Погода в Асташово была отвратительно великолепной. Ане казалось, что день за днем она видит один и тот же сон, в котором над полем висит неизменное солнце, в небе замерли пушистые, словно нарисованные облака, вдали река не течет, она стоит на месте, и на дороге нет ни души, вот только чей-то взгляд постоянно упирается в спину.
До открытия оставалось полтора месяца. С каждым днем они приближались к финалу, с каждым днем Леше становилось хуже: он почти не спал, разговаривал криком, как заговоренный твердил, что у них все хорошо. Аня хотела сказать — давай уедем хотя бы на время, но знала, что скажет — и станет врагом.
В ее списке дел вопросом номер один был газон. Жить с грязевым месивом перед домом раздражало само по себе, плюс паранормальщики продолжали парковаться на их участке, и Аня верила — проблема в грязи, она создает иллюзию заброшенности. Серега с Васей говорили, что справятся сами, что там — грунт подготовить, рулоны расстелить, но работы на четверых и так было слишком много.
Аня добежала до опушки леса, села на поваленное бревно и проверила почту. «Сеспед» прислали коммерческое предложение, теперь у нее были все цены, правда, в разных форматах и их еще предстояло нормально сравнить, но по всему выходило, что дешевле пяти тысяч за квадратный метр они не уложатся. Она решила дома сделать таблицу, подняла глаза и замерла.
На холм по ту сторону деревни наползал лес. Линия верхушек деревьев, изгиб реки, поле — все это казалось знакомым, Аня рассматривала пейзаж, борясь с ощущением, что видела его во сне, но в тот раз все было иначе. В тот раз была ночь.
Ее осенило — рисунки художницы, жившей в их доме. Она открыла Катин аккаунт — вот оно, нарисовано с этой точки. На картине горели костры, вокруг них танцевали люди, Аня рассматривала размытые лица и одежду — девушки в белых сарафанах и с венками на голове, парни в вышитых рубахах, старики сидят поодаль и пьют из глиняных чашек.
«Интересно, наверное, быть художницей, — подумала Аня, — вот так сидишь, смотришь на поле и представляешь всякое». Она сравнила крыши деревни с теми, что на рисунке, увеличила изображение холма сбоку и вдруг заметила деталь, на которую раньше не обращала внимания. На вершине холма в темноте скрывался тонкий женский силуэт. Кто-то наблюдал за людьми на поле.
Сзади хрустнула ветка, Аня вздрогнула и обернулась. Снова померещилось. Она убрала телефон, поднялась и быстро побежала к Асташово, стараясь сосредоточиться на дыхании и ощущении мягкой земли под ногами.
О жизни Астафьевых сразу после убийства ведьмы-из-Асташово нам одновременно известно довольно много и почти ничего. Мы знаем, что и граф, и графиня отправляли письма с заверениями, что никакого убийства не было, это все сплетни злопыхателей.
В остальном они жили как раньше: неоднократно выезжали в Петербург, посещали светские мероприятия, принимали гостей в Асташово. В течение следующего года в усадьбе побывали супруги Юшкины, сестры Воронцовы, Н. Боровитин, М. Измайловская, А. и К. Ольшанцевы, С. Ярская с детьми и другие. Кроме того, у них полгода жила Н. В. Алексеева — тетя графини.
Сохранилась обширная переписка и дневники многих людей, гостивших в усадьбе в тот период. Из них мы знаем, что Астафьевы сделали ремонт в крыле на третьем этаже, шумно отпраздновали вошедший тогда в моду Новый год, по воскресеньям устраивали любительские чтения в малой гостиной, а их французская повариха великолепно готовила, так что ее не раз пытались переманить в другие дома. Убийство деревенской девушки в дневниках многочисленных друзей Астафьевых не упоминается — кого интересует судьба бесправной крестьянки, когда на ужин подают конфи из кролика и вишневый клафути.
Стук ее ног разносился по округе эхом. В некоторых дворах стояли древние машины, но даже из этих домов не доносилось ни звука, большинство окон были закрыты на ставни, в палисадниках росли сорняки. Аня засмотрелась на холм и, когда справа мелькнула тень, от неожиданности взвизгнула и отскочила. Старушка подбиралась к ржавой колонке посреди деревни. От крика она выронила ведро, оно упало на бетонную площадку и с громким дребезжанием покатилось прочь.
— Извините! — Аня бросилась к колонке. — Простите, пожалуйста, не хотела вас пугать, просто не ожидала. Извините, мне очень жаль. На улице обычно никого, и я…
Старушка замахала, то ли пытаясь сказать, что ничего страшного, то ли, наоборот, посылая ее к черту. Аня подхватила ведро и понесла обратно на площадку.
— Давайте я вам помогу, — решительно сказала она.
Несмотря на жару, на женщине была целая гора одежды. Поверх длинного пальто топорщилась куртка, шаль закрывала голову и подбородок, и Аня видела только борозды глубоких морщин, тусклые, почти бесцветные глаза, крючковатый нос, трясущиеся маленькие руки с желтыми обломанными ногтями. Она поставила ведро под кран и не с первого раза сообразила, как включить воду.
— Ты не из Асташово, — тихо сказала старушка. — Не помню я тебя. Ты откуда здесь, деточка?
— Мы с мужем за лесом дом купили и недавно переехали. Извините, что напугала. Меня Аня зовут, а вас как?
Старушка раскачивалась из стороны в сторону, стараясь удержаться на ногах, видимо, путь от дома до колонки дался ей нелегко. Аня вспомнила свою бабушку, жившую в глухой деревне. Почему-то она никогда не задумывалась, какими были ее последние годы. Ведро наполовину наполнилось водой.
— Марья Архиповна я. Больше не наливай, я не подниму целое.
— Да я вам отнесу его домой, что вы.
Морщинистое лицо исказила судорога, старушка пошатнулась, приоткрыла рот словно в беззвучном крике, на мгновение закрыла глаза. «Ей очень больно, — подумала Аня. — Какая страшная старость».
Бабушка умерла, когда Ане было восемь лет. Она помнила, что родители ссорились, перевозить ли ее в Самару, они тогда вчетвером жили в крошечной хрущевке с проходными комнатами. Зимой все разрешилось само собой — бабушка умерла, и Аня верила, что от старости, но сейчас задумалась — как она себя чувствовала, как жила, хватало ли у нее сил ходить за водой, готовить еду, топить печь.
Отдышавшись, Марья Архиповна сказала:
— Это вам Васька с Серегой помогают?
— Да, — ответила Аня. — Они нам строят глэмпинг. Это такая гостиница с шатрами, знаете, как палатки, только большие и красивые, прямо на поле будут стоять.
— Приют, что ли? Для тех, у кого дома нет?
— Нет, что вы, это именно гостиница — для тех, кто хочет на природе пожить пару дней. Как в палатке, но с комфортом.
— Какие вы выдумщики, — удивилась старушка.
Аня остановила воду и подняла полное ведро, оказавшееся гораздо тяжелее, чем она думала. Марья Архиповна показала на свой дом, и они медленно пошли по пустынной улице.
— Это не совсем мы придумали, — сказала Аня. — Сейчас это страшно популярный вид отдыха. Муж уверен, что от клиентов не будет отбоя, я не так оптимистично настроена, но вообще спрос точно есть. Другое дело, что глэмпингов в последние годы открылось столько…
— Ох, деточка, будто не по-русски говоришь.
Марья Архиповна еле переставляла ноги и иногда останавливалась, чтобы отдышаться. «Какая сильная женщина, — подумала Аня. — С трудом ходит, но ведро с водой собиралась нести. Может, в деревне иначе нельзя, хочешь не хочешь, а держишься до последнего. Это в городе ты можешь лечь и не вставать. В деревне попробуй зимой не найти в себе сил растопить печь».
— В Асташово так тихо, — сказала Аня, перебивая собственные мысли. — Людей почти нет. Меня после Москвы это даже немного пугает, а вам нравится, наверное? Очень спокойно здесь.
— Раньше было лучше, — покачала головой старушка. — Вся земля была засеяна, по улицам детвора бегала. Тяжело жили, но жили все же. А сейчас глянь, что стало. Я думала, в Асташово беда, но рассказывают, что по всей стране так — деревни вымирают, скоро их и вовсе не останется.
— Ну, может, начнется обратный тренд… — Аня оборвалась на полуслове, вспомнив, что разговаривает не по-русски.
Дом старушки не отличался от остальных: аккуратный забор, заброшенный палисадник, закрытые ставни, словно внутри и не живет никто. Три ступеньки крыльца дались Марье Архиповне нелегко. Аня помогла ей снять куртку и пальто, проводила в комнату. Старушка рухнула в кресло, прикрыла глаза и тихо застонала. Аня набрала стакан воды и поставила рядом на столик.
— Деточка, можешь уколы достать, — еле слышно сказала Марья Архиповна. — В комоде у окна лежат. Плохо мне, не могу, не нужно было за водой идти.
Аня подбежала к старинному резному комоду и выдвинула верхний ящик, доверху забитый лекарствами. В маленьком отсеке лежали уже наполненные шприцы.
— Я не умею делать уколы, — растерянно сказала она.
— Ты дай мне, я сама сделаю. Спасибо, помогла. Извини, устала очень, так бы чаю предложила.
Аня дала шприц, старушка воткнула его себе в ногу прямо через юбку. Спустя пару секунд судороги прошли, Марья Архиповна резко выдохнула и с облегчением закрыла глаза. Аня неловко потопталась в дверях и попрощалась с заснувшей старушкой.
По дороге домой она размышляла о вымирающих деревнях и одиноких стариках, думала, что обязательно придет к несчастной женщине еще раз и чем-нибудь ей поможет, приготовит ей еды или приберется. Она уже шла через пролесок, когда вдруг вспомнила, что сейчас время демо — встречи на двадцать человек, на которой Леше обычно не нужно ничего говорить, только молча сидеть и слушать. Аня достала наушники и на ходу подключилась к встрече.
Под тонким слоем земли начиналась твердая глина, они пробурили ямки и налили воды, чтобы ее размочить, но свая все равно упиралась и не крутилась дальше.
— Нормально, нормально, это не камень, — сказал Серега. — Погоди, перекосилась немного, сейчас поправлю, Вась, подержи.
Леша держал второй конец трубы, приспособленной под рычаг. По лбу лился пот, футболка насквозь промокла: устанавливать сваи оказалось тяжелее, чем он думал. Нужно было оплатить механическую установку, какой же он идиот. Он не хотел пускать грузовик на поле, чтобы тот перепахал участок со стороны реки, вырвал траву с корнем, оставил борозды колес, и решил — чего такого, установим вручную.
— Нужно было соглашаться на механическую установку, — сказал Леша вслух. — Простите, мужики.
— Нормально, крутим.
— Лев, не путайся под ногами, сядь на бревно!
Мальчик вздрогнул, отбежал, у него сделалось такое лицо, что Леша почувствовал себя сволочью, хотел извиниться, объяснить, что не собирался кричать, просто так получилось, в последнее время часто так получается, но ведь он правда, и тут зазвонил телефон.
— Остановимся? Ответишь?
— Нет, пусть к черту идут.
Звонок шел из корпоративного мессенджера, Леша знал, о чем его спросят. Он не боялся вопросов, скорее боялся сорваться и в ответ послать. Конверт с наличными почти опустел, после заказа матрасов, тумбочек, кресел, грилей, белья, смесителей, фонарей их банковский счет выглядел печально, зарплаты он ждал как никогда, но тем не менее не чувствовал к работе ничего, кроме ненависти.
Он раздражался из-за пассивно-агрессивных сообщений в чатах, вопросительных писем в почте, самого голоса тимлида, и если ему еще раз кто-нибудь скажет, что нет ничего важнее этой задачи, он не выдержит и ответит: «Рассказать, что важнее этой задачи? Нет, серьезно, я могу очень долго перечислять».
Сигнал разрывал голову, Леша сбросил звонок, проследил за взглядом мальчика, тот смотрел куда-то в сторону, в лес.
— Во, идет, говорил же — это не камень.
Свая ушла глубже, последним рывком они ввинтили ее до упора. «Победа, — подумал Леша, — осталось повторить то же самое еще шестьдесят раз».
— Простите, мужики, я идиот, — повторил он.
— Ты чего извиняешься, Лех? — удивился Серега. — Все правильно делаем. Ты прав, не нужно сюда этих бездарей городских пускать, все поле раскурочат, а нам жить здесь потом. Лучше потихоньку, аккуратно. Земля ласку любит, это еще мой дед говорил.
Из дома выскочила Аня в тренировочных штанах со следами от штукатурки, сказала, что поставила обед.
— Леш, можно тебя на секунду?
Мужики проверяли разметку под следующие сваи, он отошел.
— Слушай, я на встречу подключилась, которая демо, а там тебе задали вопрос. Я хотела написать, что микрофон сломался, подумала — и чего, врать, что камера сломалась тоже, промолчала, потом Дима сказал — похоже, Леша отошел, и они отстали. Он тебе сейчас звонит, наверное, из-за этого, я видела, что ты сбросил.
— А какой вопрос был?
— Я не поняла, назвали номер задачи, спросили, какой у нее статус.
— IAB-607? Ладно, забей, разберусь. В остальном все в порядке? Лев, какого хрена ты опять творишь! У тебя мозги есть? Отойди от бревен быстро!
Мальчик, игравший с веревкой и рисковавший опрокинуть всю груду бревен на себя, дернулся, отскочил в сторону и испуганно замер. У него скривилось лицо — сдержится? Нет, заплакал. Мужики, заливавшие воду в ямку, привстали, пытаясь понять, что произошло.
— Леш… — Аня подошла к плачущему мальчику и обняла его. — Лев, зайчик, пойдем в дом, пойдем-пойдем, поможешь мне штукатурить и вещи разбирать, я знаешь, чем занимаюсь? Спальню твою ремонтирую, пойдем, покажу.
Леша почувствовал, что хочет колотиться головой о трубу, пока не раскроит себе череп, повернулся к мужикам и осипшим голосом сказал:
— Продолжаем?
Серега сказал, что за мелкими глаз да глаз, снова зазвонил телефон. Леша отошел в лес, остановился, запрокинул голову, посмотрел на небо сквозь ветви деревьев, сделал глубокий вдох и ответил на звонок.
— Привет, у тебя все нормально? — прозвучал уставший голос тимлида.
— Да, сижу, новую аутентификацию доделываю, скоро будет, а что такое?
— Я не понял, ты был сегодня на демо или нет?
— Был.
— Тебе Игорь задал вопрос, а ты не ответил.
— Да? Блин, слушай, там курьер дом не мог найти, я выходил на пять минут, сорри. Сейчас напишу ему.
— Я тебе честно скажу — я задолбался тебя защищать.
«Знал бы ты, как я задолбался», — подумал Леша и промолчал.
— Аутентификацию доделай, пожалуйста, сегодня. Проджект уже в истерике бьется.
— Доделаю.
— Ладно, жду.
В четвертом фундаменте боковая по центру стояла криво, он хотел переставить, Серега отговорил, сказал, что это не имеет значения и из-за одной кривоватой сваи ничего не случится. Леша согласился, и все-таки эта свая возникала в голове снова и снова, он представлял, как на веранду набивается толпа людей, они пьют и веселятся, включают музыку, танцуют, пол под их ногами проваливается, они падают и летят все дальше и дальше, к самому центру земли. «Нужно переставить сваю, — думал он, — нельзя так оставлять, нужно переставить сваю, нужно переставить».
Нас пригласили на праздник, — сказал Леша вечером. — У Палны будут отмечать в пятницу.
Аня оторвалась от ноутбука. Рисунки и фотографии Кати напоминали комикс: вот она приезжает в Асташово, вот убирает дом, расставляет вещи, рисует поле, гуляет по лесу, идет в усадьбу. Аня просматривала одни и те же картинки по сотому кругу.
