны принимать решение с открытыми глазами.
Я прекрасно понимаю Ваше желание найти выгодную партию для милой Софочки, но не думаю, что ею может стать Петр Астафьев. Прошу простить мою назойливость, писать все это было тяжело, но и молчать было бы преступно. Я боюсь, что брак Софьи с Петром Астафьевым может обернуться для Вашей семьи бедой.
С глубочайшим уважением и пожеланиями всего наилучшего,
А. Мещерская
Из письма Е. П. Журавлевой А. Н. Мещерской, 1907 год
Аня, ты не представляешь, что я сегодня узнала. Как мы и договаривались, я напросилась в гости к Екатерине Васильевне. Мы сидели в саду в окружении мандариновых деревьев, пили чай, беседовали, а я все посматривала на дом в надежде увидеть мальчиков. Те, однако, не показывались, и я подумала: может, они у врача и скоро вернутся, — так что не спешила уходить.
К третьему часу темы исчерпались, а мальчики все не появлялись. Не выдержав, я спросила напрямую, как их здоровье, и Екатерина Васильевна начала отвечать в своей старческой, раздражающе многословной манере, не говоря, впрочем, ничего, что мы бы с тобой и так не знали, но значительно преуменьшая их проблемы со здоровьем. Все повторяла, что прочит Мишеньке военную карьеру, не сложившуюся у его отца. Я уже подумала, что ничего от нее не добьешься и пора уходить, но тут она сказала: «А еще Людмила писала…» — и тогда я поняла, что ее рассказы о мальчиках — это пересказ писем Л.!
Не буду томить, я спросила, когда она последний раз видела мальчиков, и она, расстроившись, сказала, что ее никто не навещает уже четыре года! Аня, Л. лжет, когда говорит, что мальчики в Ницце!
Я не стала пугать несчастную Екатерину Васильевну, побоявшись, что у нее не выдержит сердце, ни слова ей не сказала и, закруглив беседу, ушла, но теперь места себе не нахожу, думаю об этом весь вечер. Как ты думаешь, может ли быть такое, что они заперли мальчиков в каком-то пансионате для душевнобольных? С них бы сталось.
Лена
Из письма А. Н. Мещерской Е. П. Журавлевой, 1907 год
Дорогая, читаю твои солнечные письма, радуюсь и завидую одновременно. В Петербурге этой зимой особенно сильные ветра, сейчас пишу тебе и слышу вой в каминной трубе, только мысль о предстоящих праздниках меня согревает. Скорее бы уже весна, что происходит с погодой — не могу понять, какой-то кошмар.
Касательно нашего вопроса: я узнала, что А. приедут в декабре на благотворительный бал к Юсуповым и прочие мероприятия, со мной они говорить, как ты понимаешь, не станут, но Кирилл на нашей стороне, так же как и мы, возмущен их наглой ложью и намеревается добиться от Н. четкого ответа, где все же находятся мальчики.
До открытия оставалось десять дней. Они работали практически круглосуточно. Аня бросила так и недоделанный ремонт на втором этаже и вместе с мужчинами ставила шатры, красила полевую кухню, устанавливала фонари вдоль дорожки через поле. Почти все было готово, но это «почти» не заканчивалось, каждый вечер они обнаруживали, что им нужен еще один день.
В соцсетях не утихала буря: Алина выкладывала новые и новые подробности встречи с призраком, появилось размытое видео, на котором в темноте мелькнула Синдерелла. В комментариях одни писали, что Алина врет, другие верили, третьи сетовали на дремучесть россиян и страдали по судьбам Родины, в которой в такое тяжелое время люди интересуются не тем, причем последние могли придерживаться любых политических взглядов, но в выводах были единодушны: это позор. Просмотры эфира с крыльца перевалили за десять миллионов. В календаре глэмпинга не осталось свободных мест.
— Повезло вам, — сказал Василий. — Погода и та за вас, в мае почти не было дождей. Никогда не видел, чтобы людям так везло.
Они ставили предпоследний шатер. Сначала Аня с Лешей пытались работать вместе, но в итоге так разругались, что поменялись напарниками.
— Не знаю. Леша радуется, тоже считает это везением, а меня мутит. Вы только вдумайтесь: людям так понравилась история про девочку, убитую в подвале, что они едут сюда в надежде увидеть ее призрака.
— Но ведь призраков не существует, не так ли?
Аня продела веревку в кольцо, натянула, посмотрела на плотную ткань — вроде ровно. Перевела взгляд на улыбающегося Василия и поежилась от его странного выражения лица.
— Кстати, о призраках, — сказала она. — Я понимаю, что это не наше дело, но все же я беспокоюсь о Синдерелле. Бегала на днях и видела ее в усадьбе, а там сейчас столько сомнительных людей. Как думаете, может, поговорить с ее родителями?
Зазвонил телефон, она взглянула на экран, извинилась и побежала к дому. Навстречу муж с Серегой несли рулон с последним шатром.
— Мебель приехала! — крикнула им Аня на бегу.
— Помочь? — обернулся Леша.
— Нет, они в дом занесут.
Грузовик въехал на грязевое поле и остановился прямо рядом с домом, хорошо, что Леша этого не видит, он бы водителя растерзал. Аня вспомнила, что денег на счету у них сейчас столько, что они могут себе позволить положить газон и залить гостевую парковку, впрочем, делать это было уже поздно.
Она быстро поздоровалась, заскочила в дом, передвинула диван к стене, а стол в угол, отнесла стулья в спальню, ужаснулась горе грязной посуды и разбросанным повсюду вещам. В дом заносили двадцать матрасов, двадцать тумбочек, постельное белье, подушки и одеяла, ковры, кресла и столы для веранд — все содержимое их московского склада. Аня открыла несколько коробок и убедилась, что там действительно их вещи, пересчитала — вроде нормально, выбежала обратно на улицу. Грузчики курили на веранде, один из них протянул планшет с документами.
— Это не про вас в новостях пишут?
— В каких новостях?
— Да вот читал с утра, потом посмотрел — а мы как раз в Асташово едем и целый склад вещей туда везем.
Он поискал что-то в телефоне и показал экран, Аня быстро проскроллила. «Бизнесмены не дремлют: стоило в соцсетях „завируситься“ истории про таинственную усадьбу Астафьевых, как двое ушлых москвичей решили подзаработать на человеческой тяге к сверхъестественному…» Не дочитав, она расписалась в планшете и вернула его.
Грузовик с минуту пропускал машины, несущиеся к усадьбе, прежде чем смог выехать на дорогу. «Как они в лесу разъезжаться будут? — подумала Аня. — Кому-то точно придется задом сдавать». Она заглянула в дом, снова ужаснулась бардаку, проверила еще несколько коробок, закрыла дверь и пошла обратно.
Последний шатер уже стоял, Леша, Лев и мужики шеренгой выстроились на поле, то ли отдыхая, то ли любуясь результатом.
— С мебелью все нормально?
— Вроде да. Красиво. — Аня кивнула на шатры, тонувшие в зелени. — Круто получилось. Не зря ты на всех орал и сваи руками заставил заколачивать. Поле нетронутое, шатры словно сами из земли выросли.
Мокрый от пота Леша засмеялся и обнял ее. Она взяла его за руку и поймала на себе взгляд Сереги.
— Такая вы пара хорошая, — сказал он. — Сто лет небось вместе?
— Нет, мы три года назад познакомились, — засмеялся Леша.
— Три года?
У Ани похолодели руки, она посмотрела на Льва, но тот смысла вопроса явно не понял. Леша исправился:
— Точно, лет шесть уже прошло, надо же, а кажется, что всего ничего.
Просигналил телефон: «Напоминаем о вашей записи в салон…»
— Черт, у меня завтра стрижка, совсем забыла, — перевела тему Аня. — Поеду, заодно краску докуплю, смеситель еще один нужен, кофемашины, грили, свечи, что там еще, где-то список был.
— Еда и вода. Я с тобой поеду, как ты это одна все будешь делать.
— Мы с Васей вдвоем будем работать? Ключи оставите? — спросил Серега.
— Да не надо, — ответил Леша. — Отдохните лучше, сколько можно, тут работ осталось на один день.
Аня хотела поспорить, но махнула рукой. Все действительно было почти готово. Ночью она искала упоминания о глэмпинге в новостях, но, к ее облегчению, о нем практически не писали. Новость об ушлых бизнесменах перепостили несколько желтых сайтов, но кажется, она была единственная, гораздо больше всех интересовала Алина, которая, судя по ее соцсетям, улетела в Дубай.
Из письма Н. В. Игнатовой А. Н. Мещерской, 1907 год
Большое спасибо за письмо, Анна, Вы так вовремя его прислали! Прошу, если выясните подробности, обязательно мне напишите!
Володя действительно летом путешествовал по Тверской губернии в поисках вдохновения. Сейчас он пишет рассказы по мотивам этой поездки, первый — про крестьянку и лешего — скоро выйдет в «Ниве», он гениальный, я хохотала до слез. Высокомерной петербургской публике он может показаться несколько простоватым, но, как истинный писатель, Володя ищет не признания в узком кругу высоколобых господ, а живого творческого пути. Не знаю, выписываете ли вы «Ниву», но я Вам очень советую прочитать следующий номер, уверяю, Вы не останетесь разочарованной.
Что касается Асташова, то им Володя был столь потрясен, что делает набросок за наброском и рвет со словами, что ничего из написанного не передает ужас пережитого им в полной мере. Я сохранила и переписала некоторые из его черновиков, они поистине впечатляют, думаю, на этот раз он замахнулся на нечто грандиозное, возможно роман.
Прежде всего, помните, несколько лет назад муссировалась история, что асташовцы растерзали молодую крестьянку, а Астафьевы утверждали, что это выдумки? Боюсь, они лгали, в губернии о том убийстве говорят буквально все и никто не сомневается, что оно произошло на самом деле. Но напугало его не это — хотя тот факт, что Астафьевы покрывают убийц, довольно отвратителен, — а увиденное в их доме. Я лучше Володеньки не напишу, поэтому цитирую его набросок:
«Плотные темно-синие шторы укрывали дом от последних лучей заходящего солнца. По моим холодным рукам струился пот. Я боялся взять бокал и оставить мокрые следы на скатерти и, не зная, чем занять себя, нервно комкал салфетку на коленях.
— Спустится ли к ужину Людмила Сергеевна? — Мой голос прозвучал хрипло.
Послышался смешок дворецкого. В дрожащем свете лицо графа казалось безжизненным и застывшим, он отхлебнул вина, посмотрел сквозь меня, словно не услышав вопроса, но после долгой паузы, во время которой салфетка промокла насквозь и стала окончательно бесполезной, сказал:
— Людмиле нездоровится, боюсь, она к нам не присоединится.
Он всегда звал супругу на французский манер — „Люси“, вызывая у многих раздражение, которое, впрочем, ни капли его не смущало, а в этот раз впервые назвал полным русским именем. По моему телу пробежала дрожь: что, если передо мной сидит не граф, а некто, натянувший его оболочку. Вы можете смеяться над моей мнительностью — смейтесь, если вам угодно, мне в тот вечер было не до веселья. Единственное, о чем я мог думать, — удастся ли мне покинуть проклятый дом живым и рассказать вам эту историю.
Крик дворецкого прервал ледяную тишину:
— Петр Николаевич!
Я обернулся и ахнул от удивления. Стоявший в дверях мальчик больше походил на Владимира Николаевича — семилетнего отпрыска Астафьевых, возможно, я ослышался? Нет. Низкорослый, с худенькими, почти девичьими руками и странно короткими пальцами, наследник был совсем не похож на статного отца. Взгляд его скользил, косясь куда-то вбок и вниз, намекая на нечто чудовищное, укрытое в подвале, способное пролить свет на зловещую тайну семьи».
Анна, к сожалению, продолжения у меня нет, однако Вы должны знать, что Астафьевы в буквальном смысле выставили Володю за дверь после того, как он начал задавать вопросы. Дворецкий обращался с ним как с последним человеком, и все это происходило при полном равнодушии Николая. Они заставили его уехать в ночь, он еле добрался до постоялого двора в Медном, Вы представляете, что могло случиться в дороге!
Я была страшно возмущена, пусть мы не столь знатные, как эти господа, но веруем в Бога, не покрываем убийц, не вступаем в адюльтер с родными братьями и не лжем. Их поведение и отношение к Володе отвратительно! Однако Ваше письмо пролило свет на дополнительные подробности, и теперь я думаю, что, может быть, Астафьевы выгнали Володю не из презрения, а из страха, что он узнает правду о происходящем в их доме. Он не видел в усадьбе младших сыновей, и Николай также сказал ему, что они находятся в Ницце.
Прошу, напишите, как только Вы узнаете что-либо еще, пригодятся любые подробности, а я пока предложу Володе подождать с рассказом «Ужин с графом».
Ваша
Н. Игнатова
Стопка матрасов возвышалась до потолка, все свободное место занимали коробки и упаковки, завтракать, к радости Льва, пришлось на полу на веранде. Они собирались больше часа, будто ехали не в Москву, а на другой конец света. Когда Леша уже завел машину, Аня вспомнила, что хотела поговорить с Палной, вернулась в дом и принесла контейнер, в котором та вручила им остатки еды после дня рождения.
— Письмо пришло, какая-то компания спрашивает, можно ли у нас провести тимбилдинг, — сказал Леша, тронувшись с места и выруливая с грязевого поля на дорогу. — Этим летом уже нет, но вообще, если у нас получится привлекать корпоративных клиентов, будет круто. Представляешь, сколько мы сможем зарабатывать. Закупим катамараны, сапы для прогулок по реке, поставим большой шатер — типа конференц-зал, можем даже кейтеринг найти, о ценах договориться и устраивать корпоративы под ключ.
Лес закончился, они въехали в Асташово. По пустынной дороге пронеслась машина — первые посетители усадьбы.
— Под сотню через деревню едут. Совсем мозгов нет. Еще думаю, для корпоративов нужно больше шатров, двадцать-тридцать человек — ни о чем. По идее, нам ничего не мешает уже сейчас строить дома на деревьях, можно расчет сделать. А если лето удачно пройдет, может, обсудим покупку соседнего участка? Я разузнал, поле по ту сторону леса принадлежит тому же инвестору, что и усадьба, может, он согласится продать хотя бы часть, все равно не строит там ничего. Может, даже скидку сделает после всей этой шумихи. С утра новости читал: группа депутатов написала заявление в прокуратуру, требуют разобраться, каким образом усадьба была лишена статуса объекта культурного наследия и не происки ли это врагов с Запада, считающих своей целью полное уничтожение русской культуры. Прикинь? Я дословно цитирую, три раза перечитал.
Он остановился на обочине у первого дома, Аня побежала к Палне.
— Мы уже приехали? — спросил Лев с заднего сиденья.
— Нет, сейчас мама поговорит — и дальше поедем.
Мимо проехала еще одна машина. Леша смотрел в окно: Пална открыла дверь, вышла на крыльцо и взяла контейнер. Они коротко поговорили с Аней, и та вернулась с задумчивым выражением лица.
— Все нормально?
Аня села в машину.
— Да, наверное. Не знаю.
Он тронулся с места и сразу резко затормозил: из леса вылетела машина.
— Дебилы.
— Слушай, так странно, — сказала Аня. — Пална вежливая же всегда, а сейчас меня чуть с лестницы не спустила. Я, как мы и хотели, просто предложила ей пирожки для завтраков в глэмпинге готовить, вроде ничего такого не сказала, а она разозлилась. Ответила, что подумает, но ты бы видел, как она на меня смотрела.
На узкой дороге через лес Леша держался близко к краю, ожидая, что в любой момент еще кто-нибудь выскочит навстречу.
— Конечно, она злится, Серега с Васей тоже злятся. В усадьбу три человека в неделю приезжали — им не нравилось, а теперь они просто в бешенстве. Жили спокойно в своей сонной деревне — и тут такое.
Он смог выдохнуть, только когда они выехали на трассу.
— А мы тут при чем? — возмутилась Аня. — Мы, что ли, эту шумиху вокруг усадьбы устроили? Может, им лучше с Синдереллой своей разобраться? Девочка вытворяет что хочет, а виноваты мы? Или ты думаешь, они злятся, что мы на этом зарабатываем? Ну могли бы и сами зарабатывать, Пална пирожки продает, ей чем больше здесь людей, тем лучше, но я как ни приду — пирожками не пахнет, видимо, работать ей лень.
— Я думаю, они просто злятся, Ань, а ты под руку попалась, не на Алину же злиться, она в Дубае, что ты ей сделаешь. Кстати, она ночью двухчасовое видео про Астафьевых выложила. Красотка, шесть рекламных интеграций вставила, похоже на рекорд. Паранормальщики в истерике: мы в суд подадим, кричат, это нарушение авторских прав, она наш контент своровала.
— А она своровала?
— Она письма и отрывки из дневников зачитывает, понятно, что взяла их из сообщества, а не бегала по библиотекам, но какие авторские права — они же не сами эти письма написали. Ну, я надеюсь. Будет смешно, если они. К тому же ссылка на сообщество есть в описании видео. Короче, на мой взгляд, Алина ничего не нарушила, но взбесила всех знатно, если бы паранормальщики объединились с нашими деревенскими, они бы ее, наверное, на костре сожгли, как ту ведьму из Асташово.
Москва оглушала. Слишком много машин, людей, света, слишком высокие дома. Леша попытался вспомнить, когда в последний раз приезжал сюда, и вроде это был март. Как истинный коренной москвич, он всегда мечтал переехать из Москвы, и теперь, когда они неслись по Дмитровскому шоссе, он смотрел на гигантский грохочущий город и не сомневался, что они приняли правильное решение. У Ани же светлело лицо, словно город возвращал ее к жизни. Ему стало стыдно, он подумал, что ничего, скоро все наладится, они заработают много денег, и смогут себе позволить два дома — один в Асташово и один в Москве, — и будут жить между мирами, и Аня сможет уезжать в город, когда ей захочется.
Покружив в районе «Новослободской», он плюнул и высадил Аню прямо на дороге, кажется, еще и под камерой. Она убежала краситься в маленькую дешевую парикмахерскую, в которую ходила еще с института, хотя давно могла позволить себе салон поприличнее, но это была одна из драгоценных ниточек, связывающих ее с Москвой.
Они с сыном поехали есть. В телефоне накопилась куча сообщений: журналист хотел взять интервью о жизни рядом с усадьбой, мама спрашивала, заедут ли они сегодня в гости, друзья комментировали новости, соревновались, кто смешнее пошутит. Бывший коллега написал, что знакомые ищут разработчика, Леша с удовольствием ответил, что ему не нужна работа.
Лев закончил размазывать чизбургер по лицу, они поехали в строительный, купили недостающую банку эмали, рейки и полки для душевых, запасные тарелки и чашки, ящик свечей. Подумав, Леша захватил понравившийся ему постер и непонятно зачем взял большую монстеру в горшке. Все это еле влезло в багажник, монстера гордо стояла на переднем сиденье.
После строительного они погнали за кофемашиной. У них было уже две: одна для дома, вторая для гостевой кухни, — но с текущей загрузкой нужна была еще как минимум одна, и не помешают дополнительные удлинители. Аня написала, что постриглась и вызывает такси, он наговорил ей голосовое.
«А сообщество закрылось, что ли?» — всплыло сообщение от друга, когда они со Львом шли вдоль рядов в поиске кофемашины. Леша быстро проверил — паранормальщики все-таки сделали вход только по приглашениям, администратор выложил пост, мол, он удалил три сотни людей, которые ничего не комментировали, не писали и не приносили пользу сообществу, а только потребляли, — но Лешин аккаунт, к счастью, уцелел. Они рассматривали кофемашины, Лев устал и начал капризничать, Аня написала, что она уже тут и заходит в торговый центр.
Леша посмотрел на яркие лампы, свисающие с потолка красные акционные ценники, вслушался в пиканье товаров на кассе, через высокие стеклянные двери увидел, как Аня с заметно потемневшими волосами и новой стрижкой поднимается на эскалаторе, и вдруг понял, что он невероятно, до неприличия счастлив.
Они все-таки заехали к родителям Леши — собирались заскочить на полчаса, проторчали два и возвращались уже вечером. От Твери машину вела Аня, муж сидел рядом с гигантской монстерой в ногах, внимательно смотрел на дорогу и старался не давать советов, переевший сладкого Лев буянил на заднем сиденье. Она так устала, что даже обрадовалась возвращению в Асташово. Первой из машины вышла монстера, следом муж, он отнес своего нового питомца на веранду и достал ключи.