— А что за праздник?
— Я не понял, сказали — ежегодный, все собираются у Палны, нас тоже приглашают, раз мы теперь асташовцы.
Странности начинаются после похода в усадьбу. Сначала Катя просто выкладывает фотографии оттуда, а затем начинает рисовать Астафьевых. Графиня читает книгу в беседке. Сад напоминает джунгли, у часовни вдали расколот купол. Кабинет завален бумагами, стены исписаны граффити, в полу сквозная дыра, граф сидит за столом и увлеченно пишет письмо. По разрушенной лестнице бегут дети, мальчик постарше выглядывает с третьего этажа.
Аня открыла заметки и стала выписывать даты в столбик.
— Так сказать мужикам, что мы придем?
— А мы хотим? Дел по горло, какой еще к черту праздник.
— Я думаю, нельзя отказываться. Пойдут разговоры, что мы высокомерные и не уважаем соседей, понаехали и дружить не хотим. Давай сходим. Посидим, отвлечемся.
Работы Кати казались светлыми, ей будто было совсем не страшно и не грустно. Аня не знала, но догадывалась, что она рассталась с парнем и спустя месяц переехала в Асташово. Была ли она в депрессии? Непохоже.
После усадьбы Катя начинает рисовать маленькую девочку в платьях принцессы. Она появляется повсюду: на поле, у реки, в лесу, в их доме, — на ней всегда новый наряд. Аня вернулась к картине с детьми Астафьевых — нет, это определенно не дочь графа, та гораздо младше.
— Ты знал, что в нашем доме жила девушка?
Леша посмотрел на жену измученными глазами.
— Догадывался: в шкафу женские вещи были. Видимо, подруга или родственница хозяина дома. Он сказал, что можно все выкидывать, и я не стал ему звонить, просто выкинул.
— Я не знала.
— Ты в Москве была, когда я шкаф разбирал. Да какая разница, этот мужик — единственный владелец участка, не женат, детей нет, никто не прописан, мы все проверили. А в чем дело, ты думаешь, есть проблема? Эта женщина могла быть совладельцем нашего дома?
— Нет, она его снимала.
— И что?
— Не кричи, пожалуйста.
— Я не кричу, я спокойно разговариваю. Все нормально, все хорошо, я не кричал. — Леша уткнулся обратно в экран.
Последний рисунок: на поле горят костры. Аня посмотрела на дату — примерно в это же время два года назад.
Может, Катя читала «Паранормальную Россию» и вдохновлялась историями оттуда. Некоторые из работ явно были по мотивам постов, но девочка — никакой девочки там не было, почему Катя все время ее рисовала? И эта последняя работа с шабашем на поле и наблюдающей за ним женщиной на холме.
Аня хотела спросить у Леши, читал ли он что-то про костры. Посмотрела на мужа в синеватом свете экрана. Открыла аккаунт подруги Кати, организовавшей похороны, и написала: «Здравствуйте! Вы меня не знаете, меня зовут Анна, я купила дом в Асташово, который раньше снимала ваша подруга Катерина. Я бы хотела с вами поговорить».
В комментариях под последним постом разгорелся спор: если Астафьевы после убийства деревенской девушки продолжили жить как ни в чем не бывало, означает ли это, что бесследное исчезновение семьи графа имеет бытовое объяснение, а смерть ведьмы-из-Асташово лишь совпадение? Ведь если растерзанная крестьянка превратилась в мстительного призрака, он должен был сразу поселиться в доме, а судя по всему, на протяжении полутора лет ничего мистического в усадьбе не происходило.
Не торопитесь с выводами, когда мы дойдем до дневников Анны Дьяковой, вы все увидите сами, а сегодня я хотел бы рассказать, почему призрак мог появиться не сразу.
В усадьбе гостили многие, в том числе подруга детства графини — Наталья Измайловская. На фоне блеклых знакомых Астафьевых эта дама — очень интересный персонаж. Наталья была незамужней и бездетной, несмотря на тридцатилетний возраст и отчаянное желание выйти замуж. В любви ей не везло. Одного возлюбленного застрелили во время пьяной драки. Другой разорвал с ней помолвку за два месяца до свадьбы ради женитьбы на девушке из более богатой семьи. Еще один внезапно умер от чахотки, после чего Измайловская решила, что на ней висит венец безбрачия, и начала обращаться к ведьмам и гадалкам.
Те обещали помочь, но встретить суженого Измайловской не удавалось — вы и сами знаете, как много шарлатанок выдают себя за ведьм и как сложно найти человека с настоящим даром. Наталья пришла к тем же выводам и решила сама изучать оккультные науки. Известно, что она свободно читала на латыни, коллекционировала книги о ведьмовстве, экспериментировала с ритуалами, в общем, была нашей с вами сестрой по духу столетней давности. В феврале 1906 года она месяц провела в усадьбе Астафьевых.
Если вы еще не поняли, к чему я клоню, то вот к чему: Измайловская могла провести спиритический сеанс. Дальше начинаются догадки. Лично я верю, что графиня не знала, что случилось с деревенской девушкой. Мне кажется, Людмила «Люси» Астафьева была женщиной не очень умной. Она удачно выскочила замуж, ее интересы сводились к тому, чтобы рожать детей и читать книжки в саду. Я вполне допускаю, что граф убил крестьянку по неизвестным нам личным мотивам, а графиня сначала поверила его словам, мол, на поле ни тела, ни крови, ничего не произошло, не нервничай, дорогая, занимайся своими делами, но затем начала сомневаться.
Измайловская была близкой подругой графини, возможно, Люси обратилась к ней за советом, и та предложила расспросить духов о произошедшем. Приоткрыть дверь в мир потустороннего Измайловская, пожалуй, могла, но справиться с тем, что выйдет из нее — не факт, все же она была лишь увлеченной самоучкой с оккультными книгами и высоким самомнением. Что, если Измайловская вызвала призрака ведьмы-из-Асташово, но не смогла совладать с ним и он остался в усадьбе?
Вы скажете, что это все домыслы и у меня нет никаких доказательств. Это правда, вот только спустя неделю после отъезда Измайловской нечто вышвырнуло из окна горничную прямо к ногам графини, и жизнь Астафьевых превратилась в ад.
Ночью Леша поставил на стол планшет и вывел на него изображения с камер. Как мужики и предсказывали, вокруг дома оставались слепые зоны, но он решил не докупать камеры — все равно для глэмпинга им потребуется нанимать охранную компанию, а та установит свою систему безопасности. На ноутбуке он открыл техзадание, стал вчитываться в требования.
Дом спал. Как всегда, в тишине у Леши нарастала тревога, предчувствие, что скоро начнется это — странный шепот, источник которого не фиксирует ни одна камера. Каждый день Леша объяснял себе, что это следствие стресса и недосыпа, стоит ему начать нормально спать — и все пройдет. Каждую ночь он знал: чем бы оно ни было, оно реально.
Однажды он услышал это днем, из глубины леса, а мужики словно ничего не заметили.
— В чем дело, Лех? — спросил Серега.
— Ни в чем, — быстро ответил он, — показалось.
Василий переглянулся с другом, воткнул в землю лопату. Черенок треснул с оглушительным хрустом.
— Да ладно, — сказал Леша. — Вторая лопата за неделю. Не иначе как место проклято.
Он нервно засмеялся над собственной шуткой, увидел, как настороженно смотрят на него мужики, пошел в пристройку за другой лопатой, а за его спиной обычно шумные и непосредственные Серега с Васей понизили голос. «Все замечают, что я схожу с ума, — подумал Леша, — но боятся мне об этом сказать, даже Аня».
Камеры показывали вид на поле с разных ракурсов, темный внедорожник, строительный контейнер на площадке перед домом. В небе пролетела птица. Леша перечитал техзадание, вернулся к коду, написал три строчки и сбился с мысли. Еще днем ему пришло уведомление, что в «Паранормальной России» появился новый пост, он обещал себе его не читать, но все же смутная мысль крутилась у него в голове — не про новый пост, про сообщество. Леша встал, осознав, что с трудом держится на ногах, дошел до кухни, налил еще кофе, вернулся обратно и рухнул на диван.
Вдалеке ухнула сова. Это был нестрашный звук, даже уютный, впрочем, лесным обитателям вряд ли так казалось. Каждый звук в природе что-то значит. Совы уханьем обозначают территорию, летучие мыши с помощью ультразвука ищут жертву, вороны карканьем предупреждают об опасности. Но что такое шепот? Может, это тоже сигнал опасности. Мы должны говорить шепотом, иначе нас могут услышать.
«Вспомнил, — подумал Леша. — Я хотел написать админу „Паранормальной России“, отличная была идея». Он открыл сообщество, усилием воли заставив себя не читать даже заголовок нового поста, написал админу, что он владелец глэмпинга рядом с усадьбой и хотел бы предложить взаимный пиар. Админ мог бы сделать пост с информацией о глэмпинге, а они могут развесить листовки с QR-кодами по всему глэмпингу и рекомендовать постояльцам перейти по ссылке, чтобы узнать мистическую историю усадьбы Астафьевых.
Леша отправил сообщение, отхлебнул кофе и посмотрел на планшет. На поле стояла девушка. Даже через паршивое изображение он видел, как промокшее насквозь платье облепило ее тело, как вода льется с волос. Воздуха не хватало. Он до боли ущипнул себя, надеясь проснуться, на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их — девушка исчезла. На экране было тусклое изображение поля. «Я просто заснул, — сказал он стучащим зубам, — пару секунд проспал, это все усталость, ты же видишь — там никого нет, совсем никого». И в этот момент он почувствовал дыхание на мокрой от пота шее.
Он дернулся так резко, что сбил рукой планшет, тот с грохотом упал со стола на пол. Леша обернулся и посмотрел на отшатнувшегося Льва.
— Папа? — испуганно сказал мальчик.
— Лев, зайчик, — выдохнул Леша. — Господи, я тебя напугал, прости, пожалуйста, иди сюда.
Он крепко обнял сына и прижал к себе, чувствуя, как его до сих пор трясет. Поднял планшет с пола и поставил на стол. Все тот же вид на поле, лес, двор перед домом. Мальчик сидел рядом и смотрел на отца тем же напряженным взглядом, что и мужики, что и Аня в последнее время, что и все вокруг.
— Ты почему не спишь? — тихо спросил Леша.
— Ветки стучали в окно. Они хотели его открыть, а мама спит и ничего не слышит.
— Ветки?
— Да.
— Ты боишься леса?
Мальчик кивнул. Леша взглянул на экран. Лес за серым полем стоял сплошной черной стеной.
— Лев, — сказал он, — когда я был маленький, я тоже много чего боялся. Не буду даже рассказывать, а то еще сильнее тебя напугаю. Но потом я вырос и понял, что сам себя накручивал. Лес совсем не страшный, мы же там гуляли, и никто нас не съел, помнишь? И ветки тоже не страшные. Они могут выглядеть жутковато, но нам ничем не угрожают.
— Угрожают, — сказал мальчик. — Они злые. Они двигаются, когда мы не смотрим.
Леша помолчал.
— Ну хорошо, — согласился он. — Но мы же целыми днями работаем на поле, совсем рядом с лесом, и ничего не происходит. Если бы ветки были опасные, они бы давно на нас напали. Но они же не нападают?
— Поле нас защищает, — сказал мальчик. — Мы ему нравимся. А лесу — нет.
Леша крепче обнял сына.
— Тебе не нужно ничего бояться, — наконец сказал он. — Я никогда не дам в обиду ни тебя, ни маму. Я всегда буду вас защищать.
— А если с тобой что-то случится? — спросил мальчик.
— Не случится, — ответил Леша.
Он машинально потянулся к уснувшему ноутбуку и провел пальцем по тачпаду. Несмотря на позднюю ночь, администратор сообщества уже ответил: «Пришлите ссылку на глэмпинг».
Когда мальчик успокоился и заснул прямо на диване, Леша взял топор, осторожно подошел к двери, вышел на веранду и включил свет. Он долго всматривался в темный лес вокруг, пытался уговорить себя спуститься, сделать хотя бы один шаг, но так и не смог.
В два часа ночи на дороге притормозила машина, явно намереваясь свернуть к дому, но спустя секунду водитель передумал, нажал на газ и помчался усадьбе. «Увидел мужика с топором, — подумал Леша. — Надо пугало такое сделать и поставить на участке».
Ответ от Катерининой подруги пришел с утра: «Чего вы хотите?» Аня начала печатать, стерла, поняла, что и сама не знает чего, положила яичницу в тарелку и поставила на стол. Леша ночью снова не спал, уже на рассвете она слышала его шаги на втором этаже.
— Лев, сейчас позавтракаем и пойдем ремонтировать твою спальню, — сказала Аня.
Леша протянул руку к кофе и сжал воздух. Удивленно посмотрел на пальцы, пытаясь понять, почему в них не оказалось чашки.
— Я с папой хочу, — расстроился мальчик.
— Нет, папе мы не будем мешать, он плохо себя чувствует. Папа не пойдет сегодня работать, ему нужно поспать, Василий с Серегой вдвоем поработают, ничего страшного, правда?
Вопрос повис в воздухе. Они продолжили есть, Аня подумала, что пора обращаться за помощью, давно пора.
— Ань, посмотри. — Он передал через стол ноутбук.
Отдохните в глэмпинге «Поле».
Над полем тянулись гирлянды и разноцветные флажки — дань Лешиной любви к Азии, — они уже приехали и лежали на складе в Москве. Стояли шатры, кухня была уже достроена. Картинки явно были сгенерированы нейросетью, но их поле узнавалось и шатры стояли там, где сейчас торчали железные колья. Аня долистала до календаря и выбрала даты. Форма бронирования потребовала стопроцентную предоплату.
— Тебе нравится? — Леша с надеждой смотрел на нее. — Всю ночь делал. Там мелочи еще нужно поправить, я вечером доделаю. Но в целом тебе как?
Она не смогла сказать, что считает безумием брать предоплату за размещение в несуществующем глэмпинге, выдавая нарисованные картинки за реальные фотографии.
— Очень нравится. Здорово получилось.
— Правда?
— Правда.
Выражение лица мужа стало детским, у него появились ямочки на щеках, совсем как у Льва.
— Я договорился с админом паранормальщиков, что мы друг друга будем пиарить. Еще ничего не решили, но думаю, он согласится. Я обещал сделать для них рекламные плакаты и повесить их у нас. Если у тебя есть еще идеи, ты скажи.
— Леш, давай устроим отпуск. Поедем куда-нибудь и отдохнем.
— Давай, — кивнул он. — В ноябре будет мертвый сезон, как раз заработаем, закроемся на две недели и поедем в тепло куда-нибудь. Может, в Таиланд? Я бы хотел в Таиланд.
— Давай уедем сейчас.
— Сейчас нельзя, у нас стройка.
Он встал, схватился рукой за спинку дивана. Мальчик испуганно смотрел на отца, тот постарался успокаивающе улыбнуться, но получилась кривая усмешка.
— Я пойду посплю полчаса, я немного устал. Разбудишь меня, когда Василий с Серегой придут? Только обязательно разбуди. Сегодня нужно закончить со сваями.
Леша ушел в комнату и рухнул на кровать.
— Почему папа упал? — спросил Лев.
— Просто не выспался, не переживай. Сейчас приберемся и займемся стеной в твоей комнате, ладно? Очень тихо все сделаем, тихонечко: папе нужно поспать.
Аня закрыла дверь в спальню и сложила тарелки в раковину. Когда пришли мужики, будить Лешу она не стала, написала в рабочий чат, что он заболел и пропустит утреннюю встречу, увела ребенка наверх.
«Извините, что беспокою. Мы недавно переехали в Асташово, здесь происходят странные вещи, и я думаю, что Катерина могла тоже их замечать. Мне бы правда хотелось с вами поговорить. Я переживаю за мужа и сына».