— Аня, — крикнул Леша, когда она помогала мальчику отстегнуть ремень, — ты закрыла окно утром?
— Да, — растерянно ответила она.
— Не заходите в дом пока.
Он скрылся внутри.
— Лев, зайчик, давай подождем немного, — тихо сказала Аня, и мальчик послушно забрался обратно в машину, детским чутьем поняв, что взрослые не шутят.
Она захлопнула дверцу и встала рядом, облокотившись на крышу. Лев напряженно смотрел в лобовое стекло, высунувшись с заднего сиденья.
— Есть здесь кто? — крикнул Леша в доме.
Аня слышала, как он с громким стуком поднимается на второй этаж, как зовет кого-то. Опомнившись, она достала телефон и поняла, что не знает номер полиции, растерянно смотрела на цифры на экране. Послышались шаги — в дверях появился Леша.
— Заходите, все в порядке.
В доме витало ощущение чужого присутствия. Аня сразу почувствовала то же, что и Леша, — здесь кто-то был. Приоткрытое окно, следы земли на подоконнике, надорванная коробка с постельным бельем, еще не высохшие капли на полу — стакан с остатками воды, похоже, опрокинули и поставили на место.
Она протиснулась между стопками матрасов в спальню, добралась до тумбочки и достала с нижней полки аккуратную коробку с папками документов. Ей кажется или сверху лежала розовая папка, а не зеленая? Она рылась в коробке и не могла найти конверт с деньгами, достала все папки и бросила их на кровать, стала открывать одну за одной.
— Деньги не взяли, я проверил, — глухо сказал Леша из гостиной. — Конверт в файле с документами на дом. Я не пересчитывал, но похоже, все на месте. Вообще не могу понять, пропало ли что-то. Ноутбук на месте.
Аня вспомнила, что у нее была заначка с долларами на черный день, о которой муж не знал, вернулась к розовой папке и достала бумаги. Ей не мерещится, кто-то рылся в их вещах: среди ее документов вдруг появились международные права мужа, они точно лежали в другой папке. Конверт с деньгами она увидела сразу, как и согнутый вдвое листок в файле. Она достала листок и развернула его — свидетельство о рождении Льва. На пол упали фотографии в бумажной обложке из ателье.
— Я есть хочу, — возмутился мальчик в дверях. Она заметила, что он все еще в уличной обуви.
— Сейчас поедим, — сказала Аня. — Лев, разуйся, пожалуйста, и оставь кроссовки на веранде.
Она подняла с пола фотографии, сняла с них бумажную упаковку и вздрогнула, увидев лицо первой жены Леши. Миловидная девушка смотрела на нее с шести прямоугольных фотографий на паспорт. Раньше Ане казалось, что мальчик больше похож на Лешу, но сейчас она вдруг увидела, что у него глаза матери.
— Кто это? — заинтересовался Лев.
— Никто, — коротко ответила она и спрятала фотографии в бумажную обложку. — У нас суп еще остался, хочешь? Твой любимый, с сыром.
— Не хочу суп.
В комнату зашел Леша с ноутбуком и сел рядом, кивнул на записи с камер на экране. В два часа дня к дому свернула и остановилась вишневая машина, марку было не разглядеть. Хлопнули дверцы, вышли двое, пошли к дороге в усадьбу и вскоре скрылись за лесом.
— Больше ничего, — сказал Леша. — Весь день ездят машины, остановились только эти двое. К дому не подходили. Может, прошли через лес к окну, конечно, но откуда бы они знали, где находятся камеры? Ерунда какая-то. Ты точно закрыла окно утром?
— Да.
— Уверена?
— Нет.
Она сложила папки в коробку и поставила ее обратно в тумбочку. Леша в задумчивости сидел на полу, на экране продолжала прокручиваться запись с машинами, проезжающими мимо их дома.
— Давай звонить в полицию, — сказала Аня.
— И что скажем? Что ничего не пропало и на камерах никого нет?
Над головой раздался протяжный скрип, они вздрогнули и посмотрели вверх. Леша поставил ноутбук на кровать и медленно встал.
— Я очень есть хочу! — захныкал Лев.
— На втором этаже никого нет, — после короткой паузы сказал Леша. — Я проверил. Дом просто скрипит. Ладно, и правда, пойдемте есть.
Он подхватил мальчика на руки и вышел в гостиную, а Аня еще немного посидела в спальне, слушая, как муж громко перечисляет, что у них есть в холодильнике, и размышляя, не померещилось ли им, что в доме кто-то был. Может, она и правда забыла закрыть окно. Потом она вспомнила, что в багажнике лежат продукты, мясо с рыбой могут разморозиться, а мороженое уже наверняка потекло, вскочила и бросилась на улицу.
Из письма А. Н. Мещерской Е. П. Журавлевой, 1907 год
Милая Лена, я вернулась от Юсуповых и сразу кинулась тебе писать. Николай пришел без Людмилы, ты представляешь — на бал. Сказал, что ей нездоровится и она осталась в Асташове, а сам весь вечер протанцевал с дочерью Юшкиных.
Константин дождался, пока Николай уйдет в курительную комнату, пошел следом и припер его к стенке вопросом, где находятся сыновья. Тот снова соврал, что они гостят у его матери, — на глазах у толпы мужчин! Но к счастью, Константин, как и мы, возмущен постоянной ложью этих людей. Он напрямую сказал, что ему прекрасно известно, что мальчики не в Ницце. Разговором заинтересовались Юшкин и Афанасьев, Константин настаивал на ответе, и, не буду томить, — Николай сказал, что мальчики погибли летом!
Якобы они решили никого не ставить в известность, поскольку побоялись, что у его матери может не выдержать сердце, и похоронили мальчиков в кругу близких друзей, не афишируя их смерть широкой публике. Лена, ты можешь поверить в такую чушь? Я не могу. Константин также не удовлетворен ответами, ему ничего не оставалось, как принести соболезнования после такого шокирующего заявления, однако он в ярости, и мы не собираемся это так оставлять.
Целую и обнимаю,
твоя Анна
P.S. Так волновалась о предстоящем разговоре, что бал почти не запомнила, но, кажется, украшения были беднее, чем в прошлом году. Не волнуйся, моя дорогая, ты в Ницце ничего не пропускаешь, кроме отвратительной петербургской погоды.
Из письма А. Н. Мещерской Н. В. Игнатовой, 1908 год
Уважаемая Наталья Васильевна,
Вы просили писать, если у меня появятся новые сведения. Насколько мне стало известно, младшие сыновья Астафьевых мертвы. Они похоронены на семейном кладбище 03 июля 1907 года и 27 июля сего же года. Владимир Игнатович Вишняков видел их могилы, и у меня нет оснований не доверять его слову, однако я не верю словам Астафьевых, что один из сыновей утонул, а второй упал с лошади. На мой взгляд, это звучит как ложь, и я боюсь, как бы реальная причина гибели мальчиков не оказалась страшнее любого рассказа.
Правильно ли я понимаю, что Ваш муж был в Асташове в августе и Николай ни словом не обмолвился о смерти сыновей? Пожалуйста, напишите подробности той поездки, любые, которые сможете вспомнить, мы с супругом считаем важным узнать правду.
Искренно Ваша,
А. Мещерская
Из письма А. Н. Мещерской Е. П. Журавлевой, 1908 год
Милая Лена,
Вчера Константин поговорил с князем Василием Игнатовичем. К сожалению, наши слова не были восприняты всерьез. Князь уверяет, что может понять Астафьевых, лгавших о местонахождении детей, якобы Екатерина Васильевна и впрямь стара, и неудивительно, что они побоялись сообщать ей о смерти внуков, а история о скрытом несколько лет назад убийстве ведьмы из Асташова его и вовсе не заинтересовала.
Я очень расстроена. Чем больше я думаю об Астафьевых, тем сильнее мои подозрения. Константин собирается поговорить еще с князем Виталием Алексеевичем, однако надежды наши невелики. Некоторым людям все сходит с рук из-за их фамилии.
Забыла написать в предыдущем письме: Зубовы разорвали помолвку Софьи с Петром. Они посетили усадьбу самолично и убедились, что мальчик серьезно болен, в свои пятнадцать он едва достает взрослому мужчине до груди, ведет себя странно, постоянно хихикает, играет в детские игрушки. Хоть какие-то хорошие новости, Софочка спасена, у меня мороз по коже был от мысли, что она станет частью этой семейки.
Как у тебя дела? В эти мрачные дни меня согревают только твои письма, пиши все, что приходит в голову. Удастся ли тебе вернуться до Пасхи? Я страшно по тебе соскучилась. Чуть не забыла, Юшкина показала мне крем Cerise au gingembre, привезенный ею из Парижа, он потрясающий. Если в Ницце он также продается, не могла бы ты мне привезти пару баночек?
Целую и обнимаю крепко-крепко,
Анна
Телеграмма В. И. Вишнякова А. Н. Мещерской, 1908 год
Петр Астафьев застрелен на охоте.
Из письма Н. А. и Л. С. Астафьевых А. К. Дьяковой, 1908 год
Уважаемая Анна Константиновна,
С глубоким прискорбием сообщаем, что 14 мая в 11 часов утра трагически погиб наш любимый сын Петр.
Погребение состоится 17 мая в 10 часов утра в родовой усадьбе Астафьевых. Панихида будет совершена в часовне при имении.
Просим Вас помянуть усопшего в Ваших молитвах.
С искренним уважением и глубокой скорбью,
Николай Александрович Астафьев
Людмила Сергеевна Астафьева
В то утро Аня пробежала двадцать четыре километра: несколько деревень, три больших лесных участка, мост через реку, часть трассы, еще один мост, — она опомнилась, только когда зазвонил телефон.
— Ты где? — растерянно спросил Леша.
На заднем фоне слышались голоса, ветер шуршал в трубке, вдали что-то звенело. Она осознала, что стоит на берегу озера, о существовании которого раньше не догадывалась, и понятия не имеет — где.
— Я бегаю, скоро вернусь. У вас там все в порядке?
— Да как сказать… Я тут один работаю, Серега и Вася не пришли, трубку не берут. Ты исчезла. Уже начинаю думать, что у вас тайная встреча.
— Прости, пожалуйста, — сказала Аня. — Я скоро буду.
Она повесила трубку, подошла к озеру и умылась. Потрясла бутылку — вода закончилась, а она даже не помнит, как пила. Открыла карту, ужаснулась расстоянию до Асташово и побежала обратно.
Той ночью Леша не спал вовсе, а она спала урывками, пару раз просыпалась окончательно, выходила в гостиную и видела, что муж смотрит видео, в котором историк комментирует рассказ Алины об Астафьевых, а на планшете идет трансляция с камер вокруг дома.
Аня пересекла лес и вбежала в Асташово. У одного из домов стояла старенькая машина, загруженная вещами до такой степени, что казалось, она не сможет сдвинуться с места. У машины стояли двое, Аня знала их в лицо, но не помнила имен. Муж проверял тюки, прикрученные к крыше, жена уже открыла дверцу и залезала на пассажирское сиденье.
— Доброе утро! Вы переезжаете? — приветливо сказала Аня на бегу.
Пара удивленно переглянулась, то ли не расслышав, то ли не поняв смысла вопроса. Поравнявшись с ними, она перешла на шаг. Мужчина отложил веревку, обошел машину и встал рядом с женой.
— Переезжаете? — повторила Аня, пытаясь понять, что она сказала не так: может, нарушила личные границы. Но ведь это деревня, здесь принято знать все о соседях.
— Да, — ответил мужчина после паузы. — Переезжаем.
Она бросила быстрый взгляд в машину и от неожиданности отшатнулась. Сзади сидел мальчик, и он явно был чем-то болен. В уголке его рта пузырилась слюна, он повернул голову и смотрел прямо на Аню, но такими стеклянными глазами, что было неясно, видит ли он что-то и понимает ли увиденное. Господи, какой кошмар. Аня заставила себя отвернуться и успела заметить презрение, мелькнувшее в глазах женщины.
— Простите, — ляпнула она, чтобы не молчать, — извините, я просто… хорошей дороги хотела пожелать.
В багажнике что-то громыхнуло, мальчик в машине дернулся, и она снова мельком посмотрела на его безжизненное лицо. Сразу отвернулась, уткнулась в недобрый взгляд женщины. Та быстро посмотрела на ее голые ноги, и вдруг Аня поняла, что стоит в шортах и спортивном топе, промокшем от пота насквозь, перед явно религиозной женщиной в платке и ее мужем, и, может быть, поэтому они на нее так и смотрят, а вовсе не из-за дурацких вопросов. Ей захотелось провалиться сквозь землю.
— Ладно, — сказала Аня. — Извините, что отвлекла, побегу. Удачи вам во всем и легкого переезда, приятно было познакомиться.
Она побежала, но вскоре опять перешла на шаг. Силы уже закончились, очень хотелось пить, Аня размышляла, дотерпеть ли ей до дома или набрать воды в ржавой колонке. За ее спиной старенькая машина тронулась и уехала из деревни, нещадно дымя по дороге. «Меня, наверное, сидят обсуждают, — подумала Аня. — Нужно все-таки набрать воды в колонке».
И вдруг в абсолютной тишине она услышала, как кто-то зовет ее по имени. На дороге не было никого. Одинаковые закрытые ставни, одинаковые резные наличники, заросшие неухоженные дворы — все дома словно под копирку. Она тряхнула головой, прогоняя ощущение, которое было у нее первые недели в Асташово, — будто здесь давно никто не живет.
Сбоку раздался протяжный скрип, Аня отпрыгнула в сторону и схватилась за сердце.
— Ой, Марья Архиповна, — громко сказала она, — вы меня так напугали!
Старушка осторожно выглянула из-за приоткрытой двери, шикнула, поманила ее и сразу скрылась внутри. Аня зашла во двор и поднялась по продавленным ступенькам. В доме было темно, ставни, по обыкновению, закрыты. Марья Архиповна сидела на кухне, и ее трясло сильнее обычного. По лбу лился пот, она с трудом дышала.
— Вам плохо? — подскочила к ней Аня. — Вызвать скорую? Или давайте лучше я вас сама в больницу отвезу?
Марья Архиповна качала головой, пыталась что-то сказать, но не могла набрать достаточно воздуха. «Она умирает, — поняла Аня. — Господи, она при смерти».
— Я за помощью, — сказала Аня. — Вы держитесь, вернусь через пять минут.
Она попыталась уйти, но старушка крепко схватила ее за руку, продолжая пытаться сделать вдох.
— Что, что? — не поняла Аня. — Уколы ваши принести, помочь сделать?
— Беги, — прохрипела старушка. — Беги отсюда!
— Простите?
Старуха бессильно открывала беззубый рот, пытаясь сказать еще что-то, но из нее вырывались лишь булькающие бессмысленные звуки.
— Я позову на помощь.
— Бе-ги, — повторила Марья Архиповна. — Спасайся. Не пощадит. Никого не пощадит.
Аня выдернула свою руку из пальцев старушки, сделала шаг назад, врезалась во что-то мягкое, вскрикнула, обернулась и увидела Палну в неизменном цветастом халате и платке на голове.
— Анечка, — сказала та с участливым выражением лица, — простите, напугала? Я Марью Архиповну пришла проведать, не знала, что вы здесь.
Старуха закашлялась и схватилась за горло, ее глаза закатились, обнажив розоватые белки. Слова отняли у нее последние силы, она хрипела и содрогалась. Пална с жалостью наблюдала, как старуха задыхается в кресле.
— Последние дни совсем плохая стала, — обратилась она к Ане так, будто они давно вместе ухаживают за старухой. — Ох, как же так, как же так.
Она подошла к Марье Архиповне и взяла ее за руку. Та продолжала корчиться в спазмах.
— По-моему, нужно в больницу ее везти срочно, — тихо сказала Аня.
— Она этого не хотела, — покачала головой Пална. — Я предлагала столько раз положить ее… Она хотела остаться дома. Я ей сейчас укол сделаю, у нас осталось еще обезболивающее.
— Вам помочь чем-то?
— Да нет, — сказала Пална, не оборачиваясь. — Вы идите, Анечка, спасибо, что присмотрели за ней. У вас, наверное, столько дел, ребенок, муж, глэмпинг еще этот. Идите.
Зазвонил телефон, Леша снова пытался выяснить, что происходит. Аня посмотрела на экран, попрощалась и сбежала по ступенькам, на ходу отвечая на звонок.
Из письма Л. С. Астафьевой Н. С. Алексееву, 1908 год
Милый друг,
Вчера я поняла, что не была в Петербурге два года и совсем по нему не скучаю. Мне даже как-то приснился кошмар: будто я стою в нашем доме на Чайковского, не могу вспомнить, как я здесь очутилась, пытаюсь бежать, но не двигаюсь с места, и ужас сводит меня с ума.
Николай продолжает ездить в Петербург, хоть сейчас и заметно реже. К сожалению, у него есть обязательства и совсем избегать поездок он не может. Вернулся на прошлой неделе в сумрачном настроении, сказал, что не знает, что отвратительнее: люди, которые стыдливо отворачиваются при встрече, или те, кто преувеличенно громко сочувствует в надежде выудить хоть крохи информации, чтобы затем вдоволь посплетничать за нашими спинами. Что касается иных последствий от повести Игнатова, Николай считает, что их нет и не будет. Я не была бы столь уверена, но не могу сказать, что меня всерьез это беспокоит. За последние годы все это стало уже неважным.
В доме без мальчиков очень тихо. Не помню, писала ли: здесь сейчас всего двенадцать человек, не считая приходящих прачек, остальные разбежались кто куда. Я не жила в столь пустынном доме с нашего детства, здесь можно весь день бродить по коридорам, так никого и не встретив. Двенадцать — хорошее число, только самые близкие. Сколько же нас раньше окружало лишних людей.
Давно хотела рассказать, но все не могла подобрать слова, да и сейчас вряд ли подберу. Знаете, в любых трагедиях есть и светлая сторона, как бы кощунственно это ни звучало в нашем случае. Всегда есть то, за что можно быть благодарной Господу. Мне кажется, я стала видеть вещи такими, какие они есть, перестала лгать самой себе. Николай тоже изменился, этот непрекращающийся кошмар удивительно нас сблизил. Вчера я вышла из спальни ночью, спустилась вниз и увидела, что в его кабинете горит лампа: он по привычке читал допоздна. Я зашла к нему, села в кресло напротив, мы начали разговаривать: обсуждали, что на чердаке пора делать ремонт, что скоро Рождество, а мы никому не купили подарков, что Екатерина Васильевна на нас обижается.
Мы говорили о его матери, а затем и о ее матери, и вдруг начали вспоминать наше детство. Как мы росли, о чем мечтали, какими представляли себя взрослых. Я рассказывала ему о Вас. Он говорил о своей семье, и я увидела, как у него меняется лицо, когда он вспоминает отца, — светлеет и будто становится детским.
Он показал на «Астрономический вестник» и сказал — скоро прилетит комета Галлея и наступит конец света, а мы переживаем о подарках на Рождество, и я вдруг представила, что она и правда прилетит, и на Земле не останется ничего, кроме пепла и Астафьево посреди бескрайних черных полей. В окне будет дрожать свет последней свечи, и мы все так же будем сидеть напротив друг друга и разговаривать обо всем подряд. Меня совсем не страшит такая перспектива. Меня больше ничего не страшит.
Обнимаю Вас крепко и очень скучаю,
всегда Ваша,
Люси
До открытия оставалось меньше недели, они покрасили туалеты в лесу, и теперь Леша постоянно посматривал на небо, боясь, что из ниоткуда налетит дождь и испортит непросохшую краску. Дождя, впрочем, не обещали, небо над Асташово было идеально голубым.
Аня обработала шатры от грибка, отполировала шероховатости на террасах, внутри положила ковры. Оставалось лишь занести мебель, собрать тумбочки и вешалки, установить грили, и это можно было сделать за день, если придумать, как перенести матрасы в шатры.
Серега и Василий не приходили и по-прежнему не брали трубку. Отчаявшись дозвониться, Леша сбегал в Асташово, заглянул в окно Сереги, увидел, что мужики курят и о чем-то яростно спорят, посмотрел на бутылку водки и стопки на столе, не стал заходить. С самого начала было ясно, что они пьют, удивляло скорее то, что они работали почти два месяца и не пили, без споров соглашались делать все вручную, даже вкручивать эти кошмарные сваи, поддерживали его желание беречь поле, вдвоем работали быстрее и качественнее, чем целая толпа тех ужасных московских строителей.