Ответ пришел сразу: «Давайте созвонимся».
Лев мрачно наблюдал за полем с подоконника. Серега и Василий обрезали сваи, периодически останавливались и спорили, размахивая руками. Вдали разливалась река, со второго этажа было видно, как она выгибается, стараясь держаться подальше от деревни. Резко пахло шпаклевкой.
— Скоро вода прогреется, — сказала Аня, — и мы все вместе пойдем купаться, вон туда на пляж.
— Не пойдем, — ответил мальчик, продолжая рассматривать поле. — Здесь нельзя купаться.
— Это почему?
— Река злая. Однажды она схватила Синдереллу за ноги и утащила под воду. Синдерелла ничего плохого не сделала, просто подошла к берегу, а река как схватит.
Аня присела на ступеньку стремянки. Она понятия не имела, как общаться с детьми, и даже не успела решить, хочет ли своих, когда у нее появился Лев.
— Одному и правда к реке ни в коем случае нельзя подходить, — сказала она, раздражаясь от собственной интонации. — Но с нами с папой ходить можно.
Мальчик молчал.
— Ты же не боишься воды, правда? Помнишь, мы ездили на море и тебе нравилось купаться. Лев, мне нужно ответить на звонок, а потом мы с тобой все обсудим, ладно? — сказала она, надев наушники.
Вероника, появившаяся на экране, казалась Ане старой знакомой. Она думала, с чего начать, но девушка заговорила первой:
— Вы написали, что купили дом, который раньше снимала Катя, и там происходит нечто странное, — что вы имели в виду?
— Не совсем в доме. Скорее, вокруг него. Я не совсем могу говорить прямо… Но я видела работы Кати и хотела спросить, что она вам рассказывала об усадьбе или о доме. Или о чем-то еще…
Аня покосилась на Льва, тот по-прежнему сидел, отвернувшись к окну, и мрачно размышлял о своем. Разговор его вроде совсем не интересовал. Она хотела уйти в другую комнату, но чем бы это помогло — дверей все равно пока не было.
— Ну как вам сказать, — ответила Вероника, — она рассказывала про усадьбу неподалеку, там жили граф и графиня, забыла уже, как фамилия. Что они бесследно исчезли. Слышали про это? В интернете легко можно найти.
— Да, я читала.
— Ага, ну знаете тогда. Кате очень нравилась усадьба, она из-за нее этот дом сняла. Много времени там проводила, рисовала. Я как-то в гости к ней приезжала, и мы в усадьбу пошли. Очень атмосферное место. Мне не по себе стало, закат, свет такой оранжевый, заброшенный дом, и вдруг Катя начинает рассказывать о живших здесь призраках. Я испугалась.
Девушка улыбнулась. Аня боялась, что не получится ее разговорить, но теперь видела, что той хочется вспоминать погибшую подругу.
— Да уж, я бы тоже испугалась. А Катю пугало что-то?
— В усадьбе? Нет, это я нервная, я бы туда одна в жизни не пошла, а Катя вообще по-другому думает. Мне кажется, если она призрака увидит, то начнет его рисовать с натуры. — Вероника осеклась и перестала улыбаться. — Опять говорю, будто она жива. До сих пор поверить не могу, что ее больше нет.
На первом этаже заскрипел пол. Кто-то ходил по кухне.
— Папа проснулся! — обрадовался Лев и слез с подоконника. — Я пойду к папе!
Сколько Леша проспал — полчаса или меньше — и спал ли вообще? Мальчик вышел из комнаты и побежал по лестнице вниз, Аня хотела его остановить, но вместо этого воспользовалась одиночеством:
— А Катя когда-нибудь рассказывала про маленькую девочку, которую она здесь видела? Лет пяти-шести на вид, в странной одежде.
— Да, — просияла Вероника. — Они дружили, Катя ее рисовала, куча работ с ней есть. Это тоже очень про Катю история: ну какой взрослый будет дружить с маленьким ребенком, а ей было интересно.
У Ани зашумело в ушах.
— Что она про нее рассказывала?
— Ой, да разное. Я сама не видела ее. Когда я в гости приезжала, Катя хотела нас познакомить, все ждала, что та придет либо домой, либо в усадьбу, но она почему-то не пришла.
Пока Лев сидел на подоконнике, река отодвинулась еще дальше. Совсем чуть-чуть, но он видел, как изменилась линия осоки. Сегодня у реки было плохое настроение.
Мальчик подошел к лестнице, схватился за перила, просунул голову и осторожно посмотрел вниз. Ему всегда было страшновато спускаться со второго этажа: окна там смотрели на поле, и он не знал, что делает лес с другой стороны. Каждый раз он боялся, что ветки уже пробрались внутрь.
— Папа? — позвал он.
Дверь в спальню была закрыта. Лев на цыпочках спустился в гостиную, взял с дивана большую подушку и, держа ее перед собой, пошел к двери. Если лес попробует напасть, он швырнет в него подушку и побежит. Мальчик коснулся ручки кончиками пальцев и потянул ее на себя.
— Папа?
— А что еще она рассказывала? — звонко спросила мама наверху.
Лев заглянул в щелочку и отпрянул, увидев пробежавшую по спальне тень. Вытянул голову, посмотрел еще раз и, успокоившись, зашел внутрь. Лес мирно покачивал ветками в окне. Папа спал на боку. У кровати стояла Синдерелла в синем бархатном платье.
— Где ты была? — возмутился мальчик.
— Тшш. — Девочка приложила палец к губам. — Не говори так громко, разбудишь отца. Он такой милый, когда спит. Проснется и снова начнет орать как сумасшедший.
Поразмыслив, мальчик прислонил подушку к кровати и на всякий случай встал рядом, чтобы, если что, быстро схватить.
— Зачем тебе подушка?
Лев кивнул на ветки в окне.
— Вдруг лес нападет.
— Думаешь, это тебя защитит? — развеселилась Синдерелла. — Ох, Львенок, какой ты все-таки глупый и маленький. Собрался драться с лесом подушкой. Если он нападет, ты лучше беги.
— А что еще она говорила? — послышалось со второго этажа.
У девочки дернулось лицо, она перестала хихикать и уставилась на потолок.
— С кем твоя мама меня обсуждает? Я слышала, она говорила про Катю. Она знала Катю?
Лев обиделся на «глупого» и не отвечал. Он вовсе не собирался драться с лесом, он собирался бросить в него подушкой и бежать, хотел сказать об этом Синдерелле, но она не обращала на него ни малейшего внимания, ее интересовала только мама наверху.
— Не думаю, — сказала Синдерелла. — Нет, не думаю. У них нет ничего общего. Получается, мадам лезет не в свое дело.
У девочки был мертвый взгляд, он однажды видел такой у собаки, перед тем как она кинулась. Почему-то ему стало жутковато. Синдерелла отвлеклась от потолка, посмотрела на мальчика, улыбнулась ему, и ее лицо сразу разгладилось, она вновь стала похожей на сказочную принцессу.
— Ты хороший мальчик, — сказала она, — ну просто прелесть какой, очень жаль, что тебе с родителями не повезло.
— Почему? — громко возмутился он.
— Тшш!
Отец зашевелился на кровати и глубоко вздохнул. Синдерелла замерла. На втором этаже голос матери стал ниже и превратился в монотонный гул. После нескольких глубоких вдохов веки отца перестали дрожать, девочка посмотрела на Льва.
— Мы с тобой что обсуждали? — сказала она. — Разговариваем тихо, чтобы не разбудить крикуна.
Дыхание отца вновь участилось, девочка недовольно глянула на Льва, хотя он ничего не говорил, кивнула в сторону гостиной и пошла туда. Он пошел за ней, на всякий случай взяв подушку с собой.
— Папа — не крикун.
— Тогда почему он все время кричит?
Лев пожал плечами. Отец и правда последнее время часто кричал.
— У Палны тоже муж кричал, — сказала Синдерелла. — Знаешь Палну? В деревне пирожки продает. Муж у нее был совсем как твой отец, сначала только кричал, а потом бить начал. Избивал так, что она неделями лежала, подняться не могла. Когда ей это надоело, она взяла топор, зарубила его, выволокла во двор и посадила на цепь. Сказала, что если ведет себя как собака, то будет как собака и жить. Весело было, он даже лаять научился, но потом ей пришлось его похоронить. Знаешь почему?
— Почему? — заинтересовался Лев.
— Клиентов отпугивал. Она же пирожки продает. А он лаять научился.
Девочка захохотала, запрокинув голову. Упала на диван, поболтала ногами в черных башмаках. Они блестели так, словно были мокрые. Лев посмеялся тоже, история ему очень понравилась. Синдерелла была классной.
— Послушай, малыш, — отсмеявшись, сказала девочка, — почему ты продолжаешь держать дурацкую подушку? Ты правда думаешь, что она тебя защитит?
— Меня защитит папа, — вспомнил Лев.
— Нет, — широко улыбнулась Синдерелла, — не защитит. Ты должен уметь сам за себя постоять.
В комнате заскрипела кровать: папа просыпался. Голос матери наверху затих. Синдерелла вновь уставилась на потолок холодным, жестким взглядом, будто и не веселилась всего пару секунд назад. Иногда мальчику казалось, что в ней живет несколько людей одновременно, и некоторые из них почему-то очень злы.
Аня сняла один наушник и прислушалась к происходящему в гостиной. На секунду ей показалось, что она слышала детский смех.
— Катя говорила, что эта девочка невероятно талантлива и ее ждет большое будущее, — продолжала рассказывать Вероника. — Что она сочиняет удивительные истории прямо на ходу. Катя хотела даже их записать и сделать к ним иллюстрации, мечтала о таком сборнике жутких сказок, но так и не успела.
Внизу было тихо. Аня потерла переносицу, пытаясь сосредоточиться.
— Получается, Катя ее не боялась?
— Нет, что вы, — удивилась Вероника. — Как можно бояться ребенка?
— Давайте я прямо расскажу… Сына кто-то увел из дома прямо за нашей спиной. Мне в окне усадьбы померещилась девочка, но когда я туда прибежала — там никого не было. Мой муж почти не спит, я думаю, он слышит голоса. Мне кажется, мы сходим с ума всей семьей, и когда я увидела рисунки Кати, то подумала — вдруг она видела то же самое, что и мы, вдруг ее что-то пугало, и из-за этого она… Вы не знаете, видела ли Катя нечто ненормальное, необъяснимое?
Девушка покачала головой.
— Нет, ничего такого. Или она не рассказывала. Я думала, она счастлива, правда. Она всегда мечтала жить за городом и наконец решилась на переезд. Только и говорила, как ей нравится Асташово. Подружилась с соседями, много времени на природе проводила, гуляла по лесу.
На первом этаже хлопнула входная дверь.
— Хотя… Простите, я вам говорю, что Катя была счастлива, но на самом деле я не знаю. Я постоянно прокручиваю в голове наши последние разговоры, пытаюсь найти, чего я не замечала. Такое же не происходит внезапно? Обычно люди намекают друзьям, что они готовятся сделать, это любой психиатр подтвердит. Она мне подарила кулон дорогой, сказала, что не носит, а мне пойдет. Я все думаю — вдруг это и был намек. Вещь на долгую память. Мне казалось, я хорошо ее знаю, мы с детства дружили. А теперь кажется, что я ничего о ней не знала и как только подругой себя могу называть. Извините. — Вероника расплакалась и закрыла лицо руками.
Аня почувствовала себя неловко, перевела взгляд на поле в окне, снова посмотрела на девушку.
— Мне очень жаль.
— Извините, — повторила девушка. — Ладно, спасибо, приятно было о Кате поговорить. Меня друзья устали слушать, считают, что за два года можно уже забыть, но такое не забывается. Она самым близким моим человеком была.
— Мне правда очень жаль.
Вероника быстро кивнула, наклонилась к ноутбуку и в последнюю секунду сказала:
— Подождите! Вы про странное спрашивали, было кое-что. Может, это ничего не значит, но однажды она сказала, что в Асташово с ней говорит сама земля.
— Земля?
— Да. Я подумала, это образ, она часто метафорами говорила, не поймешь — всерьез или нет. Про землю за месяц до смерти сказала, вскоре после переезда. «Здесь живая земля, она говорит со мной» — как-то так. Может, это ничего не значит, но я запомнила, это было необычно даже для нее.
— Простите, можно спросить? — сказала Аня. — Как именно Катя покончила с собой?
— В реке утопилась. Я сначала поверить не могла, думала, несчастный случай. Но она в одежде была, какой уж тут несчастный случай.
Всплыло уведомление: тимлид поставил Леше встречу на завтра. Аня подумала, что нужно об этом не забыть, подошла к окну и увидела мужа и сына, бредущих по полю. Леша слегка покачивался на ходу, и даже с такого расстояния она видела, что ему плохо.
После обеда мужики и Лев, не отходящий от отца ни на шаг, вернулись на поле. Аня положила запеканку в контейнер и пошла в деревню. Она хотела взять еще фруктов, но испугалась, что это будет выглядеть как подаяние и Марья Архиповна может обидеться.
Палисадник старушки зарос сорняками, посреди одуванчиков и чертополоха Аня увидела нечто, напоминающее клумбу, огороженную булыжниками и очищенную от травы. Из земли пробивались ростки цветов. Определить, что это, она не могла, вспомнила про грязевое поле перед домом и что на следующей неделе к ним приедут рабочие укладывать газон.
Дверь была приоткрыта. Аня постучала, заглянула внутрь.
— Войдите! — крикнули из глубины дома.
Голос принадлежал явно не Марье Архиповне. «К ней приехали родственники, — обрадовалась Аня. — Ну конечно, она вовсе не одинока, ей кто-то помогает». Аня зашла внутрь и после аккуратного тамбура оказалась на чистенькой кухне с еще влажными полами. Задержалась на пороге с контейнером в руках, сняла кроссовки. На кухню выбежала женщина в платке.
— Ой, Аня, это вы, а я-то думала — кто пришел.
Очень похожа на Палну, но не она.
— Татьяна, если вы не помните, — улыбнулась женщина. — Или Таня, как вам удобнее. Не знала, что вы знакомы с Марьей Архиповной.
— Да я вот запеканку ей принесла, чаю хотела предложила попить. — Аня протянула контейнер.
— Надо же, как неожиданно, — сказала Татьяна. — Вы заходите, заходите. Я как раз чай пью. Пришла помочь, жду, когда суп сварится.
На плите булькал борщ. Аня шагнула на кухню и почувствовала, как промокают носки.
— Я буквально на пять минут, — сказала она. — У нас ремонт, времени совсем нет.
— Вы же сказали, что чаю попить хотели. — Татьяна забрала у нее контейнер и поставила на столешницу.
«Да — с несчастной одинокой старушкой», — подумала Аня.
— А Марья Архиповна спит. С утра опять суетилась: дверца у шкафчика отвалилась, решила сама починить. Сколько раз ей говорили: вы скажите, что вам нужно, мы сделаем, — нет, хочет сама. То кашу решит сварить, то во дворе цветы посадить, ни минуты покоя. Выматывается от любого дела и лежит потом весь день без сил.
— Я с ней познакомилась, когда она воду в колонке набирала, — сказала Аня.
— Вот и я о чем, кошмар. Я бы принесла ей воду, ну куда ее саму понесло, два дня потом не вставала. Говорит — какой смысл жить, если ничего не делать.
Татьяна накрыла суп крышкой и вернулась к столу.
— Вы одна ей помогаете?
— Нет, что вы, ей все здесь помогают по мере сил. На кого еще надеяться, если не на соседей.
— А дети у нее…
— Сын был, умер уже. Правда, от него и при жизни толку не было, непутевый парень. С мальчиками часто так. Все о сыновьях мечтают, я и сама мечтала, но с возрастом понимаешь, что надеяться можно только на дочерей.