На подходе к дому его озарило, он потоптался, плюнул, сел в машину и поехал обратно в Асташово. У Палны пили чай гости, почти всех он знал в лицо, только мужчину и двух женщин видел впервые. Он торопливо поздоровался, спросил, нет ли у кого тележки или чего-то такого.
— Есть, конечно, — удивилась Пална. — В хлеву стоит, он не заперт, можете взять. Проводить вас или разберетесь?
— Я найду, спасибо вам огромное.
В сарае тележки не было, только остатки досок, прислоненные к стене, грабли и лопаты, в постройке рядом лежали дрова. Он хотел уже вернуться и переспросить, где искать тележку, но заметил большое темное здание рядом с лесом, которое он всегда считал чьим-то заброшенным домом. Со стороны дороги окон в нем не было, а сейчас он увидел, что и с другой стороны нормальных окон нет, есть только крошечный проем под самой крышей. Леша подошел к странному зданию по узкой тропинке, заглянул внутрь — настоящий хлев.
Внутри пустовали загоны, в самом конце он нашел несколько грузовых тачек, выбрал покрупнее и покатил к машине. В багажник тележка поместилась, но он не захлопнулся. Леша поленился перекладывать вещи нормально и поехал с открытым. По дороге домой он заметил, что во дворах стало гораздо больше машин: видимо, асташовцы, жившие в других городах, переезжали в деревню на лето, как и объясняла Пална.
До вечера они перенесли половину матрасов в шатры, остальные по-прежнему лежали высокой стопкой в гостиной к удовольствию Льва, который забирался на них и спрыгивал на диван. Аня заснула еще до заката, и Леша тоже невероятно устал, сидел на диване, уткнувшись в ноутбук, периодически говорил сыну, что пора идти чистить зубы, но не мог заставить себя подняться.
Его беспокоили две проблемы: свет и негативный отзыв в «Яндекс.Картах». С последним все было просто — некий Михаил поставил одну звезду за то, что в глэмпинге нет свободных мест на ближайший месяц. Леша вежливо ему ответил, но внутри кипел и думал, что надо бы нанять ассистента для работы с отзывами, поскольку он сам точно превратится в одного из тех предпринимателей, которые говорят все, что думают, а в гостиничном бизнесе так нельзя.
Со светом было сложнее. Вокруг шатров и туалетов они поставили фонарики на солнечных батареях, но лампы вдоль дорожек и на кухне были на кабеле. Электричество подводил Вася, но работу не закончил, Леша доделывал все сам.
Он закрыл ноутбук, хлопнул в ладоши и встал:
— Все, пойдем купаться и ложиться спать. Теперь точно.
— Я не хочу спать, — возмутился Лев.
Леша отвел его в ванную, стараясь не думать об электричестве, а сосредоточиться на разговоре с сыном, но тревожные мысли лезли в голову снова и снова, и он постоянно пропускал, что ему говорит Лев. Выйдя из ванной, он обнаружил, что наступили сумерки и на поле загорелась подсветка, облегченно выдохнул.
— Видишь, огоньки светятся? — сказал он Льву. — Стало темно, они это сами поняли и включились. Потому что твой папа гений и все сделал правильно. Ладно, идем читать книжку.
Уже отходя от окна, краем глаза он заметил странные блики, вздрогнул и наклонился к стеклу. В стремительно наступающей темноте все отчетливее были видны вспышки света — откуда-то со стороны кухни, но отсюда ее не разглядеть.
— Лев, ложись в кровать, я скоро вернусь, — сказал он, постаравшись звучать настолько спокойно, насколько мог, и побежал на улицу.
С подсветкой поле выглядело непривычно. Раньше ночью оно напоминало море, темная ровная плоскость уходила вдаль и казалась бесконечной. Сейчас здесь будто появились светящиеся корабли. Кухня мерцала, фонари вспыхивали, освещая длинный деревянный стол, скамейки, брошенные инструменты, пустые пока стойки для кофемашин и чайников, затем фонари гасли, и кухня исчезала совсем, будто ее здесь и не было вовсе.
Леша пробежал по тропинке, глядя на мигающий свет, чувствуя, как его начинает подташнивать от этих вспышек. «Я все испортил, — с ужасом думал он, — что-то не так с напряжением, или со щитком, или с кабелем, я все испортил, на кухне сломано электричество».
Он добрался до кухни, замер, рассматривая мерцающие лампочки, забытую Львом куртку на скамейке, ящик с инструментами на столе, дошел до уличного щитка и выключил весь свет. На поле стало темно. Наугад Леша побрел к дому, проклиная себя за глупость, решив разобраться во всем завтра, вдруг остановился, вернулся к щитку и включил свет на кухне. Тот продолжил моргать. Леша посмотрел на фонари в земле и вдруг понял — датчик сумерек, он неправильно его установил. Он закрыл датчик рукой — кухня перестала мерцать, почувствовал, как накатывает облегчение, как руки начинают дрожать уже не от тревоги, а от усталости, сел на скамейку, облокотился о стол и ждал, пока перестанет кружиться голова.
Может, он ненадолго заснул, а может, ему показалось, но вдруг он дернулся, понял, что уже сильно замерз, вскочил и пошел домой. Лев все еще не спал, сидел в гостиной, нахохлившись, и мрачно размышлял о своем.
— Синдерелла сказала, что мне нужно будет побежать в усадьбу, а там она меня встретит и спрячет, — выпалил он.
— Что? — поразился Леша. — О господи, Лев, она с ума сошла? Ни на шаг от нас не отходи и не вздумай никуда уходить с этой девчонкой.
Он подумал, что Аня в целом права, когда называет ее маленькой психопаткой, и зря он с ней спорит.
— Но она сказала, что мне надо сразу бежать, а не драться подушкой.
— Так, — сказал Леша. — Никаких «бежать». Слушай, прости, я уже ничего не соображаю, пойдем спать. Завтра поговорим, хорошо?
На рассвете Леша снова проснулся от того навязчивого сна, будто река пришла в деревню и снесла его маленький дом. Успокоившись, он вылез из кровати, накинул куртку, вышел на поле, смотрел, как солнце восходит над глэмпингом, пил остывающий кофе и думал о том, что отдал бы все, лишь бы это утро длилось вечно.
Из письма Л. С. Астафьевой Н. С. Алексееву, 1909 год
Милый друг,
В последнее время я думаю о многом, что хотелось бы обсудить лично, но не хотелось бы писать. Жаль, что Вам не удалось приехать в Россию в прошлом году, только не подумайте, что я Вас упрекаю, просто сожалею о несбывшемся.
В Астафьево все хорошо, насколько все может быть хорошо в свете последних новостей. Нас осталось всего пятеро: мы с Николаем, Эдуард Семенович, Марфа и Варя. Содержать дом в порядке стало невозможным, Варя убирает в наших спальнях, кабинете Николая и в большой гостиной, остальные комнаты пустуют и постепенно покрываются слоем пыли. Недавно я поднялась на третий этаж, распахнула дверь гостевой спальни и почувствовала такой затхлый запах, словно здесь никто давно не живет.
Размышляла, что будет, когда нас с Николаем не станет. Екатерина Васильевна уже немолода и вряд ли вернется в Россию. Захочет ли семья Елены здесь жить или хотя бы гостить летом? Думаю, едва ли, за годы замужества она превратилась в немку, давно уже не приезжала, даже письма нам пишет на немецком. Николай однажды сказал: это конец рода Астафьевых; до его слов я об этом не задумывалась, но ведь и правда. Не знаю, почему меня не беспокоило это раньше, может, даже спустя столько лет я продолжала считать себя Алексеевой.
Когда я зашла в гостевую спальню, то сразу вспомнила запах пыли и бумаг в отцовском кабинете. Помните его? Отец не разрешал горничной убирать там, злился, что она вечно переставляет вещи и он потом не может ничего найти. Он пропадал в кабинете допоздна, совсем как сейчас это делает Николай, а выйдя, запирал его на ключ. Мы были уверены, что в кабинете отец прячет женщин — не помню почему, кажется, из-за сказки о Синей Бороде.
Однажды матушка с отцом уехали в театр, няня прилегла, а Вы обнаружили, что отец забыл ключ в кармане пальто. Мы потихоньку открыли дверь и зашли внутрь. Как же мы были разочарованы, не обнаружив там ничего интересного, только стопки бумаг, запах пыли, огарки свечей на столе. На стене висела географическая карта, мы подошли к ней, стали рассматривать. Вы ткнули пальцем и сказали: «Алексей Петрович рассказывал про это место, хотел бы я когда-нибудь увидеть его». А я показала на Северный полюс и сказала: «А я хотела бы увидеть небеса». Надеюсь, Вы когда-нибудь доберетесь туда, как и мечтали, и стоя там, на самом краю, почувствуете мой взгляд с небес и поймете, что я никогда Вас не оставляла.
Я благодарна Господу за многое. За Николая, детей, этот дом, нашу семью, за то, что, несмотря на все произошедшее, у нас все равно остались друзья. А более всего я благодарна за Вас. Мне невероятно повезло, что Вы — мой брат, о лучшем и мечтать нельзя, надеюсь, и я Вам была не слишком плохой сестрой. Я безмерно люблю Вас и прошу прощения за все, чем когда-либо могла Вас обидеть.
Обнимаю Вас крепко,
всегда Ваша,
Люси
Накануне открытия Аня снимала полиэтилен с матрасов, собирала рейлы для одежды, подметала шатры и размышляла о том, что завтра в это же время к ним приедет молодая пара с лабрадором, две подруги, одинокий парень, семья с тремя детьми, для которой забронированы два отдельных шатра, и Аня надеялась, что дети не разнесут свой, компания из шести друзей, а кто забронировал десятый шатер, она не помнила, хотела проверить, но все время забывала об этом.
Леша в последний момент вспомнил о разноцветных флажках, привезенных из Непала сто лет назад, высунулся из окна второго этажа по пояс и протягивал гирлянды от дома к кухне, она старалась не смотреть — все казалось, что он сейчас свалится. Чертов контейнер для строительного мусора так и не увезли, а весил он столько, что отодвинуть его самим не представлялось возможным, а значит, на бетонную площадку влезет всего две машины, остальным гостям придется встать на грязевом поле, и вряд ли они будут от этого в восторге.