Татьяна вытерла пот со лба, поправила платок и задумчиво взяла печенье. Аня подумала, что она говорит о чем-то своем, но постеснялась спросить.
— У меня трое, и все пацаны, — сказала Татьяна, ответив на ее мысли. — Взрослые, слава богу, разъехались давно, живут кто где. Не навещают — и ладно, лишь бы у них все хорошо было, верно ведь? Но что я все о себе, расскажите лучше, как ваша стройка? Я все не могу запомнить, как эта гостиница называется, которую вы строите?
— Глэмпинг, — сказала Аня и начала рассказывать, как стройка, думая о том, как бы ей свернуть этот бессмысленный разговор и уйти.
Татьяна задавала вопросы, из которых следовало, что как стройка — она и так знает со слов Сереги и Василия. Тем не менее Аня продолжала рассказывать и думала, что с соседями им повезло: все, с кем она здесь успела познакомиться, на удивление приятные люди, не доставляющие никаких проблем, если, конечно, не считать проблемой, что они настолько тихие и незаметные, что иногда в деревне ей становится не по себе.
Борщом запахло сильнее, Татьяна вскочила и подбежала к плите.
— Готов, кажется. Хотите супчику?
— Нет, простите, мне пора идти, — сказала Аня и собиралась уже встать, но остановилась. — А я могу вас спросить? В нашем доме раньше девушка жила, вы ее знали?
— Конечно. — Татьяна переставила кастрюлю. — Ох, жуткая история. Вы же знаете, что она… просто кошмар. Такая молодая, мы все в ужасе были, ну как же так.
— Какой она была?
— Ой, Анечка. Про мертвых нельзя злословить, но я вам честно скажу — не без странностей. Милая девочка такая, приветливая. Сначала спокойно жила, а потом будто с ума начала сходить. Истории рассказывала страшные, боялась чего-то. Я до сих пор себя корю, что видела, как человеку плохо, и не вмешалась.
У Ани похолодели руки. Получается, Вероника ошибалась, когда говорила, что Катя ничего не боялась. Татьяна наклонилась через стол и прошептала:
— Она слышала голоса. Говорила, что здесь все живое — и лес, и река, и поле — и она может общаться с ними. Я тогда не обратила внимания, ну мало ли, творческий человек, я баба простая — мне не понять. А потом я Палне это рассказала, а она говорит — это как с Господом: ты можешь говорить с ним, но если он начал отвечать — беги к врачу. Вот пока мы думали, как помочь, все и случилось. Такая трагедия, просто кошмар.
Аня вспомнила, как Леша не спит по ночам, постоянно проверяет камеры вокруг дома, поворачивает голову, словно услышал что-то, и ей стало не по себе. Нужно написать подруге-психиатру, подумала она, совета спросить. В глубине дома застонала Марья Архиповна. Татьяна вскочила и убежала в комнату со словами, что той нужно сделать укольчик, а то болеть будет.
Нашел фотографию Асташово 1928 года, снятую с холма неподалеку, а вот этот же вид месяц назад. Тот же пейзаж, та же улица, дома настолько похожи, что можно играть в «найди десять отличий». Раньше в деревне был двухэтажный дом — больше нет. Изгиб реки немного изменился. Лес слева вырубили, полоска деревьев стала уже, а поле расширилось. В остальном — словно это та же самая деревня.
При этом мы знаем, что Асташово было сожжено в 1944 году и единственное уцелевшее здание — усадьба Астафьевых. На фотографии не очень заметно, но некоторые дома старые, а некоторые новые. Иллюзия, что это та самая деревня, возникает из-за того, что все дома построены в едином стиле. Это не современные коттеджные поселки, в которых каждый творит что хочет, а настоящая русская деревня, в которой люди уважают родную культуру.
Но я отвлекся, поговорить хотел о другом.
В начале века крестьяне называли Асташово проклятой землей, об этом известно и из записок Игнатова, и из воспоминаний бабушек некоторых сообщников. Однако никто из нас не замечал в деревне признаков сверхъестественного. В усадьбе иногда можно услышать звук шагов в пустой комнате, заметить чужое отражение в окне, почувствовать приближение кого-то невидимого, но Асташово — сонная, умиротворенная деревня. Почему же ее называли проклятой землей?
У меня есть две версии.
Самый простой ответ — земля не была проклята. Крестьяне тех времен говорили так, перенося то, что творилось в усадьбе, на всю деревню: если в доме Астафьевых происходит нечто чудовищное, значит, порча лежит на всех землях в округе и приближаться к Асташово нельзя.
Ответ сложнее — земля была проклята, и прапрабабушки знали об этом, но со временем проклятие растворилось, и его следы можно заметить только в усадьбе. Дело в том, что деревня была полностью сожжена, в ней не осталось ни одного подлинного бревна, ничего, что сохранилось с тех времен. Раньше ведьм сжигали, потому что знали: огонь уничтожает мистику, — и если проклятие было и на деревне тоже, оно ушло в землю вместе с пеплом Асташово.
Они опаздывали на праздник, на который им не следовало соглашаться идти.
— Шестой подиум готов, — крикнул муж, заходя в дом.
— Молодцы, — крикнула Аня в ответ. — Леш, может, не пойдем к Палне? Ну вообще не до того. Вряд ли нас там прямо ждут, пригласили чисто из вежливости, а мы зачем-то согласились.
Леша заглянул в ванную.
— Давай час посидим и уйдем. Нас все поймут: стройка, ребенок, работа и все такое. Совсем невежливо будет не приходить, я и Сереге сказал, что мы собираемся. Пустишь меня в душ?
Аня забрала косметичку и ушла в спальню, поставила зеркало на тумбочку. Волосы заметно отросли, корни светлые, хорошо, что парикмахер всего через неделю.
Дверца старенькой тумбочки распахнулась сама по себе. Она закрыла ее ногой, посмотрела на деревья в окне, начала красить глаза. Леша зашел в комнату, на ходу вытираясь полотенцем, нашел одежду в шкафу.
— У тебя все в порядке? — спросил он. — Выглядишь грустной. Слушай, я доделал сайт глэмпинга и нас на карту добавил. Я вот думаю, может, не стелить пока газон, в маркетинговый бюджет перенаправить эти деньги и запустить рекламу прямо сейчас.
— Сейчас переоденусь и пойдем, — сказала Аня.
— Так что насчет газона?
— Газон нужен.
— Да так-то да.
Она оделась, и они вышли из дома. Леша начал закрывать дверь, вспомнил о чем-то и вернулся в дом. Лев стоял на веранде, заглядывал внутрь и внимательно наблюдал за ним.
Леша появился на пороге с бутылкой шампанского в руке, вручил ее Ане.
— Ой, это ты хорошо придумал.
— Может, все-таки отменим газонщиков? Попробуем рекламу запустить, посмотрим, как пойдет, если хорошо, то постелем газон.
Грязь въелась в деревянную веранду и уже не отмывалась. Они перепрыгнули через комья земли и обошли лужи, появляющиеся на участке сами по себе.
— Мы вроде от бюджета почти не отошли, — сказала Аня. — Ну нельзя так жить, нужно приводить двор в порядок.
После поворота дорога просматривалась почти до Асташово. Сначала они шли друг за другом по обочине, но вскоре вспомнили, что здесь все равно никто не ездит и можно идти вместе. Ветер приносил запах сырости и грибов, наверняка в лесу их много.
— Лев, ты чего грязь о штаны вытираешь, мы зачем тебя наряжали? — сказал Леша. — Мы идем хорошее впечатление на соседей производить. Произведем — и сразу домой, на обратном пути можешь в грязи хоть изваляться.
Дорога спускалась с небольшого холма и уходила в Асташово, у первого дома в воздух поднимался дым. Шашлыки, наверное, будут жарить.
— Газонщики во вторник приедут, если хотим перенести, лучше им сегодня написать. Но я бы не переносила, пусть приезжают. Если ты о деньгах переживаешь, то Ленка говорила, что на два-три месяца даст в долг без проблем.
В деревне было так тихо, что они слышали голоса в доме Палны вдали. Она подумала, что еще месяц назад бы удивилась, если бы ей рассказали, что они втроем будут идти на праздник к соседке, которую едва знают.
— Ань, меня уволили сегодня утром, — вдруг сказал Леша. — Завтра хотел сказать, прости.
Она повернула голову и увидела, что он на нее не смотрит.
— Ты в порядке?
— Да. Прости меня, пожалуйста. Расчет через две недели.
Они остановились посреди дороги. Лев с тревогой рассматривал родителей, он не понимал, что они говорят, но чувствовал неладное. Леша отводил взгляд и от жены, и от сына.
— Тебе не за что извиняться, — сказала Аня.
— Нет, правда, прости. Я нас всех подвел, я не справился, и теперь мы в дерьме. Сезон продержимся, потом я что-нибудь придумаю, сейчас главное — закончить стройку и как можно больше гостей найти.
Аня подошла к мужу и взяла его за руку. Как же он постарел за последний год, первые седые волосы появились, морщинки в уголках глаз. Она обняла его и сказала:
— Ты ни в чем не виноват.
Письмо Л. С. Астафьевой Е. В. Астафьевой, 1906 год
Здравствуйте, дорогая Екатерина Васильевна!
Во время последнего визита Вы рассказали, что в Ницце есть прекрасный доктор, который помогает детям даже в самых тяжелых случаях.
К сожалению, Настеньке не становится лучше, и я ищу, к кому бы мы могли обратиться. Она по-прежнему почти не говорит, хотя слышит хорошо и многое понимает. Ей сложно ходить, иногда она падает на четвереньки и перемещается ползком. За последний год стало ясно, что и у Анечки есть особенности, у нас в феврале гостила Софья с детьми, и я ужаснулась, сравнив ее пятилетнюю дочь с Аней.
Я обошла уже всех врачей, вчера мы были на приеме у самого Владимира Александровича Гутмана, к сожалению, и он не смог помочь. Все говорят, что девочки совершенно здоровы и нам следует ждать, пока они вырастут. Николай считает так же, однако я порядком напугана и боюсь, что если не начать лечить девочек сейчас, то потом может стать слишком поздно. Я бы хотела приехать с девочками к Вам на лето и в то же время показать их Вашему знаменитому доктору. Будет ли это удобным?
Прошу прощения за такое внезапное и короткое письмо.
С уважением и наилучшими пожеланиями,
Людмила Астафьева
Дом Палны внутри был невероятно красив. От гостиной с белоснежной печкой в стороны расходились небольшие комнаты. Над печкой висела полка с аккуратными глиняными горшками, в углу Аня заметила старинный сундук с кованой ручкой, потрогала теплую кожу и медные заклепки. Хозяйка суетилась на кухне, перекладывая салаты из тазов в стеклянные миски. Увидев количество еды, Аня вдруг сообразила, что ей следовало прийти пораньше и предложить помощь.
— Ой, пришли, как я рада! — просияла запыхавшаяся Пална. — Я уж думала — не придете. Вы идите на задний двор, все уже там, устраивайтесь.
— Вам помочь, может?
— Да, вот, отнесите тарелки, этот салат забирайте и кастрюлю еще возьмите, это вам колпак к ней, аккуратно, горячая. Идите-идите, из гостиной по коридору пройдете и увидите дверь, там все уже собрались.
Длинный стол, застеленный белоснежной скатертью, стоял рядом с яблоней и несколькими чахлыми кустами пионов. Прямо за ним начиналось широкое нетронутое поле, точно такое же, как у их дома. К своему удивлению, Аня обнаружила, что знает почти всех собравшихся. Здесь были Серега с Василием, Марья Архиповна, Татьяна, сидевшая в углу так тихо, что сначала Аня ее даже не заметила, тетка в платке из третьего дома, мужчина со знакомым лицом. Серега стоял на высокой лестнице рядом с домом и прикручивал что-то к крыше, Лев сразу умчался к нему.
— Вы садитесь, мы с вами, кажется, незнакомы, — сказала одна из женщин. — Меня Люба зовут.
Они сели рядом. Хлопнула тяжелая ткань, Аня подняла глаза и увидела, как Серега расправляет растяжку. «С днем рождения!»
— У Палны день рождения, — прошипела она Леше. — Боже, как неловко, мы без подарка.
Он сказал ей глазами, что все в порядке, чем еще больше ее разозлил. Нужно было самой выяснить, что за праздник.
К столу подбежала Пална. Аня переживала, не слишком ли она разоделась, но оказалась наименее нарядной из всех. Всплеснув руками, Пална села напротив Ани и Леши.
— Все знакомы, представлять никого не надо?
— Пална, а мы есть-то будем? — Серега спустился с лестницы и шел к столу.
— Я сказала, что пять минут — и начинаем, опоздавших не ждем, — откликнулась Пална. — Давайте я вам вина пока налью, хотя чего я-то сразу, Вась, налей вина всем. Кому красное, кому белое, рассказывайте. Анечка, вам какое вино?
— Мне морс лучше.
— Может, вина? Все-таки праздник.
— Я стараюсь поменьше пить, — извиняющимся тоном сказала Аня.
— Но капелька-то не повредит.
— Ну, если только капелька.
— Алексей, вы какое вино будете? — учтиво обратился Сергей.
— Красное.
Ветер надувал белоснежную скатерть, Аня переставила одну из тарелок на угол — очень красивый фарфор, нужно будет спросить марку.
— У вас шикарный дом, — сказала она Палне.
— Думаете? — обрадовалась та. — Ох, я сама его обожаю. Серега с Васей строили, мебель и та вся сделана ими. Мне казалось, что если жить в деревне, то и дом должен быть деревенским, я не понимаю «Икеи» всякие, как по мне, в них нет души.
Василий показал большой палец.
— Мне хотелось воспроизвести интерьер богатого крестьянского дома. Сколько времени я на обстановку потратила — не сосчитать, что-то своими руками делала, что-то на барахолках покупала и реставрировала. Как вернулась в Асташово, только этим и занималась, думала, никогда не закончу, на семь лет ремонт растянулся. Ну, не мне вам рассказывать.
— Результат зато великолепный.
— И у вас бы так же было, — встрял Серега. — Мы же предлагали помочь, два раза приходили, мужик твой отказывался: нет, говорил, у меня бригада уже работает. Видели мы, как они работают. Вот у мужика своего теперь и спрашивай, почему у вас стены кривые.
— Я просто вас не знал, извините, — смущенно сказал Леша. — Надо было соглашаться.
— Да ладно, Лех, мы без обид, Серега шутит, — хлопнул его по спине Василий.
Аня насчитала за столом двенадцать человек и мысленно прикинула, сколько в деревне домов. Получается, большая часть пустовала. Леша, видимо, думал о том же, потому что он вдруг спросил:
— А здесь есть дома на продажу? Друзья дачу подыскивают, было бы здорово в одной деревне жить.
— Нет, — сказала Пална. — Здесь ничего не продается. — Поняв, как резко это прозвучало, она добавила: — Понимаете, у нас в деревне люди поколениями живут, это земля их прабабушек еще. Мы дружно живем, кто-то уезжает, но дома в Асташово остаются за ними.
Грустная Татьяна закивала и поддакнула.
— Я думаю, важно, чтобы у человека была своя земля, — продолжила Пална. — Я эмигрировала даже, землю не продавала, хотя думала, что уезжаю навсегда. Соседи за домом присматривали, потом я с деньгами вернулась и ремонт начала. За столько лет Тиша первый, кто продал дом, такой скандал был, я ему говорила: что ты творишь, это земля твоих предков. Не послушал меня.
Татьяна хотела что-то сказать, но передумала и покачала головой.
— Мы предлагали ему сами выкупить дом, вскладчину, — сказала тихая старушка в углу. — Вроде договорились, а потом он передумал и такую цену заломил — да откуда у нас столько денег, с ума, что ли, сошел. — Она махнула рукой и осуждающе покачала головой.