В последнем шатре Аня поправила плетеные тумбочки, бросила пачки с бельем на матрасы — она постелет его завтра. На Асташово налетели тучи, начал накрапывать дождь. Она выглянула наружу, поймала ладонью первые капли, забралась обратно и легла на дощатый пол. Дождь усиливался, колотил по холсту, успокаивал. Ей вспомнилось, как год назад, господи, уже два года назад, когда Леша стал одержим идеей открыть глэмпинг, один из потенциальных поставщиков согласился прислать им мини-версию шатра — размером с палатку. Они поставили его на даче друзей и залезли внутрь, а друзья поливали шатер из шланга — хотели проверить, что он не протечет. Был такой хороший день, и она верила, что у них все может получиться. Это потом уже она начала сомневаться и бояться.
Снаружи послышались голоса, полог приоткрылся.
— Есть кто дома? — спросил Леша.
— Только не вставайте на ковер грязными ногами.
Они забрались внутрь, уселись на дощатом полу, и вдруг Аня подумала, что впервые за долгое время у них нет никаких проблем.
— Мы закончили, — сказал Леша. — Все готово. У нас получилось. Можешь в это поверить?
— Нет, — ответила она. — А ты?
— Нет. Если честно, я вообще ни секунды не верил, что у нас получится. Дурацкая была идея с самого начала.
Аня засмеялась и упала обратно на пол. Мальчик ничего не понял, но тоже развеселился. Дождь превратился в ливень, стук капель заполнил собой все пространство.
— Мы тут будем ночевать? — спросил Лев.
— Обязательно, — согласился Леша. — Не сегодня, но однажды — обязательно. Есть хочу безумно, у нас ужин ожидается?
— В холодильнике суп остался. Кажется, в морозилке есть замороженная пицца, в остальном — все, можем у самих себя воровать гостевые завтраки. Вообще, в магазин пора ехать, я съезжу завтра днем, как гостей расселим.
— Я есть хочу! — вспомнил Лев.
— Вот-вот.
Они посидели в шатре еще немного и побежали домой, накрывшись куртками, сквозь сбавивший темп, но продолжавший поливать поле дождь. Из-за туч стало так темно, что уже было непонятно, это просто дождь или уже вечереет. К счастью, завтра снова будет жара, Аня надеялась, что площадка перед домом успеет просохнуть и людям не придется ставить машины в липкую грязь. На углу она остановилась, посмотрела на шатры, кухню из бревен, реку вдали и подумала, что получилось лучше, чем в самых смелых ее ожиданиях.
Первым до веранды добежал Леша, наклонился и поднял с земли прозрачный контейнер.
— Смотрите, пирожки! — крикнул он, оторвал стикер и прочитал: — «Поздравляю с открытием. Пална».
Контейнер запотел внутри и все еще был горячим.
— Вау, как же вовремя, — сказала Аня. — Она как знала, что нам не до готовки. Только, чур, сначала нормальная еда.
Суп уже подогрелся, когда снаружи взвизгнули тормоза и раздался грохот. Аня отложила тарелки, Леша распахнул дверь и выскочил наружу, она пошла следом. Какие-то парни на «мазде» протаранили контейнер для строительного мусора. Последний уцелел, в отличие от бампера машины, разбитого вдребезги.
— Вы в порядке? — крикнул Леша.
Взъерошенный парень в очках за рулем выглядел смертельно напуганным. Он повернул голову, они с Аней встретились взглядом, Леша спросил еще раз, нужна ли помощь, и почти дошел до машины, когда с пассажирского сиденья крикнули: «Едем, едем!» Бледный парень газанул, и машина вылетела на дорогу так резко, что чуть не свалилась в кювет. В последний миг парень выкрутил руль, и «мазда» улетела прочь на дикой скорости.
— Ничего себе напугал их кто-то, — сказал Леша. — Как привидение увидели.
— И кто бы это мог быть, — ядовито ответила Аня. — Загадка века: кто может напугать людей в усадьбе? Ладно, пойдемте есть, суп остывает.
Несмотря на то что все было вполне очевидно, за ужином ей не лез кусок в горло, она все вспоминала безумный взгляд парня в очках. Леша со Львом о чем-то говорили, она не слушала, доела суп, не чувствуя вкуса, механически взяла и откусила пирожок, положила его обратно. За окном дождь окончательно стих, немного посветлело.
Она сложила тарелки в раковину и на автомате их помыла.
— Я пойду побегаю немного, — наконец сказала она. — Вроде распогодилось. Заодно Палну поблагодарю за пирожки.
Аня надела кроссовки и вышла на улицу. Воздух пах влагой, по скользкому асфальту она быстро добежала до Асташово. На улице, как обычно, не было никого, но у многих домов во дворах появились незнакомые машины. Она пробежала пустынную улицу насквозь, у дома «Мед и пирожки» свернула и зашла во двор, но не Палны, а дома напротив.
Донесение следователя по особо важным делам, статского советника М. Н. Ястребова, от 25 января 1909 года
В усадьбе Астафьевых никого нет, ворота и двери распахнуты настежь. Угли в камине уже остыли, паркет покрылся льдом. Кувшины с водой полопались от холода, на кухне стоит кастрюля с замерзшим супом. Кухня не прибрана, в чане застыли грязные тарелки, на столе крошки и очистки овощей — похоже, что слуги покинули дом в спешке.
В кабинете Н. А. Астафьева открыт сейф, следов взлома не обнаружено. В сейфе ассигнации на общую сумму 532 000 рублей. На столе среди бумаг найдена телеграмма из Ниццы, извещающая о кончине графини Астафьевой. По всей видимости, речь идет о матери графа — Е. В. Астафьевой, однако это предположение предстоит подтвердить. Других примечательных бумаг на первый взгляд нет, только личная переписка и рабочие документы, все бумаги отправлены на подробный анализ.
В спальне Л. С. Астафьевой постель не заправлена, на полу лежит гребень с несколькими волосками. Из личных вещей графини найдены: жемчужное ожерелье, золотые шпильки, серьги с изумрудами и множество менее примечательных украшений. В гардеробной находится более сотни платьев. Пропало ли какое-либо имущество, установить не представляется возможным в связи с отсутствием полной описи вещей, должных находиться в имении, однако найденные украшения и деньги наводят на мысль, что дом не был ограблен.
Часовня в саду обгорела в верхней части, купол расколот надвое. Семейное кладбище, по всей видимости, не чистили всю зиму, оно было обнаружено случайно, когда старший помощник следователя А. М. Горячев оступился и упал на крест. После расчистки были найдены могилы Петра Николаевича Астафьева, Михаила Николаевича Астафьева, Владимира Николаевича Астафьева, Анны Николаевны Астафьевой, Анастасии Николаевны Астафьевой, ряд более старых могил. Свежих следов захоронения не обнаружено, и вряд ли они есть: как и сообщалось выше, судя по всему, сад не чистили на протяжении всей зимы.
На дороге к имению нет следов повозок. По словам извозчика Е. Митрюхина, снег в этих краях последний раз падал четыре дня назад. Можно предположить, что граф и графиня Астафьевы покинули имение раньше, однако все опрошенные в Асташово крестьяне утверждают, что те не выезжали по меньшей мере с ноября, несколько раз в имение приезжали почтовые, последняя повозка — неделю назад.
Текущее местонахождение Н. А. Астафьева и Л. С. Астафьевой пока неизвестно. В связи с особой важностью и сложностью дела доношу о необходимости усилить следственную группу…
Есть кто дома?
Аня стучала в серую дверь и лихорадочно думала, что именно она хочет сказать. Меня беспокоит поведение вашей дочери. Нет, это плохо. Я переживаю за вашу дочь, она гуляет по заброшенной усадьбе одна, и я боюсь, что кто-то может причинить ей вред, там сейчас столько сомнительных людей. Так гораздо лучше: у меня нет претензий ни к вам, ни к вашей дочке, я просто переживаю, такой вот я неравнодушный человек.
Ей показалось, что она слышала шорох внутри, но никто не отзывался. «Может, оно и к лучшему, — подумала она. — Леша прав — родители наверняка в курсе, чем занимается их дочь, да вся деревня в курсе, разговаривать с ними — только портить отношения и провоцировать сплетни, что приехали москвичи и учат всех жизни». Даже с некоторым облегчением Аня повернулась и собралась уходить, когда в ответ постучали. Она растерянно замерла — померещилось или нет. Кто-то стучал по ту сторону двери, так низко, будто стоял на четвереньках.
— Здравствуйте! — громко сказала она. — Я ваша новая соседка Аня, мы с мужем глэмпинг строим на поле в том конце Асташово. Вы о нас слышали наверняка! Я хотела с вами поговорить, можно?
Внутри кто-то хихикнул и еще раз постучал. Щелкнул замок, но дверь не двигалась с места. Аня отшатнулась, ступенька скрипнула и треснула под ее ногой. «Отличное начало разговора — крыльцо сломала», — отстраненно подумала она. Дверь начала медленно приоткрываться. В нос ударила вонь, Аня шагнула на ступеньку ниже, чуть не подвернув щиколотку, взмахнула руками и поймала равновесие. Опустила взгляд. На пороге стоял чумазый мальчик лет двух на вид.
— Ой, привет, — сказала она преувеличенно доброжелательным голосом. — Меня зовут Аня. Спасибо, что открыл. Твои родители дома?
Она наклонилась, оперлась руками на колени, рассматривая малыша. Из дома несло грязным телом, мочой и чем-то прокисшим, она почувствовала тошноту, заходить внутрь совершенно не хотелось.
Мальчик попятился от двери, освобождая ей проход. Он не говорил ни слова, может, еще не умел, но внимательно на нее смотрел, она не могла понять, убегает ли он или, наоборот, приглашает зайти внутрь. Аня шагнула в вонь. За маленькой прихожей, заваленной куртками и старой обувью, шла кухня, мальчик остановился в ее центре.
Дом смердел, и все в нем было покрыто пылью и грязью, но не будто там не убирали вообще, а будто убирали плохо. Окно заросло паутиной, на столешнице лежали помытые тарелки вперемежку с грязными. «Пятилетка может так убирать, — поняла Аня, — господи, они беспризорники, здесь нет взрослых, они живут одни — сумасшедшая девочка и ее младший братик. Почему до сих пор никто не вызвал опеку?»