Аня и Леша переглянулись.
— Давайте начинать, сколько можно, — посмотрела на часы Пална. — Кладите салатик, картошечку берите, вот тут мясо, Анечка, берите холодец, отличный получился, да берите больше, что вы как птичка.
Аня поднесла бокал ко рту, понюхала вино, отставила в сторону. Леша предлагал Льву салат, тот крутил носом и отдергивался, продолжая радостно общаться с Серегой.
— Пирог возьмите, положить вам пирога? Этот с мясом, этот с капустой… А лечо! Про лечо забыла, сейчас принесу!
— Пална, да сиди спокойно.
— Нет, как можно без лечо.
— Ладно. — Серега встал и поднял бокал. — Дамы, прошу минуту внимания. Я предлагаю поднять первый тост за нашу дорогую хозяйку Палну, без которой мы бы сегодня здесь не оказались, и рассказать притчу. Однажды юноша пришел к мудрецу…
— Стойте!!! — раздался пронзительный визг.
Аня чуть не опрокинула бокал, в последний момент удержала его рукой. Под вывеской «С днем рождения!» стояла девочка лет пяти в пышном белом платье и длинных перчатках. У нее был синеватый цвет лица и слишком ярко накрашенные, почти клоунские губы, скривившиеся так, словно она вот-вот заплачет.
— Вы без меня начали? — закричала девочка. — Я же сказала, что уже иду! Пална, я же сказала, почему Серега без меня тост говорит, вы почему без меня начали? У меня ребенок плакал, я успокаивала, я не могла бросить его и прийти! Никто не понимает, как тяжело быть матерью!
Губы девочки дрожали, она сверлила собравшихся взглядом, и Ане показалось, что девочка готова на них броситься, но в следующую секунду та обернулась и заметила растяжку.
— Это мне? — обрадовалась она. — Какая красивая, с шариками! Вы ее для меня повесили, да?
— У нас и подарок для тебя есть, — сказала Пална. — Знаешь какой замечательный?
Она посмотрела на Василия, он кивнул и ушел в дом.
— Пална, ты самая лучшая, мне так приятно! С днем рождения меня!
Девочка бросилась к Палне, та обняла девочку и погладила по голове. Аня увидела слипшиеся и блестящие от лака тонкие детские волосы, лицо, накрашенное белым тональным кремом и жуткими румянами землистого оттенка. Ее платье было очень старым, порванным и испачканным внизу, а длинные белые перчатки — совершенно новыми и явно шелковыми. Леша смотрел на девочку, не отрываясь, Лев радостно улыбался, открыв рот. Василий вернулся с большой подарочной коробкой.
Синдерелла оторвалась от Палны, захлопала в ладоши и завизжала:
— Тост!!! Хочу тост!!! И подарок! — На мгновение она перевела взгляд на Аню и вдруг очень спокойно сказала: — А почему у тебя корни светлые, ты что, волосы красишь? Я думала, это твой цвет. — И, не дожидаясь ответа, завизжала снова: — Серега, рассказывай!!!
Аня подняла бокал и выпила вино залпом.
Письмо супругов Астафьевых Е. А. Воронцовой, 1906 год
Уважаемая Елизавета Александровна,
С глубоким прискорбием сообщаем, что 21 мая, в 3 часа ночи, после продолжительной болезни скончалась наша любимая дочь Настя.
Погребение состоится 23 мая, в 10 часов утра, в родовой усадьбе Астафьевых. Панихида будет совершена в часовне при имении.
Просим Вас помянуть усопшую в Ваших молитвах.
С искренним уважением и скорбью,
Николай Александрович Астафьев
Людмила Сергеевна Астафьева
Я против был, чтобы чужие здесь селились, честно тебе скажу, когда Люба предложила вскладчину выкупить у Тиши его сраную развалюху, я сразу сказал — да! — говорил заплетающимся языком Серега. — Но вы же повышали и повышали, нет у нас столько денег… Чего хотел сказать… А, зато теперь ты мне как брат!
Серега приобнял Лешу, и Аня почувствовала зависть. Не то чтобы ей хотелось обниматься с Серегой, но на нее внимания вообще не обращали. Мужики сидели у одного края стола, женщины у другого, а Аня почему-то с мужиками, которые разговаривали между собой.
Она опрокинула пустой бокал, капли вина пролились на скатерть. Промокнула салфеткой, только размазав вино. Потянулась через стол за бутылкой и налила еще.
— Вот у вас откуда столько денег, скажи честно, — поддакивал Василий. — Это же надо было эту гниль за такие деньги купить. Нам она нужна, это наша земля, родная, а вам-то зачем, подешевле ничего найти не могли? Пална говорила, что проще Тишу убить и закопать, чем ставки ваши пытаться перебить, а он, подонок, смылся отсюда и где-то затихарился. Тиша затихарился, поняли, да?
Серега загоготал, ударил рукой по столу, салатница проехала по скатерти и врезалась в графин. Пална недовольно посмотрела с другого края и хотела было что-то сказать, но махнула рукой и передумала. Аня вклинилась в разговор:
— Извините, мы же не знали, что вы тоже купить хотите! Мы в этот участок с первого взгляда влюбились и поняли, что все ради него отдадим. Мою квартиру продали и нашу общую с Лешей, но ни на секунду не пожалели. У меня никогда не было настоящего дома, а теперь есть. Да я все готова была отдать, лишь бы в Асташово жить!
Аня поняла, что разговаривает слишком громко, почти кричит, и с вином пора завязывать. Она подняла глаза и увидела, как Пална на нее смотрит. Еще она поняла, что ее тошнит, встала и пошла почему-то в поле искать туалет, увидела Льва и Синдереллу в траве. Девочка уже переоделась в подаренное соседями ярко-розовое платье, такое же безумное, как и остальные ее наряды. Аня хотела сказать этой маленькой психопатке, чтобы она не смела приближаться к ее сыну, потеряла мысль и пошла в дом.
В ванной она склонилась над круглой раковиной, стоявшей на деревянной подставке. Тошнота то накатывала, то отступала. Отчаявшись, она пописала, дернула за цепочку в бачке сверху, оглядела ванную и подумала, что скорее сдохнет, чем сделает такой красивый интерьер. Дошла до двери в сад, последний раз скользнула взглядом по дому, и тут что-то привлекло ее внимание, но что именно — она не поняла.
Аня сделала несколько шагов обратно в гостиную и посмотрела на стеллаж с книгами. Вперемежку с любовными романами и детективами в мягкой обложке на полке стояли толстые пыльные учебники. Введение в нейробиологию. Нейрофизиология. Нейрохимия: основы и принципы. Присмотревшись, она заметила на нижней полке названия на немецком, от удивления схватилась за полку и уронила несколько книг. Попыталась наклониться, чтобы поднять, и грохнулась на пол. Голова кружилась, и вставать было еще рано. Она взяла книжку. И правда немецкий. Судя по невзрачной обложке, мелкому тексту и картинкам со схемами, какой-то учебник. Буквы расплывались перед глазами, да и если бы нет — прочитать она все равно не могла, но зачем-то продолжала переворачивать страницу за страницей.
Там на полу ее и нашла Пална:
— Анечка, вы тут, я думала, что-то случилось.
— Вы читаете на немецком? — Аня потрясла книжкой. — Пална, вы знаете немецкий? Вы интересуетесь нейробиологией? Это же не популярные книги, а настоящие учебники, и вы такое читаете…
— Ой, — улыбнулась женщина, — да ерунда. Мне всегда было интересно, как мозг устроен, как он работает. У нас деревня такая, вы, может, не заметили пока, но здесь много детишек с особенностями.
— Да уж я заметила, — пробормотала Аня.
Тошнота снова подступила к горлу.
— Синдерелла, например, да, — согласилась Пална. — Она сильная девочка, многим намного, намного хуже. Про нас даже передачу как-то снимали. Я мечтала разобраться, почему одни дети заболевают, а другие нет. Хотела нейробиологом стать, как вы понимаете, нереалистичные совершенно фантазии, и стала я бухгалтером, но нейробиологию продолжила изучать для души. В Германии лучшие учебники, а я немецкий хорошо знаю, поэтому сначала просила знакомых мне книги привозить, а потом, как во Францию перебралась, сама стала покупать.
— Во Францию! Точно, вы же говорили, что эмигрировали… А французский вы тоже знаете?
Аня уперлась ладонью об пол и попыталась подняться, но сразу упала обратно. Пална протянула ей руку и помогла встать. Девушка держалась за стеллаж и старалась сфокусироваться.
— Нет, французский почти не знаю, объясниться могу, но книгу не прочитаю.
— Потрясающе!
— Дорогая, вы так удивляетесь, что мне даже неловко.
У Ани крутилось в голове, что она в жизни бы не подумала, что простая деревенская баба в халате интересуется нейробиологией и говорит на двух языках — на трех, считая русский, — но, к счастью, она была не настолько пьяна, чтобы это озвучить. Впрочем, судя по улыбке, Пална догадывалась, о чем думает Аня.
— И вы жили во Франции, а потом вернулись в Асташово? Из Франции? Нет, в смысле, я не хочу сказать, что здесь плохо… я не это хотела сказать. Я люблю Асташово, это отличная деревня. Извините, мне нехорошо.
Пална засмеялась и взяла ее за локоть. Аня попыталась вспомнить, который сейчас час и что она здесь делает.
— Я понимаю на самом деле, — сказала она. — Вот и я Леше говорила… Знаете, многие сейчас уехали, у Леши половина коллег по разным странам разбежались, кто куда. Я их не осуждаю, но думаю, они вернутся со временем, поживут-поживут, да и вернутся. Я ему так и сказала, когда он тоже хотел уехать. Что я никуда не поеду, а эти все вернутся.
Пална задумчиво покрутила бокал в руке:
— Думаете?
— Да. Потому что своим нигде не станешь, — прошептала Аня. — Никогда ты не станешь своим, сколько там ни проживи. Со временем на родину потянет, к своим, к людям, которые тебя понимают. С которыми у тебя общее прошлое, общее детство, одни мультфильмы смотрели, в один детский сад ходили, с вишенками и клубничками на шкафчиках. Какими бы они ни были — они свои. Единственные, кто может тебя понять. Единственные, кто понимает, каково тебе…
Стеллаж снова качнулся, Аня схватилась за шкаф. Три бокала были ее пределом, а она сколько выпила? Не помнит. Но это был такой хороший вечер, что она ни о чем не жалела.
— Глубоко мыслите, Анечка, — сказала Пална и отхлебнула вина.
По дороге домой они держались друг за друга и хохотали. Лев не очень понимал, почему родители так себя ведут, но радовался, что они веселые и смеются. Дома его привело в восторг, что сегодня можно не чистить зубы и не мыться, лег в кровать и подумывал потребовать планшет, раз сегодня такой день, что можно вообще все, но не успел спросить и заснул.
— Спасибо за то, что ты сегодня сказала. — Леша вдруг стал серьезным и каким-то грустным. — Что это мы хотели купить дом и были готовы заплатить сколько угодно. Я знаю, что это я был готов, а ты нет.
— Да ты что, — Аня положила руку ему на плечо, — ну, я немного нервничала и сомневалась, но теперь вижу, что это было правильное решение. Я рада, что мы купили этот дом.
Они сидели в гостиной и допивали полупустую бутылку вина, которую им зачем-то вручила Пална. Кружилась голова, Аня, вроде протрезвевшая после прогулки, снова опьянела, разбросанные повсюду вещи расплывались перед глазами. У стены стояла заляпанная краской стремянка, что она делает в доме и когда они ее достали, Аня вспомнить не могла.
— Пална жила во Франции, представляешь! А потом вернулась в Асташово. У нее оттуда столько денег, она ездила, чтобы на дом заработать. В Париже жила… Или нет. Я не спросила, где жила, но, наверное, в Париже, где еще там жить.
Леша мутным взглядом посмотрел по сторонам и поднял палец:
— Слышишь? Тихо.
Аня замолчала и попыталась сконцентрироваться. Сквозь шум в ушах пробивался странный раздражающий звук.
— Слышишь?
От слишком энергичных кивков головой ее снова стало подташнивать. Она прислонилась к дивану и подняла голову. Потолок вращался, люстра будто пыталась взлететь.
— Что там шепчет на болотах, Бэрримор? — сказала она.
Леша расхохотался, взъерошил волосы и смеялся долго, слишком долго.
— Представляешь, — сквозь слезы сказал он, — я думал, что с ума схожу, я это слышу, а ты — нет. По ночам просыпался. Уже думал к психиатру сходить.
— Да ты что? — поразилась Аня. — А я думала, Синдерелла — призрак, и все это знают. Я спрашиваю, местная ли она, мне говорят — местная, местная, а сами скрывают, что это призрак дочери Астафьевых. Тебе ничего не говорила, думала, ты меня в психушку сдашь.
— Я бы никогда! — горячо возмутился Леша и прижал Аню к себе. — Что же это такое. Пойдем посмотрим, что там?
Он повернулся, и Аня увидела, что у него немного расплывается и искажается лицо, но не страшно, скорее весело.
— Пойдем, — поддержала она. — Это наше поле, мы не разрешали на нем шептаться. Пусть свое поле покупают и там шепчутся. Тащи топор, будем порядок наводить.
Она попробовала встать и тут же упала обратно, больно ударившись спиной о диван, но это ее только развеселило. Теперь вращался не только потолок, но и стена.
— Сегодня не пойдем, — решила она. — Завтра сходим. Сейчас просто посидим давай. Слушай, а можешь ведро принести? Меня, кажется, тошнит.
— Ну вот, снова затихло… Что ты сказала — ведро? Где?
Леша приподнялся, чтобы найти ведро, но тоже упал обратно. Аня расхохоталась и легла на пол. Люстра вращалась все сильнее.
— Хорошо, что мы это сделали, — сказала она. — Люблю это место. Люблю наш дом. Переезд в Асташово — лучшее решение в моей жизни. Погоди, где-то я слышала эту фразу…
Она задумалась о фразе и о том, не стоит ли подняться и попробовать сходить за ведром и когда уже потолок перестанет крутиться. Вроде стихший шепот раздался снова и становился все громче. «Это похоже на хор, — подумала она, — разные голоса сливаются воедино. Они пытаются говорить с нами». Аня хотела сообщить это мужу, но он пропал.
— Прямо езжайте по дороге, увидите поле и там встанете, — услышала она крик во дворе. — Вы оттуда быстро дойдете! Здесь парковаться нельзя, это частная территория!
Аня поняла, что ее сейчас стошнит и за ведром сходить все же стоило.
Узкая дорога петляла в лесу. Алина засмотрелась на пьяного парня в зеркале заднего вида.
— Аккуратно! — крикнула Ника с заднего сиденья. Алина дернула руль. Какой резкий поворот, чудом не слетели в кювет.
Вскоре лесная дорога закончилась, и они выехали на поле. Место для парковки, о котором говорил парень, она увидела сразу. В золотистом закатном воздухе усадьба по ту сторону поля будто светилась изнутри.
— Совсем не страшная, оказывается. Я думала, она помрачнее будет. — Ника достала сумку с едой. — На фотографиях выглядит как готический замок, а она ничего, миленькая.
— Подожди выводы делать, скоро стемнеет.
Лена смеялась над Никой всю дорогу. Та боялась ехать в проклятый дом и взяла с собой амулет, купленный у блогера-мага за четыре тысячи рублей. Амулет должен был отгонять привидения.
— Я впереди пойду, дорогу поснимаю пока.
Алина закрепила микрофон и побежала к тропе, одновременно настраивая на телефоне звук. Подруги шли сзади, в пакетах звякали бутылки. Розовое здание подрагивало в кадре.
— Итак, мы на месте и идем к усадьбе. Действовал ли здесь сто лет назад серийный убийца или семья Астафьевых была проклята? Правда ли, после захода солнца в доме можно увидеть призраков? Мы проведем здесь ночь и попробуем вместе во всем разобраться. Я не одна, со мной подруги. — Она повернулась и помахала рукой, Лена и Ника помахали в ответ. — Признаюсь честно: после всего, что я прочитала об этом месте, мне было бы слишком страшно прийти сюда ночью одной. Я не верю в мистику, но допускаю, что могу изменить свою точку зрения, если увижу нечто действительно необъяснимое. А если это увижу я, то увидите и вы.
Поле почти закончилось, Алина выключила запись и остановилась у высокого забора, ожидая подруг. Те неспешно шли по тропе, продолжая переругиваться. Нужно успеть снять усадьбу внутри в закатном свете, а потом еще раз — в темноте. Она вспомнила, что забыла вставить батарейки в фонарики, присела на корточки и стала рыться в рюкзаке.
— Вблизи жутковато выглядит, — сказала Ника. — Чувствуете, будто похолодало?
Алина обернулась на розовый дом за высоким забором. Лучи солнца скользили по стенам, проваливались в выбитые окна и растворялись в полумраке внутри. Вдруг она вспомнила, как в парижских катакомбах увидела в конце тоннеля спокойно сидящего мужчину в старинном костюме, решила, что это сотрудник музея, подошла ближе — мертвец.
— Заброшка и заброшка, они все такие. Неплохо сохранилась, странно, что не очень известная.
— Одна я чувствую, что холоднее стало?
— Вечер. — Алина пожала плечами и поднялась на ноги. — Пойдемте быстрее, солнце садится, надо все успеть снять. Кому второй фонарик?
Она протянула руку с фонариком и увидела, как глаза Лены медленно расширяются, она смотрит, не отрываясь, куда-то за спину Алины, вытягивает палец и показывает на что-то:
— Там! Там!
Ника взвизгнула, Алина резко повернулась к усадьбе. Окон столько, что за всеми не уследишь, дом словно смотрит десятками глаз: уцелевшие стекла с солнечными бликами, выбитые окна, тонущие в полумраке, дыра в крыше, темный чердак, рухнувший кусок стены на третьем этаже.
— Где? — обернулась она и увидела, что Ника отбежала подальше на поле и стоит, не отрывая взгляда от здания, а Лена уже опустила палец и улыбается.
— Нигде. Мы внутрь пойдем или вечно тут стоять будем?
— Да блин, ну ты серьезно, — закатила глаза Алина.
Ника осторожно подошла к ним, посмотрела на лицо подруги:
— Ты что, ты специально? Тебе смешным это кажется? У меня чуть сердце не остановилось!
Лена невозмутимо развела руками:
— А чего ты так нервничаешь, у тебя же противопризрачный амулет, заряженный настоящим магом. Это мы бояться должны, ты — в безопасности.
— Да пошла ты!
— И правда, пойдемте, — сказала Алина. — Где-то с торца дырка в заборе должна быть.
Они прошли по тропинке мимо знаков «Охраняется! Частная территория! Не входить!», зашли в кусты сбоку и нашли упавшую секцию забора. Рабочие, реставрировавшие усадьбу много лет назад, натянули поверх сетку-рабицу, но позже в ней кто-то вырезал дыру. Девушки пробрались внутрь, стараясь ни за что не зацепиться.
Алина заглянула за угол дома — бывший сад беспорядочно зарос кустарниками и в тени дома казался непроходимым лесом. Где-то там, в глубине, должна быть разрушенная часовня, семейное кладбище, конюшни и хозяйственные пристройки.
Они поднялись по ступенькам к высоким дверям. На первом этаже были выбиты почти все окна — даже если дверь окажется заперта, они все равно смогут залезть. Лена потянула за кольцо. Дверь со скрипом открылась, из дома тянуло холодом.
— Я на всякий случай подопру.
Ника подобрала со ступенек тяжелый кирпич и положила его у косяка двери.
— Вряд ли в девятнадцатом веке были самозахлопывающиеся замки, — сказала Лена.
Ника демонстративно не отреагировала. Подруги зашли внутрь. Алина прошлась по пустынному холлу, заглянула на лестницу вверх, поморщилась от запаха мочи — на первом этаже, очевидно, был туалет, — включила телефон и начала снимать, времени нормально осмотреться уже не было.
— Итак, мы внутри. Это холл, он довольно большой, по обе стороны от него уходят длинные коридоры. Посмотрите, какая шикарная дверь, явно старинная, невероятно, что она уцелела до наших дней. Наверх ведет полуразрушенная лестница, насколько я вижу, мы сможем подняться как минимум на второй этаж. Я читала, что ступеньки на третий этаж обвалились и забраться туда сложнее, но у многих все-таки получается. Сейчас посмотрим, как это выглядит…
Где-то по ту сторону поля солнце опускалось за лес, воздух стремительно розовел. До наступления полной темноты оставалось совсем чуть-чуть.
Из дневников Анны Дьяковой,16 июня 1906 года
Не делала записей больше недели, не могу оправиться от потрясения. Получила телеграмму о смерти Настеньки, поспешила в Астафьево, думала, что еду поддержать несчастных родителей, а приехала ко вторым похоронам. Анечка скончалась за время моего пути.
В доме траур, кажется, что скорбят даже стены. Слуги в темной одежде скользят по комнатам словно тени, окна зашторены, всюду полумрак. Люси хорошо держалась, не считая той ужасной сцены на похоронах, но затем начала слабеть. Почти ничего не ест, за обедом сидела с вилкой в руке и так ни к чему и не прикоснулась. Николай ест машинально, иногда кивает, словно в ответ на чью-то реплику, хотя за столом все молчат. Боже, какие у него глаза, он совершенно раздавлен.
Утром гуляла с Лизой Воронцовой в саду, опять говорили о том, что девочек следовало показать Подбрежному. Бессмысленно уже рассуждать, но невозможно не думать. Николай твердил — перерастут, все врачи говорят одно и то же, но ведь ясно было, что с девочками беда. Если ребенок в три года еле ходит, по лестнице не может сам спуститься, толком не говорит, разве можно не тревожиться. Что, если именно Подбрежный сумел бы найти причину, ведь дочери Ярской он помог.
Не хочу более об этом думать. Я никого не виню, мы все надеялись на лучшее, однако какой трагичный финал.
Последние тени скользили по облупившимся стенам. Алина посветила фонариком наверх. Лестница на третий этаж давно рухнула, из стен торчали ржавые скобы. Некоторые забирались по ним, и она планировала тоже, но карабкаться в полумраке было слишком опасно, а спускаться придется вообще в полной темноте. Где-то там находилось окно, из которого выпала горничная — первая загадочная смерть в доме Астафьевых.
Подруги сидели в самом конце галереи. Алина пошла на их голоса. В последней комнате на полу лежали контейнеры с фруктами и бутербродами, Ника и Лена сидели у стены.
— Все сняла? — Лена протянула антисептик.
— Почти.
— Если ты закончила, может, поехали отсюда? — обрадовалась Ника. — Холодно уже и темно, что тут делать. Мы все посмотрели.
— Я еще кладбище хочу увидеть.
Она выключила фонарик.
— Ты это специально? — дрожащим голосом спросила Ника.
— Извини, думала, еще светлее. Незаметно потемнело как-то. Не хотела пугать.
Алина включила фонарик. Луч света уходил вдаль и растворялся в коридоре. Очень тихо, ни крика птиц, ни гудения насекомых. Пол и часть внешней стены в комнате над ними обвалились, ветки пробрались внутрь и покачивались над головой.
— Так что, мы еще на кладбище пойдем? Деревенское какое-то? — перевела тему Лена.
— Нет, семейное, — задумчиво сказала Алина. — В усадьбе была часовня, она сгорела после удара молнии. Это обычно рассказывают в контексте, что семья была проклята, мол, удар молнии в часовню, притом что рядом высокие деревья и собственно этот дом… неважно. За часовней было кладбище, от него мало что осталось, только несколько крестов и памятников, но я хотела посмотреть.
Ей показалось, она услышала шуршание сверху, она быстро посмотрела в провал на третий этаж. Никого. Мыши, что ли. Впрочем, откуда, что они могут здесь есть.
— Кто там? — шепотом спросила Лена.
Ника напряглась и встала. Алина поморщилась.
— Ветки, наверное. Послышалось. Ладно, нужно еще одно видео. Давайте снимем и потом решим, идти на кладбище или нет.
— Я не пойду.
— Останешься одна в проклятом доме?
Алина сгребла еду и пакеты к противоположной стене, стараясь не смотреть в черную дыру на потолке. Открыла спортивную сумку с лампами и штативами, стала проверять аккумуляторы и выставлять свет.
— Ника, можешь к стене встать, я посмотрю на кадр?
— Я в туалет, скоро вернусь, — сказала Лена.
— С тобой сходить?
— Лучше одолжи мне противопризрачный амулет.
Не дожидаясь ответа, Лена взяла фонарик и пошла по коридору к лестнице.
Кадр выглядел хорошо, Алина немного поправила боковую лампу, проверила, что получилось, и подошла к стене. Ника встала рядом с телефоном на штативе и смотрела в экран.
— Запись идет? Отлично, погнали. Я по-прежнему в доме Астафьевых. Сейчас глубокая ночь. Скажу вам честно, мне не по себе. Здесь очень холодно, хотя большинство окон выбито и температура должна быть такая же, как на улице. Тем не менее теплый летний воздух будто не проникает внутрь.
На первом этаже лежала груда кирпичей, накрытых полиэтиленовой пленкой, лестница уходила еще ниже, в подвал. Из коридоров по обе стороны несло мочой, ходить здесь в туалет было как-то гадко, Лена решила выйти на улицу.
Она на секунду замерла, увидев закрытую дверь. Она отчетливо помнила, как пошутила, что в девятнадцатом веке не было самозахлопывающихся замков. Может, Алина убрала камень, когда снимала первый этаж? Да, наверняка. Лена толкнула тяжелую дверь и вышла на улицу. Снаружи было и правда теплее, чем внутри.
Из дневников Анны Дьяковой, 18 июня 1906 года
Плохо сплю, не хватает воздуха. Попробовала открыть окно, но легче не стало. Зябко и душно одновременно, пахнет сырой землей, как ни проветривай. Тишина давит. Днем кажется, что в усадьбе тихо, но все равно слышны звуки: в людской рубят дрова, в буфетной звякает посуда, в гостиной закипает самовар. Ночью же дом точно вымирает и снятся дурные сны, под утро вскочила — показалось, услышала детский плач, — да так и не заснула.
Люси чувствует себя хуже с каждым днем. Вчера она не спустилась к обеду, сегодня я слышала, как она кричала на служанку, пытавшуюся уговорить ее поесть, та выбежала из спальни в слезах. Я бы не стала это записывать, но меня потрясло то, что я увидела дальше.
Я вышла прогуляться в сад и увидела, что дверь в часовню открыта. Нашла внутри Люси, но в каком виде — платье кое-как застегнуто, волосы выбились из шпилек. Я подошла к ней, сказала: «Милая, позволь я тебе помогу». Она не обращала на меня внимания, раскачивалась на полу и смотрела на иконостас. Я хотела увести ее, пока никто не увидел, но она словно меня не замечала, а потом вдруг повернулась и сказала:
— Если Господь милосерден, почему он наказывает детей за грехи их родителей? Я молила Его о прощении, но Он так и не услышал меня.
Когда она заговорила, я почувствовала от нее запах спиртного. Сказала, что ей следовало бы поехать вместе со мной к Валерии, морской воздух и перемена места пошли бы на пользу, а она ответила:
— Я не оставлю своих девочек.
В часовне было холодно, из сада доносились шорохи. Я посмотрела на ее мутные глаза, растрепанные грязные волосы, и мне стало по-настоящему страшно. Никогда не видела ее в таком состоянии. Лиза уехала, и посоветоваться совершенно не с кем. С Николаем не хочу, ему и без того тяжело.
Ночью здесь становится не по себе. Знаете, как это бывает, при свете дня место выглядит совершенно обычным, а в темноте вдруг что-то меняется. Кажется, что за любой дверью, за любым поворотом тебя кто-то может поджидать. Кто-то недобрый, затаившийся до поры до времени.
Алина почувствовала, что лоб немного промок, и вспомнила, что забыла обновить пудру. Она видела Нику рядом со штативом и длинный коридор за ее спиной, постепенно уходящий во мрак.
— Слух обостряется, ты начинаешь слышать то, что не замечала днем. Где-то на чердаке капает вода. Что-то скребется этажом выше. Ты вспоминаешь истории, которые рассказывают об этом месте, и думаешь — что, если это правда?
Ника вскрикнула и дернулась, задев рукой штатив с телефоном, он качнулся, но, к счастью, не упал, а вернулся на прежнее место.
— Ты вспоминаешь истории, которые рассказывают об этом месте, и думаешь, что из этого вымысел, а что — правда, — повторила Алина после паузы. — В чем дело?
— Извини, извини, пожалуйста. На первом этаже и правда кто-то есть. Ты тоже это слышишь?
Алина замолчала и в абсолютной тишине услышала, как камешек проскользил по бетонному полу и со звоном ударился об осколок стекла. Следом поехал еще один, звук сместился, стал ближе к лестнице. Ника попятилась к стене, обошла штатив и встала прямо посреди кадра. «Чтобы я еще раз позвала с собой подруг», — подумала Алина.
— Конечно, там кто-то есть. Лена в туалет пошла, вот возвращается. Готова поспорить, сейчас она снова попробует тебя напугать. Выйди из кадра, пожалуйста, хочется уже закончить.
Ника отошла обратно.
— Извини.
— Запись идет?
— Да, нормально.
— Ладно. — Алина сделала паузу и посмотрела в объектив. — Вы знаете, я не люблю истории, в которых так и не появляется ответа. Мне хочется, чтобы убийца был найден и осужден, чтобы восторжествовала справедливость, особенно если речь идет о преступлениях против детей. Обычно я не рассказываю о нераскрытых делах, но чем больше я узнавала о семье Астафьевых…
Из дневников Анны Дьяковой, 20 июня 1906 года
Сегодня шла по второму этажу и увидела, что дверь в спальню девочек приоткрыта. Заглянула внутрь: под стулом стоят маленькие башмачки, кукла сидит на кровати — все оставлено в точности как было. Едва удержалась от слез, поспешно вышла и плотно затворила за собой дверь.
Все-таки поговорила с Николаем. Я беспокоюсь за Люси, она по-прежнему ничего не ест и, кажется, продолжает пить — не знаю, я почти ее не вижу. Сегодня я узнала, что она велела слугам не оставлять мальчиков одних ни на минуту, даже ночью в детской дежурят.
Спустилась в кабинет к Николаю, но он почти меня не слушал, сидел за столом, курил и смотрел куда-то в сторону, временами кивая. На секретере лежали нераспечатанные письма с соболезнованиями, сложенные в ровные стопки. Я пыталась объяснить, что дом и дети требуют его внимания, что заботы облегчают скорбь, что если найти себе дело, то и самому станет легче. Николай слушал с безучастным видом. Когда я спросила о распоряжении Люси насчет мальчиков, он только пожал плечами и сказал, что она вольна делать то, что считает нужным. О спиртном я так и не решилась заговорить, хотя он, разумеется, не может этого не замечать. Мне кажется, после смерти девочек между Николаем и Люси что-то надломилось, за все эти дни я ни разу не видела, чтобы они разговаривали. Так ничего и не добившись, я возвратилась к себе.
Луч упирался в высокую траву, целиком поле не просматривалось, но на тропинке не было никого. «Если кто и появится, вряд ли они меня заметят первыми», — подумала Лена, выключила фонарик и присела в кустах рядом с забором. Запрокинув голову, она рассматривала звездное небо и темный лес под ним. Окно на втором этаже светилось, Алина продолжала что-то говорить.