Она пошла дальше, переступая через разбросанные игрушки, рваные раскраски, фантики, огрызки карандашей, увидела на полу кастрюлю с обгоревшим дном, зачем-то подняла ее и положила на стол. В проходной комнате на левой стене висели ветхие зеленые обои с ландышами, давно выцветшие, отваливающиеся по краям. Похоже, их поклеили десятилетия назад. Правая стена была грубо выкрашена в розовый прямо поверх пузырившихся обоев. Из распахнутого шкафа вываливались марлевые платья, разноцветные юбки, шляпки, перчатки, траурная вуаль, взявшаяся непонятно откуда порезанная на части свадебная фата, которую пытались во что-то перешить, горы взрослой одежды вперемешку с детской. На стене висел постер в аккуратной черной рамке с видом на Париж с Монмартра — единственное, что было относительно новым в этом доме.
Аня подняла свисающие с кровати длинные белоснежные перчатки — надо же, похоже, из настоящего шелка, — за спиной топнули ногой. Мальчик качал головой и грозил пальцем, словно говорил: «Не трогай ее вещи, она не любит, когда трогают ее вещи». Аня положила перчатки на место, подошла к мальчику и осторожно погладила по голове. Обрадовавшись ласке, он крепко обнял ее за ногу.
За его спиной Аня заметила что-то еще, что-то нехорошее, на зеленой половине комнаты. Не может быть. В углу стояла детская люлька, и она определенно не была пустой. Аня подходила к ней медленно, в надежде, что там лежит кукла. Мальчик цеплялся за ногу, мешал идти, вдвоем они подкрались к люльке. Лежавший в ней младенец открыл глаза.
— Кушать? — вдруг сказал мальчик и показал рукой на рот. — Кушать?
И тогда она услышала стон из соседней комнаты, негромкий, но протяжный, больше похожий на животный, чем человеческий. Ее замутило. Младенец в люльке смотрел на нее, хмурил лоб, пытался понять, откуда она взялась, мальчик повторил:
— Кушать!
От вони щипало в глазах, к горлу подступала рвота, но все же она отлепила от себя хнычущего мальчика, подошла к двери в соседнюю комнату и приоткрыла ее.
Смрад исходил от лежащей на кровати женщины. Ей не было и тридцати, легкое одеяло наполовину прикрывало худое, изможденное тело, халат сполз с плеч, Аня увидела обвисшую длинную грудь. Язвы на лице. Детский горшок с фекалиями в центре комнаты.
— Простите, я… я… — Аня не понимала, что хочет сказать.
Женщина приподняла голову и уставилась на нее, от шока Аня не могла сдвинуться с места и так и стояла, придерживая дверь. Мальчик сзади дергал ее за кофту — кушать, кушать.
Костлявая рука схватилась за край кровати. На пол тяжело опустилась синеватая нога, до колена покрытая кровью. Рука оттолкнулась, женщина смогла сесть, спутанные темные волосы упали на ее лицо.
С усилием женщина поднялась на ноги, стояла, покачиваясь, сквозь волосы посмотрела мутным взглядом на девушку. Халат распахнулся, Аня увидела ее тело — скелет, обтянутый кожей в язвах, еще небольшой, но уже заметный живот, струящуюся по ляжкам кровь.
— Ты кто такая? — прошелестела женщина. — Пшла вон из моего дома.
— Кушать! Кушать! — надрывался мальчик.
Аня отшатнулась, женщина пошла на нее дергаными, резкими движениями, с трудом переставляя ноги, и только в этот момент Аня пришла в себя и побежала прочь. Она не помнила, как добежала до прихожей, как толкнула дверь, как вдохнула воздух, в котором все еще мерещился сладковатый запах гнили. У калитки ее скрутило и вырвало, она быстро вытерла рот рукавом и побежала домой.
На реке зарождался туман, легкой дымкой он стелился по гладкой поверхности воды, кое-где уплотняясь, складываясь в странные фигуры. Времени оставалось совсем чуть-чуть, белые руки уже тянулись к обрыву, пытались ухватиться за траву и выбраться на поле. Им пока не хватало сил, но туман становился плотнее с каждой минутой. Аня этого не видела, да и если бы увидела — не поняла. Ее дважды вырвало, последний раз совсем близко к дому, сильно, до рези в животе. Она стояла, скрючившись, у обочины, когда мимо пронеслась машина со смертельно напуганной парочкой, пожалевшей о поездке в мистическую усадьбу. Их Аня не заметила тоже. Она почувствовала, как мимо что-то просвистело и ее обдало холодным ветром, поднялась, подавила рвотный рефлекс и пошла дальше.
Прежний, жизнерадостный, Леша, в мире которого не произошло никаких изменений, сидел на диване и читал что-то в ноутбуке. Услышав, как открылась дверь, он сказал:
— Наконец-то! Слушай, давай шампанское откроем. — Поднял глаза и растерянно добавил: — Ань, что с тобой?
— Где Лев?
— Наелся и заснул. В чем дело? Тебе плохо?
— Сейчас.
Мальчик лежал на кровати, отвернувшись к стене, Аня закрыла дверь в спальню, пошла в ванную, умылась холодной водой, смыла липкую рвоту с волос. Тошнота подступила снова. Она начала чистить зубы, пытаясь избавиться от привкуса. Леша стоял за спиной и молча наблюдал за ней в зеркало.
— Я в порядке, — сказала она, чтобы успокоить мужа. — Сейчас расскажу.
— Тебя мутит? — с сочувствием спросил он. — Я себя тоже чувствую не очень: живот болит, подташнивает немного — видимо, выходит накопившаяся усталость. Знаешь, некоторые люди заболевают только в отпуске, когда чувствуют, что наконец можно расслабиться.
Аня неопределенно махнула рукой. Когда во рту остался только вкус мяты, а тошнота засела глубоко внутри и больше не стремилась наружу, она вышла из ванной и начала рассказывать. Очень тихо, чтобы не разбудить мальчика. Леша внимательно слушал, у него темнело лицо.
Туман уплотнился, река полностью скрылась за молочной пеленой. Если бы кто-то подошел к краю обрыва и посмотрел вниз, он бы наверняка счел это красивым и сделал несколько снимков. Бледные руки тянулись вверх и уже уверенно хватались за траву, поняв, что теперь они достаточно сильны. Туман от берега до берега качнулся волной.
— Сейчас уже поздно, — сказала Аня, и в этом она была совершенно права, — но завтра утром я позвоню в опеку. Или в полицию, не знаю, как лучше, наверное, полиция быстрее приедет. Скандал будет наверняка дикий, кому-то из соседей такое точно не понравится, но что поделать.
Леша закрыл лицо руками, вскочил и начал ходить по комнате. Сделав три круга, он остановился у кухни, взял стакан воды, не отпив, поставил обратно.
— Кошмар, какой кошмар, бедная девочка. Теперь понятно, почему она такая и почему практически живет в заброшенной усадьбе, лишь бы не находиться дома. Боже.
— Да… Ты знаешь, я больше совсем на нее не злюсь. Мне теперь стыдно, что я гадости про нее говорила. Ничего, она маленькая, вся жизнь впереди, сообщим в опеку, детей заберут, с ними начнут работать психологи, у малышей через несколько лет, может, даже воспоминаний об этом жутком доме не останется.
Леша потер виски.
— Я не уверен, что стоит сообщать в опеку.
— Что? — поразилась Аня. — Ты что, ты из-за соседей снова переживаешь? Бросить троих детей в беде, лишь бы не портить отношения с соседями? Мы вот такие с тобой люди, получается?
— Да плевать мне на соседей. Я переживаю за детей.
— Я тоже. Там трое маленьких детей, живущих как беспризорники, хозяйством заведует пятилетняя девочка, она и готовит, и убирает, и следит за братьями. Пацан запуган и практически не говорит, младенец вообще ни на что не реагирует, а их обдолбанная мамаша лежит на кровати и ходит в туалет в детский горшок, а иногда и под себя, судя по запаху. Ты всерьез считаешь, что это не тот случай, когда пора звонить в опеку?
— Ань, не кричи, Лев спит.
Туман качнулся большой волной, на мгновение обнажив поверхность реки, белой пеленой хлестнул по обрыву и выплеснулся на поле. Приподнялся, балансируя на краю, и осмотрелся. С его последнего появления здесь многое изменилось: появился новый каменный дом, не похожий на другие дома Асташово, странные бледные конструкции у кромки леса, нечто темное и деревянное в противоположной части поля. Все это было очень интересно, кто-то явно строил что-то на его земле. Туман опустился на живот и пополз по полю, цепляясь за него двумя огромными руками и немного вытягивая голову вперед.
— Я с самого начала говорила, что нужно поговорить с родителями этой девочки. Я несколько раз это говорила. Ты меня отговаривал. Но теперь-то все ясно, все предельно ясно, и если мы ничего не сделаем, если мы просто сделаем вид, что ни о чем не знаем, из страха, что скажут другие и как это может повредить нашему бизнесу, то я даже не знаю, Леш. Не знаю, как мне потом в зеркало смотреть. — Она старалась говорить тихо, но все равно срывалась на крик.
— Слушай, я понимаю, это ужасно, — сказал Леша. — Я же не спорю. Но вопрос в том, станет ли лучше, если детей заберут в детский дом. Ты, может, не интересовалась этой темой, а я интересовался. Когда Лена умерла, я начитался и потом спать не мог — думал, что будет со Львом, если со мной что-то случится, гуглил, можно ли заранее назначить опекунов. Ты думаешь, что сразу психологи какие-то подключатся и чуть ли не составят программу реабилитации, о детях кто-то там начнет заботиться, но в реальности будет совсем не так. Их просто запихнут в детский дом, а что там будет происходить внутри — да как повезет.
— Ты не был в этом доме, ты не понимаешь.
— Я понимаю, что сейчас у детей есть целая деревня соседей, они бы давно погибли, если бы за ними никто не присматривал, они бы банально с голоду умерли. О них кто-то заботится. Пална, вон, день рождения Синдерелле организовывала, помнишь? Мы тоже можем помогать. Еду приносить, присматривать, что-то делать, но не вышвыривать их в неизвестность, оставаясь в белом пальто.
— Ты драматизируешь, дети очень маленькие, их мгновенно усыновят.