Сзади хрустнула ветка, Лена резко обернулась, пролила капли мочи на штаны и чертыхнулась. За спиной высокий забор усадьбы, сбоку кусты и лес. Она посмотрела на сплетение веток, подняла с земли фонарик, но включать не стала. На мгновение ей показалось, что сзади кто-то есть, по коже пробежал холодок. Может, белка или бездомная собака. Или собаки. Ой, вот со стаей собак встретиться бы совсем не хотелось.
Она быстро закончила, поднялась и торопливо застегивала штаны. От Ники неврозом, что ли, заразилась. В окне у лестницы показался силуэт, Лена не разобрала, кто это, но, увидев подругу, успокоилась: в конце концов, она здесь не одна и бояться нечего.
В последней комнате Алина продолжала записывать видео. Значит, у лестницы Ника. Лена помахала рукой, силуэт не ответил. Обижается все еще. Переведя взгляд обратно, она увидела, как к штативу подходит Ника. Кто-то стоял в нескольких комнатах от подруг. Лена почувствовала, как сердце выскакивает из груди и падает в пропасть.
— Представьте знатную семью начала века. Немыслимое богатство, огромная фамильная усадьба, дом в Петербурге, дружба с царской семьей. Супруги Астафьевы по меркам того времени были кем-то вроде современных миллиардеров или голливудских звезд.
В коридоре мелькнула тень. Контровой свет мешал Алине разглядеть детали. «Чтобы я еще хоть раз взяла с собой подруг», — снова подумала она.
— По неизвестным причинам у Астафьевых рождается пятеро нездоровых детей. С наследственностью все в порядке, ни с одной из сторон семьи нет истории ни физических, ни психических расстройств, напротив — бабушки, дедушки, братья и сестры отличались крепким здоровьем, многие стали долгожителями.
Из темноты прямо к ногам Ники вылетел камешек, она завизжала, истерично замахала, и штатив с телефоном с грохотом рухнул на пол.
— Твою мать! — закричала Алина. — Какого хрена, Лена, твою мать, что ты творишь! Ты вообще соображаешь, что делаешь? Это не смешно, это достало уже вконец!
Ника сидела на корточках и тряслась, закрыв лицо руками. Кто-то смеялся в темноте тонким детским голосом.
— Поехали отсюда к черту, — сказала Алина. — В студии сниму или одна завтра приеду, невозможно так работать.
Ника поднялась с пола.
— Я ее убью. Тебе конец, слышала?
Она зацепила ногой штатив, и несчастный телефон проехался экраном по полу. Алина набрала воздуха, но Ника уже быстро шла по коридору.
— К черту.
Алина подняла телефон, посмотрела на экран — уцелел, отцепила его от штатива. Сложила контейнеры с остатками еды в пакет, начала выключать и разбирать лампы, укладывать их в спортивную сумку. Бросить бы здесь обеих дур и уехать одной.
Кольцевая лампа в сумку влезла, но молния не застегнулась, по-хорошему нужно было все достать и сложить нормально — раньше застегивалось же, но она просто накинула ремень на плечо, взяла в одну руку телефон, во вторую пакет с остатками еды, быстро проверила, не забыли ли они чего, и пошла к лестнице.
Нормальный фонарик она на нервах бросила на дно сумки, тусклый свет телефона выдергивал граффити на стенах, паутину на окнах, пустые серые комнаты. Внизу что-то громыхнуло. Шаги Ники стихли, и Алине казалось, что она осталась здесь совершенно одна.
На третьем этаже хрустнуло стекло, она высунулась с лестничной площадки, запрокинула голову и позвала подруг, но никто не ответил. Посмотрела на ржавые скобы, уходящие наверх, возникло предчувствие, что сейчас кто-то толкнет ее в спину, и она упадет прямо на груду кирпичей на первом этаже.
Алина попятилась прочь от перил, вдруг услышала шорох в соседней комнате, втянула носом воздух и почувствовала, что к запахам пыли и плесени примешивается запах, которого здесь раньше не было. Запах гниения.
Она медленно поставила на пол спортивную сумку с лампами. Это, должно быть, Лена, или Ника, или случайный человек, забравшийся в усадьбу. Этот запах и тихие смешки не свидетельствовали ни о чем хорошем — «И все же, — подумала Алина, — все же я блогер или кто». Она сделала несколько шагов, зашла в соседнюю комнату, посветила вперед и завизжала.
Из дневников Анны Дьяковой, 21 июня 1906 года
Ночью проснулась от крика, услышала топот и голоса этажом ниже. Поняв, что, по всей видимости, это не пожар, я решила разобраться во всем утром, но голоса не умолкали. Проворочавшись с полчаса, быстро переоделась в дорожное платье, накинула шаль, убрала волосы и спустилась вниз, молясь, чтобы в темноте никто не разглядел, как я выгляжу.
Навстречу по первому этажу шли слуги, возвращаясь в свои комнаты; я остановила Дуню, самую сообразительную из горничных, и спросила, что произошло. Марии Фридриховне приснился кошмар. Я пошла дальше и обнаружила Николая и Эдуарда Семеновича у комнаты няньки.
Из рыданий няньки я поняла, что ей привиделось, будто Анечка стояла над ее кроватью и звала поиграть. И она рассказывала такое отцу, только что потерявшему обеих дочерей! Э. С. тщетно пытался заставить ее замолчать, а Николай стоял с лицом белым как полотно и смотрел на эту отвратительную сцену, словно ему и без того было мало страданий.
Я так рассердилась, что готова была тут же велеть этой женщине убраться из дома, но вдруг Николай повернул голову и шепотом сказал: «Люси». Она шла по коридору в одной ночной рубашке и босиком! Растрепанные волосы, заплаканное лицо, и, Боже, все видели, что через рубашку просвечивает ее грудь.
—Я слышала крик. Что случилось? — спросила она.
Я посмотрела на Э. С. и взглядом ему объяснила, что, если нянька посмеет хоть слово сказать при графине, я не потерплю ни ее, ни его.
— Сударыня, произошло недоразумение, я прошу прощения… — начал бормотать Э. С., но Николай его перебил.
— Люси! — сказал он, снял с себя пиджак, набросил ей на плечи и повел обратно в спальню. Бедная Люси пыталась вырваться и вернуться к няне, но, к счастью, Николай удержал ее.
Когда они скрылись, я подошла к няне и сказала, что завтра же она должна уехать, и я позабочусь о том, чтобы ее не взяли на работу ни в одну приличную семью. Э. С. начал извиняться, не стала его слушать. От злости потом не могла заснуть полночи.
Мне не хотелось бы ни в чем упрекать горюющих родителей, но я всегда считала, что от этой женщины следует избавиться. Попустительство Астафьевых когда-нибудь должно было довести их до беды. За столько лет не найти для девочек хорошего доктора! Господи, что я пишу, верно, совсем измучена бессонницей.
Утром я узнала, что няня уехала на рассвете.
Лена высмеивала ее парней, одежду, работу, планы, увлечения, да даже любимых блогеров. Вот и сегодня она начала издеваться, как только поняла, что Ника боится ехать в проклятый дом.
Ника перегнулась через перила.
— Я тебя вижу! — крикнула она, хотя на самом деле не видела ничего.
Воздух внизу сгущался, двигался, спускался все ниже, направляясь в подвал. Ника побежала за ним. Если бы она остановилась хоть на секунду, то поняла бы, что это плохая идея, но она так злилась, что просто продолжала бежать в неизвестность.
Тусклые ступеньки растворялись в непроницаемой темноте, закручивались, скрываясь за следующим и следующим поворотом, с разбега она влетела во что-то ледяное и железное, с грохотом сдвинувшееся от удара, не удержала равновесие и упала. За спиной раздался мерзкий скрип, телефон вылетел и проехался по полу. Она почувствовала, как промокают ободранные руки и колени.
Экран светился в десятке метров от нее, больше Ника не видела ничего.
— Лена! — треснувшим голосом позвала она.
Только в этот момент Ника подумала — что, если здесь не Лена. Несколько секунд пути до телефона заняли вечность, она схватила его и закружилась, освещая все вокруг себя.
Стеллажи, пыльные бочки, кувшины, паутина, тоннель, уходящий вдаль, толстая железная дверь за спиной. Комната перетекала в комнату, образуя такую же галерею, как наверху, только эта шла поперек здания и уходила в бесконечность. Это подземный тоннель, поняла она. В углу подрагивала куча тряпья.
Она попятилась к выходу, не отводя взгляда от темного тоннеля, и почти добралась до двери, когда наверху закричала Алина.
Тем временем настоящая Лена смогла убедить себя, что все в порядке, и пошла к дому. Она видела, что Ника пошла к кому-то по коридору, что Алина выключила лампы и собрала сумку, а значит, ничего страшного не произошло.
В усадьбу просто кто-то залез и сорвал съемки, Алина говорила, что сюда иногда приезжают любители заброшек. Лене стало немного стыдно, что, испугавшись, она не побежала на помощь подругам, а спряталась в кустах, и она решила сказать им, что ей позвонили и она все это время говорила по телефону. Да, говорила по телефону.
Лена вбежала по ступенькам и дернула за ручку входной двери. Та не шелохнулась. Дернула еще раз. Что за черт. Внутри закричала Алина, Лена отшатнулась и попятилась от двери. Она уже спустилась с крыльца, когда услышала грохот и топот на первом этаже. В дверь истерично заколотили изнутри.
— Не открывается! Дверь не открывается!
— Ника, это ты? — крикнула Лена.
— Лена? Лена, не открывается! Я не могу открыть дверь!
Из дневников Анны Дьяковой,23 июня 1906 года
Я сама себя утомляю жалобами на бессонницу, но после истории с нянькой мне сделалось еще хуже. Удивительно, насколько человек способен поддаваться внушению. Только глаза закрою — кажется, в комнате кто-то есть, совсем близко, у самой кровати. Я всякий раз вскакиваю — и разумеется, никого. Вчера еле заснула, а под утро проснулась от ужаса, словно случилось что-то страшное. Лежала в полумраке, с дрожащими руками, и сама не понимала, что именно меня разбудило. На цыпочках подошла к двери, выглянула в коридор, посмотрела на колеблющиеся огоньки ламп, и мне стало так жутко, что, вернувшись в комнату, я подперла дверь стулом.
Днем не легче. Мне постоянно что-то чудится: то плач, то смех, то шаги. За завтраком вилку уронила, потому что услышала голос Настеньки. Посмотрела на Николая, он сидел с тем же пустым, отсутствующим выражением лица, что и все последние дни, и спросила:
— Николай, ты это слышал?
Он только покачал головой и даже не спросил, что именно.
Дошло до того, что я боюсь ходить по дому одна и невольно выжидаю, пока кто-нибудь из слуг пойдет в нужную мне сторону, чтобы следовать за ним. Только в саду мне становится спокойнее. Я много хожу по аллеям и стараюсь не смотреть на дом. Не могу больше здесь оставаться. Не знала, как сказать об этом Николаю, но, к счастью, сегодня все решилось само собою.
Николай подошел ко мне, взял меня за руку и сказал, что мне не следует оставаться в Астафьево. В первую минуту мне стало обидно, будто он меня отсылает, но затем я увидела, что он говорит это от искреннего участия. Для их семьи я сделала все, что могла, нужно беречь и себя. Я почти не сплю, нервы мои совсем расстроились, и у Николая довольно собственных бед, чтобы тревожиться еще и обо мне. В конце недели отправляюсь к Лере, и, хоть я и делаю вид, что мне жаль покидать Астафьево, на самом деле я считаю часы до отъезда. Не понимаю, как Николай и Люси могут здесь находиться.
В центре комнаты на корточках сидела маленькая девочка в белом платье, больше напоминающем лохмотья. Из-под рваного подола высовывались треснувшие красные сандалии с облезшей на носках краской. Девочка щурилась от яркого света и грустно рассматривала Алину.
— Ты хотела узнать, что случилось с детьми Астафьевых? — вдруг сказала она.
«Это дочь графа», — подумала Алина, когда к ней вернулась способность думать, она включила камеру на телефоне и выставила перед собой как щит. Девочка улыбнулась, помада в уголках рта расползлась, обнажив маленькие острые зубы. Она не двигалась с места.
— Кто ты? — спросила Алина.
Лицо девочки исказилось от боли, она наморщила лоб, будто вспоминая что-то. В ушах звенело, из мира будто исчезло все, кроме серой комнаты и сидящей на корточках девочки. Запись на телефоне отключилась сама по себе.
— Я хотела вас прогнать, — сказала девочка. — Думала, вы злые. Но ты не злая. Я слышала, ты сказала, что тебе не нравится, когда обижают детей.
Алина посмотрела на экран и увидела, что запись не идет, включила ее снова. Картинка мигнула и погасла. Граффити на стене пульсировало, она потрясла головой. Остановилась взглядом на ободранной коленке девочки, выглядывающей из-под старинного платья.
— Как тебя зовут?
Девочка пожала плечами.
— Здесь был мужчина, — сказала она. — Я думала, он добрый, поговорить хотела, но он был злой. Отвел меня в подвал и не выпускал. Я звала на помощь, но никто не приходил, здесь рядом не живет никто. Наверное, меня не слышали. — Она снова наморщила лоб. — Он меня душил, а я пыталась вырваться. Сильно горло сжал, оно горело будто изнутри, очень больно. А потом стало темно и холодно, и я падала вниз, будто в колодец, и больше не было больно. Я поняла, что умерла.
— Что было потом?
— Ничего, я умерла, — удивилась девочка и посмотрела на нее так, будто она задала глупый вопрос. — Он в подвале меня спрятал и камнями заложил, чтобы не нашел никто. Целую пирамиду сверху выстроил и ушел.
В голове шумело. Алина ущипнула себя за руку.
— Как думаешь, почему я вниз падала, когда умирала? — вдруг спросила девочка. — Это значит, что я должна была попасть в ад? Если в рай попадаешь, то наверх летишь?
«В подвале все еще лежат ее кости, — поняла Алина, — поэтому она здесь». Она мысленно перебирала все, что слышала о призраках.
— Мне очень жаль. Мне правда очень жаль, я могу тебе как-то помочь?
Девочка вдруг ухмыльнулась, показав два ряда маленьких желтых зубов, и ее лицо исказилось. Она выпрямилась рывком, встала на ноги, мгновенно увеличившись в размере. Алина попятилась под недобрым взглядом девочки. Та, не переставая скалиться, сказала:
— Себе помоги.
И только тогда Алина услышала, как на первом этаже бьются в дверь и кричат ее подруги.
Дверь не сдвигалась ни на миллиметр, что-то надежно держало ее изнутри, они толкали ее с двух сторон без малейшего результата.
— Алина! — крикнула Ника, когда та практически кубарем скатилась по лестнице и побежала через холл.
Алина с разбега ударилась о дверь всем телом. Та не шелохнулась.
— Твою мать, где Лена?
— Я здесь, снаружи!
Алина схватила Нику за руку и потащила в коридор, в третью комнату.
— В окно!
Ника прыгнула в выбитое окно, неловко упав на землю и подвернув ногу, Алина забралась в проем, держась обеими руками за стены, и ждала, когда подруга поднимется и отойдет с дороги. Она увидела, как в темном коридоре появляется маленькая фигурка и неспешно идет к ней, оттолкнулась руками от стены и прыгнула следом. В первую секунду ей показалось, что от удара она сломала ноги.
— Бежим, — закричала Лена и протянула ей руку, она с трудом поднялась, и подруги побежали к забору.
Вслед им доносился детский смех.
На улице будто пытался взлететь самолет, они оба подскочили на кровати от рева двигателя.
— Ты знала, что у Сереги есть ружье?