— Ага, и может — хорошие люди, а может — сволочи ради пособия, знаешь, сколько таких историй. Маленькие еще ладно, а что с Синдереллой будет? С агрессивной, непредсказуемой, постоянно врущей девочкой с кучей странностей, которую ты сама же называла психопаткой? Что ее ждет? В детском доме ее затравят, а любая приемная семья ее через месяц обратно принесет, и вот так она будет кочевать по рукам. Сейчас у нее хотя бы есть соседи, которые ее любят, знают и о ней заботятся. Ты предлагаешь лишить ее всего.
Аня вскочила на ноги.
— То есть детям лучше остаться с матерью-наркоманкой?
— Детям всегда лучше с родной матерью.
Аня побледнела. Сообразив, что он только что сказал, Леша стал извиняться и объяснять, что он не то имел в виду, но по тому, как быстро и не задумываясь он произнес эту фразу, было уже все очевидно.
— Вот что ты на самом деле думал? — тихо сказала Аня. — Все это время?
— Ань, я не это…
— Знаешь, а я все думала, как такое возможно: Лев не помнит свою настоящую мать, он знает только меня, но все же он совсем ко мне не привязан, он любит тебя, а я для него так. Я все думала — но почему. А он просто твое отношение ко мне копирует? — Она чувствовала, как слезы катятся по лицу, но продолжала говорить: — Дети копируют поведение взрослых, а ты вовсе не считаешь меня матерью Льва. Все решения принимаешь ты, у меня нет права голоса, я не часть вашей с ним семьи, моя задача — прибраться, еду приготовить и стену покрасить, и мальчик это прекрасно видит.
— Ань, прости, пожалуйста, я тебя очень люблю, я вовсе не хотел…
— Пошел ты, Леша. Иди к черту. После всего, что я для вас сделала… Просто иди к черту.
Она выскочила из дома, не обращая внимания на бросившегося за ней мужа, и побежала, не глядя, как он стоит на веранде, обхватив голову руками. По лицу катились слезы, она на бегу смахивала их рукой.
Туман добрался до середины поля и заглянул в первый шатер. Посмотрел на плетеный разноцветный ковер, на широкий матрас, забрался в прикроватные тумбочки сквозь щели в верхних ящиках и, не обнаружив там ничего примечательного, выскользнул обратно. Отряхнувшись, он уставился на каменный дом впереди. Раньше тот выглядел совсем иначе и был построен из бревен.
Со второго этажа Леша бы увидел туман, а туман увидел бы Лешу. Но Леша нервно открывал бутылку шампанского в гостиной, окна которой выходили на другую сторону, и жалел, что другого алкоголя в доме нет. Он злился то на жену, то на себя.
Аня бежала по тропе к усадьбе и тоже не чувствовала ничего. Обычно выживание городских людей не зависит от погоды, и поэтому они не улавливают тонкие изменения атмосферы, не понимают, что они означают. Пална, сидевшая за столом, спиной чувствовала приближающийся с реки туман, чтобы заметить его, ей не нужно было ни подходить к окну, ни оборачиваться.
На адреналине Аня добежала до Волошино и остановилась у опушки. Она провела рукой по пояснице и поняла, что беговая барсетка осталась дома вместе с телефоном. Начинало темнеть, из леса пора было выбираться. Аня развернулась и побежала обратно по той же тропе.
Она уже не плакала и не злилась, просто думала отстраненно, что ей лучше пожить некоторое время отдельно. Вернуться домой, забрать машину, переночевать в какой-нибудь гостинице в Твери или даже сразу в Москве. Выспаться, отдохнуть и хорошенько подумать, как вообще все это вышло. Три года назад она была самостоятельной, уверенной в себе, неплохо зарабатывающей девушкой. Как получилось, что теперь вся ее жизнь крутится вокруг Леши и его сына, что ее роль — помогать Леше исполнять его мечты. Она живет в деревне, а хотела жить в городе, строит глэмпинг, а хотела строить корпоративную карьеру, переживает из-за отношения к ней совершенно постороннего мальчика, ее маленькая скромная жизнь растворилась в огромной и насыщенной жизни Леши. Даже в мелочах: она терпеть не может Азию — почему они каждый год туда ездили?
Аня выбежала из леса. Поле вокруг усадьбы будто затянуло дымом, стало влажно и холодно. Дом тонул в белом молоке, по бокам проглядывали углы, виднелись очертания крыши, но окон не видно. Туман. Надо же, какой густой. Она перешла на шаг и осторожно брела по тропинке вдоль забора, трогая влажные железные перекладины, рассматривая тусклую усадьбу, будто отодвинувшуюся от поля. «Как же я на машине сейчас поеду, не видно ни черта», — подумала она и услышала душераздирающий крик.
От неожиданности она замерла, зачем-то присела на корточки, всматриваясь в туман. Кричали определенно в усадьбе. Скрипнула дверь, изнутри вылетели два темных силуэта, Аня съежилась, стараясь превратиться в невидимку, прикидывая, где она может спрятаться. Силуэты то скрывались в молоке, то появлялись снова, она услышала хруст битого стекла, скрежет сетки-рабицы, топот ног. Двое покинули усадьбу и убежали по тропе через поле, полностью растворившись в тумане. Аня сидела, прислушиваясь, не появится ли еще кто-то, но на поле было тихо. Вдали взревел двигатель невидимой машины.
Тогда Аня поднялась. Дыру в заборе пришлось искать практически на ощупь, она пролезла внутрь и посмотрела вверх. Воздух клубился. Как красиво. Она пошла по тропинке ко входу. Тяжелая дверь была приоткрыта, она с трудом сдвинула ее рукой, поморщившись от противного скрипа. Первый этаж заполняло белое марево, видны были очертания лестницы, но и только.
— Синдерелла! — крикнула она. — Это Аня! Ты здесь? Давай поговорим!
В ответ не доносилось ни звука, видимо, девочка, как всегда, пряталась на чердаке.
— Я к тебе иду! Давай поговорим, я сейчас поднимусь! Я не буду ругаться, ничего такого, я хочу просто поговорить. Я сегодня была у тебя дома!
Белые клубы на мгновение расступились, приоткрыв груду кирпичей под лестницей. На кирпичах лежало что-то темное и бесформенное.
— Синдерелла? — зачем-то сказала Аня.
Шаги эхом разносились по зданию. Она медленно шла по холлу, пока туман не перестал скрывать лестницу и лежащую на кирпичах девочку. На ней было ее любимое белое платье. Распахнутые синие глаза удивленно смотрели вверх. Тело казалось практически нетронутым, только порвана и испачкана длинная марлевая юбка и нога вывернута под странным углом — у людей так не гнутся ноги, только у кукол.
Она могла бы казаться живой, просто притворившейся мертвой, чтобы пугать туристов, придумавшей новую фишку и развлекающейся так весь день, если бы не кровь, покрывавшая кирпичи под ее головой. Задней стороны черепа у девочки больше не было.
Аня не могла произнести ни слова, только механически скользила рукой по поясу, снова и снова пытаясь найти сумку с телефоном, забытую дома, впрочем, было совершенно ясно, что скорая уже не поможет. Она осторожно дотронулась до твердого ледяного тела, сразу отдернула руку. Вспомнила бледного парня в очках с безумным взглядом, протаранившего их мусорный контейнер. Опустилась на ступеньку лестницы.
— Прости меня, — зачем-то сказала она вслух. — Господи, прости.
Синдерелла удивленно смотрела в потолок. Глаза задернула тонкая пленка, в окровавленной дыре в черепе копошилась муха, Аня отогнала ее рукой, задев влажные волосы девочки.
Аня начала плакать и не могла остановиться, шептала, просила прощения, иногда снова начинала ощупывать свое тело, пытаясь найти телефон, вспоминала, что он дома, поднималась со ступеньки и сразу опускалась обратно. Ей казалось, что она должна охранять тело девочки и не может бросить ее одну в этом ледяном доме.
Солнце зашло, ночь смешалась с туманом и стала серого цвета. Немного успокоившись, Аня сняла с себя кофту и накрыла девочку.
— Я скоро приду, — сказала она шепотом. — Возьму дома телефон, в скорую позвоню и сразу вернусь, хорошо? Мы с тобой вместе подождем врачей.
Вытирая слезы, она пошла через темный холл и, уже открывая дверь, услышала странный чавкающий звук. Следом раздался жуткий скрежет, будто кто-то перемалывал зубами кости. Аня обернулась, посмотрела в расступающееся белое марево и завизжала.
С разрешения админа выношу свой комментарий отдельным постом. Как и многие, я долгое время был уверен, что произошедшее в усадьбе Астафьевых может объясняться только паранормальными явлениями, однако недавно я нарисовал карту событий в хронологическом порядке, и у меня появились сомнения. Посмотрите сами:
Лето 1904
Убийство ведьмы-из-Асташово
Весна 1906
Горничная падает из окна и разбивается насмерть
Лето 1906
Умирают младшие дочери Астафьевых
Лето 1907
Умирают младшие сыновья Владимир и Михаил
Лето 1908
Умирает старший сын Петр
Зима 1908-1909
Постепенно пропадают слуги Астафьевых, графиня пишет об этом в письмах, но что с ними происходит не уточняет. Той же зимой исчезают последние жители вместе с графом и графиней Астафьевыми.
Замечаете нечто странное?? Я тоже не сразу заметил…
Таинственные смерти и исчезновения в доме происходят с огромными интервалами! Между убийством ведьмы и смертью горничной проходит полтора года, в усадьбе в это время ничего не происходит. Но ладно, допустим мы считаем что это объясняется спиритическим сеансом, после которого в усадьбе поселился призрак. А дальше??
Почему призрак убивает детей четко от младших к старшим. Почему убийства происходят только летом? Почему убийства детей происходят с интервалом в год? Никогда не слышал о призраках с графиком и планом убийств не говоря уже о призраках которые прятали бы тела своих жертв. А как иначе вы объясните что останки графа, графини и их слуги так и не были найдены.
Лично я из-за этих вопросов склоняюсь к версии о маньяке, однако пишу этот пост специально, чтобы услышать ваше мнение, возможно, у вас есть теории. И сразу скажу: — да, есть еще версия о родовом проклятии — призрака никакого не было, ведьма перед смертью произнесла некие слова и прокляла Астафьевых. Но ведь тогда возникает еще больше вопросов. Что за проклятие начинает действовать только спустя полтора года??