— Да ты что, — ответила Аня, поняла, что во рту пересохло и, похоже, у нее тяжелое похмелье.
— Ага. Я про охрану его спрашивал, он сказал: «Зачем мне охрана, у меня ружье под кроватью». Потом добавил: «Если нужно, могу одолжить. В любое время, Леха, вообще без проблем. Только попроси».
И в этот момент они услышали крик на улице.
— Помогите! — по голосу было не похоже, что кричавшая девушка шутит.
Они вскочили с кровати оба, Лев проснулся окончательно, Леша кинулся в гостиную и выбежал из дома в темноту. Аня сказала недоумевающему Льву: «Все хорошо, будь тут» — и бросилась за мужем. На крыльце она включила свет, хотела надеть кроссовки, но Леша уже скрылся за деревьями, она испугалась его потерять и побежала следом в тапочках.
За следующим поворотом она догнала мужа и увидела, как навстречу выбегают три девчонки. Леша крикнул им что-то, и они остановились рядом, пытаясь отдышаться.
— Что случилось? — подскочила к ним Аня. — Вы в порядке?
Девушки выглядели смертельно напуганными и все время оборачивались на темную дорогу к усадьбе. У блондинки по руке текла кровь.
— Пойдемте отсюда, — тихо сказала она.
Они пошли к дому, Ане передался их испуг, и она тоже постоянно оборачивалась на дорогу, ожидая появления чего-то. Она пыталась расспросить высокую брюнетку о произошедшем, но та не реагировала, только продолжала смотреть на скрывающуюся за деревьями дорогу странным, пугающим взглядом. У третьей девушки скривилось лицо, она изо всех сил пыталась не расплакаться.
— У вас кровь, на вас кто-то напал? — спросил Леша блондинку.
Она посмотрела на плечо с таким удивлением, будто только заметила порез.
— Я в окно выпрыгнула, за осколок стекла зацепилась, может. Странно, даже не заметила.
— Те, кто на вас напал, все еще в усадьбе? Позвонить в полицию?
Блондинка неопределенно покачала головой. Две другие девушки не произносили ни слова.
Лев вышел на крыльцо в пижаме и сонно тер глаза, Аня увела его в спальню. Высокая брюнетка ходила по комнате взад-вперед. Она осматривала помещение, в котором оказалась, и кажется, не понимала, где она и что здесь делает. Вторая девушка встала у двери и смотрела в окно.
— Вам в больницу нужно, руку зашить, — сказала Аня блондинке. — Похоже, глубокий порез.
Она пошла в ванную, нашла бинты и успокоительное, вспомнила, что есть еще коробка с лекарствами на втором этаже.
— Это был призрак, — донеслось из комнаты. — Я пыталась снять, но камера выключилась сама по себе. Мне казалось, она хочет попросить о помощи, но возможно, она хотела просто меня отвлечь. Не знаю. Она не одна там, я думаю, их несколько.
— Кто-то заманил меня в подвал, — сказал другой голос.
Аня вернулась в комнату с хлоргексидином, успокоительным, ватными дисками и бинтами.
— Давайте я вам руку обработаю, — сказала она блондинке.
Та послушно подставила руку, а потом отдернула и покачала головой.
— Сами хотите обработать?
— У вас есть зеркало?
— В ванной.
Блондинка пошла в ванную, не обращая на кровь ни малейшего внимания.
— Это мертвые, которые когда-то жили там? — Девушка с заплаканным лицом перестала ходить кругами и замерла посреди гостиной. — Это были настоящие призраки, да?
Стоявшая у окна брюнетка повернулась и посмотрела на подругу:
— Не знаю. Но я тоже видела ее, она наблюдала за вами из коридора и не шевелилась, просто сидела в окне, потом исчезла куда-то, а ты следом побежала.
Девушку передернуло, она обняла себя за плечи, пытаясь успокоиться.
В ванной хлопнула дверь, умывшаяся и похорошевшая блондинка сразу пошла к входной двери и вышла на улицу. Аня хотела пойти за ней и забинтовать руку, но та снова отказалась, только спросила, можно ли включить на крыльце свет.
Леша заварил чай, пытался расспрашивать девушек, но они отвечали отрывочно и странно, понять, что все-таки произошло в усадьбе, не получалось, но хотя бы теперь они начали разговаривать.
— Вы на машине приехали, я вас помню, — сказал Леша. — Почему вы бежали по дороге, что случилось с машиной?
— Она упала в кювет.
— Всем привет! — донеслось с крыльца. — Сегодня произошли чудовищные события, самые страшные в моей жизни. Мне сложно говорить, но думаю, я не имею права молчать и должна рассказать вам все, пока помню каждую деталь. Подождите, я попробую собраться с мыслями. Простите, очень сложно говорить…
Леша удивленно посмотрел на дверь, перевел взгляд на Аню. Та продолжала стоять с бинтами в руке, не зная куда себя деть. Лев выглянул из спальни, она пошла к нему, обрадовавшись, что появилось какое-то занятие, уложила мальчика в кровать и села рядом, чувствуя, как тревога сменяется на бесконечную усталость. Голова раскалывалась, поспать удалось всего пару часов.
Дом гудел, в гостиной Леша разговаривал с девушками, на крыльце продолжала вещать блондинка. Аня посмотрела на часы. Предложить им переночевать, может? Как они обратно в Москву поедут. В спальню тихо открылась дверь, заглянул Леша:
— Я с Леной попробую их машину вытащить, она на повороте улетела в лес, Ника и Алина здесь останутся.
— А ее можно просто поднять на дорогу? Она цела вообще?
— Черт знает, посмотрим. Если не получится, завтра с утра Василия позову, трактором попробуем достать. Ну или эвакуатор вызовем.
Внедорожник завелся и уехал, через пару минут стало тихо, хлопнула дверь. Мальчик успокоился и заснул. Аня вернулась в гостиную. Растерянные девушки сидели на диване и негромко о чем-то говорили, блондинка заматывала руку бинтом.
— Я Аня. — Она вспомнила, что так и не представилась.
— Алина, а это Ника. С мужем вашим уехала Лена. Спасибо вам большое, вы нас просто спасли. И за бинты и лекарства спасибо. Не знаю, что бы мы без вас делали.
— Да бросьте. Вам чаю налить еще?
— Было бы здорово.
Аня включила чайник.
— Вы постоянно живете здесь или это как дача? — спросила Алина.
— Постоянно живем. Мы глэмпинг строим, он за домом, скоро уже закончим и откроем. Так что если захотите еще раз приехать, то у нас можно будет остановиться.
— Вряд ли захотим, извините, — засмеялись девушки.
Аня налила стакан воды и выпила залпом, но в горле было по-прежнему сухо. От вчерашнего вечера в памяти остались одни обрывки.
— А как глэмпинг будет называться?
— «Поле».
— Я подумала, может, «Проклятая земля» или что-то типа того, — сказала Алина. — Скажите, вы никогда не видели ничего странного в усадьбе и вокруг нее?
— Нет, — сказала Аня. — Никогда.
Девушки переглянулись. Они услышали шум двигателя, вышли на крыльцо и увидели, как на дорогу выезжает внедорожник, а следом за ним БМВ.
— Ничего себе, вы смогли его достать! — крикнула Алина.
— Да он в порядке вообще, — сказал довольный Леша. — Я по вашим рассказам думал, что он два раза перевернулся, а оказалось, он чисто носом завалился и застрял.
— Поехали, — спросила Лена. — Поехали домой?
— Переночевать точно не хотите и с утра уехать?
— Нет, поедем, очень хочется в Москву.
«Всем хочется», — подумала Аня.
— Блин, только вспомнила, я сумку со всем светом в усадьбе бросила. Там штативы, лампы, вообще все.
— Хотите, я завтра с утра заберу ее? — предложил Леша. — Потом заедете заберете, ну или как в Москве будем — отдадим.
— Нет, не надо, — поморщилась Алина. — Не ходите туда, пожалуйста.
Девушки быстро собрались, сели в машину и уехали. Аня и Леша вышли на дорогу и молча смотрели им вслед.
— Надо было пиццерию открывать, — наконец сказал Леша. — Маленькую семейную пиццерию в центре города.
Михаил: С утра ссылку прислали, зацените. Какая-то блогерша залезла в усадьбу Астафьевых и якобы видела призрака. Рассказывает путанно и эмоционально, видимо, чтобы никто не заметил нестыковки. Боюсь, слава усадьбы докатилась до самых отсталых слоев населения и скоро там будет не протолкнуться.
Селена: Господи, наконец-то мы и вправду начали обсуждать паранормальные явления. Кто как думает, откуда у этой девки столько подписчиков?
Владимир: Кусками посмотрел, целиком я не выдержу. Какая чушь. Столько нормальных людей туда ездило, но стоило появиться блогерше с подружками — призрак вышел, накрыл на стол, предложил присесть, подробно объяснил, что случилось и где искать кости.
Михаил: Володь, а ты услышал, что ее подружка якобы с разбегу вбежала в подвал? Врет даже в мелочах, я там был две недели назад, на двери замок висит надежный, его только болгаркой пилить.
Дождь стучал по карнизу, небо затянуло низкими серыми облаками. Аня посмотрела на часы и поняла, что спала слишком долго, впрочем, судя по звукам с кухни, Леша со Львом встали тоже недавно. Она открыла окно, впустила в комнату прохладный воздух. Нагнулась за тапочками, голова закружилась.
Не с первой попытки она выползла из комнаты и сразу упала на диван в гостиной. То ли бегать пойти, то ли не вставать следующие недели три, а потом сесть в машину и уехать к черту. Она нашла на столе чашку и отхлебнула из нее.
— Я тебе сейчас сварю кофе, — отвлекся от экрана Леша. — Посмотри.
Он протянул ей наушники и телефон. На экране вчерашняя блондинка сидела на крыльце их дома.
— …и тогда девочка сказала мне, что умерла в этом доме. Ее убил мужчина, спрятал тело в подвале и завалил камнями, его так и не нашли, поэтому она все еще находится в усадьбе. Я не верю в мистику, вы знаете меня, я очень рациональный человек, но как еще объяснить то, что я увидела…
Аня удивленно посмотрела на мужа:
— Там Синдерелла была, что ли? Это ее они за призрака приняли?
— Похоже. Я вчера вообще ничего не понял из их объяснений. Получается, она после дня рождения пошла в усадьбу и там напугала этих девчонок. Ты дальше смотри.
— К черту, не хочу. А где Серега с Васей?
— Отсыпаются, наверное.
— После чего? А, точно.
Она уже забыла, что у Палны они были вчера. Растрепанный Леша вернулся на диван со стаканом кофе.
— Ты на просмотры посмотри! Мне ее лицо сразу знакомым показалось, еще когда она дорогу спрашивала, все не мог вспомнить, где я ее видел. Это же Алина Эс.
Аня посмотрела аккаунт — реально крупная блогерша. У эфира с крыльца просмотры приближались к миллиону.
— Никогда ее не видела.
— Это даже в некоторых новостях появилось, — похвастался Леша. — Вот, смотри: «Мертвая девочка просила найти ее кости: блогер уверяет, что видела призрака в заброшенной усадьбе». У паранормальщиков под сорок страниц комментариев, их там бомбит, что не они призрака увидели. Тебе яичницу пожарить?
— Нет, меня и так тошнит. А ты чего такой бодрый, в чем твой секрет?
— Пять чашек кофе. На это еще посмотри. — Леша отмотал видео и снова сунул ей наушники.
Здесь Алина сидела в машине и выглядела гораздо спокойнее. В окнах проносились фонари, мелькнул крупный торговый центр. Это уже на подъездах к Москве, заснуть бы сейчас и проснуться в Москве.
— Забыла сказать, нас спасли очень классные ребята, которые живут неподалеку. Они строят глэмпинг и открываются через две недели. Так что, если вы хотите переночевать рядом с усадьбой, вам в глэмпинг «Поле», правда, лично я бы спать там не смогла.
— Нужно ей спасибо за рекламу написать.
— Миллион просмотров! Прикинь, сколько у нее реклама обычно стоит!
Аня с трудом поднялась. В гостиной было невыносимо жарко, она распахнула дверь, вышла на веранду, прислонилась к влажным доскам. Облака почти касались верхушек деревьев, лес по ту сторону дороги расплывался в мороси, в лужах пузырилась грязь. Может, все-таки пойти бегать — прямо так, под дождем.
Леша подошел к ней и обнял за плечи.
— Ты в порядке?
— Не нравится мне все это.
— Вообще или эта история с блогершей?
— И вообще, и эта история. Нужно найти родителей Синдереллы и поговорить с ними, обсудить, что она вытворяет. Мне кажется, там пора подключать психиатров уже.
Вроде бы закончившийся дождь начался снова, Аня протянула руку и поймала капли воды, вспомнила, что вчера они договорились отменить укладчиков газона и нужно им написать. И стены в детской покрасить.
— Давай подумаем, — сказал Леша. — Родители наверняка в курсе, где их дочь и как она развлекается. Да вся деревня в курсе. Если никто ничего с этим не делает, значит, не хочет или не может. Мы на это не повлияем, только отношения с соседями испортим, скажут, что приехали и лезут не в свое дело. Нам же Синдерелла никак не вредит. Наоборот — реклама бесплатная привалила, с утра уже восемь бронирований — явно от Алины все. Нам везет.
— Мне не по себе от такого везения.
В тот день мужики так и не пришли. Аня и Леша вместе покрасили стены в детской, разобрали хлам в своей будущей спальне на втором этаже. Дождь то начинался, то заканчивался, и казалось, они остались совершенно одни в их маленьком домике и на километры вокруг нет ни души. К вечеру бронирований стало тридцать четыре. Спустя два дня все выходные и большая часть будней были забронированы до октября.
Из письма Л. С. АстафьевойМ. С. Алексееву, 1906 год
Милый друг,
Прошу прощения, что давно не писала. Рада слышать о Вашем скором возвращении в Петербург, как бы ни сложилось — расстояние между нами станет значительно меньше, и это согревает меня.
К сожалению, я не думаю, что могла бы приехать. Обстановка в доме сложилась не лучшим образом, мне не хотелось бы оставлять Николая и детей одних. Если у Вас появится возможность нас навестить в Асташове, я буду очень рада. Если же нет — мы обязательно увидимся в Ваш следующий приезд.
Вы спрашивали, как мальчики. Конечно, они были напуганы и расстроены смертью сестер, однако я вижу, что сейчас они уже чувствуют себя лучше. Миша продолжает учиться ездить верхом и делает все больше успехов. Они с Петром скоро поедут на первую охоту и только об этом и говорят. Счастье детей в неспособности горевать в полной мере, ведь для этого сперва нужно понять, что есть смерть, а детям это не по силам.
Мы тоже раньше были такими, помните похороны Анны Владимировны? Отец поскупился заказать новые траурные платья, и нас нарядили в зимние, было ужасно жарко, а на меня еще надели эту колючую вуаль. Священник пел, женщины плакали, я стояла, глядя в землю, и только и могла думать, когда уже все закончится и мы пойдем домой. Я старалась не смотреть на Вас, Вы с таким живым интересом рассматривали тело в гробу, что мне сложно было сдерживать смех. Анна Владимировна всегда называла меня маленькой еретичкой, казалось, если я засмеюсь, она с того света вернется, чтобы последний раз меня отругать.
Знаете, на похоронах Анечки я вдруг вспомнила то Ваше лицо, не выдержала, начала смеяться и не могла остановиться. Дамы решили, что у меня истерический припадок, я согласилась, но это и правда было смешно. Что же касается Анны Владимировны, то я терпеть ее не могла в детстве, но сейчас мне было бы о чем с ней поговорить. Я часто хожу в часовню после смерти девочек и начала молиться каждый вечер.
Обнимаю крепко-крепко,
всегда Ваша,
Люси