Бабушка заказала нам очередных вкусностей, от которых текли слюнки, а голова отказывалась думать о чем-либо ещё.

Само местечко старое, не изысканное. Не «элитное», какое больше подошло бы статусу супруги главы корпорации Цзинь.

Здесь не «парадный» Бэйцзин. Время наложило печать на резные, отчаянно нуждающиеся в реставрации столы и стулья. Краску на стенах не мешало б подновить. Пол и вовсе под замену.

Но как тут кормят! Блюда вкуснейшие, пища тает во рту.

Тушеная свиная рулька в соусе из морского ушка. Ближе к кантонской кухне, ну так в столицу съезжаются повара со всей Поднебесной.

Полезное: богато коллагеном. С очень насыщенным вкусом. Соус абалоне — из морского ушка — вообще штука довольно специфичная. Вы либо влюбляетесь в него с первого укуса, либо он вызывает в вас стойкую неприязнь.

Если, скажем, с маслинами можно со временем «распробовать», то с некоторыми вкусами из местной кулинарии не так. Или-или, без полутонов.

Организм Мэйли от этого соуса млеет. Почти что растекается желеобразной лужицей, как распробует. Так что к свиной рульке взяты ещё и фаршированные вешенки с тем же соусом и гребешками. А ещё с водяным орехом, рыбным филе, шанхайской капустой, грибами шиитаке, свининой с тонкими «мраморными» прожилками, имбирем, зеленью и специями.

На столе множество блюд, с упором на рыбу и креветочки, но цепкие лапки вороны с деревянными палочками в них тянутся в основном к рульке и фаршированным вешенкам.

Всё-таки китайская кухня — она очень разная. И, если какое-то блюдо (или даже несколько) вам не «зашло», это не значит, что так будет с каждым последующим блюдом. Не стоит мчаться в «Ка-Эф-Си» или местный Мак с выпученными глазами. Будто без них вы в Китае с голоду помрете.

Это не так. Выучите фразу: «Бу яо ла». Что значит: «Не надо острого». Фраза простейшая, ребенок справится.

Как ребенок вам говорю!

А те западные сетки, к слову, здесь не прямо такую же еду, как в других странах, готовят. Пример: у сетки на «Ка— … » (они не платят вороне за рекламу) в меню завтрака есть жидкая рисовая каша, конджи. С разными добавками и вкусами: нейтральные, соленые, сладкие.

Самое ходовое блюдо, на минуточку. На вынос в высоких стаканчиках тоже продается. Не только конджи можно взять на завтрак. Жареные ютяо (палочки из теста, обжаренные в масле), рисовые шарики цыфань, пампушки и соевое молоко.

Я это к чему: приезжать в Китай, чтобы бегать по макдакам и ниппонским магазинчикам (там ещё семерка фигурирует в названии) за едой, странновато.

Это, блин, как в далеком будущем, где человечество освоило космические просторы, прилететь на Марс и дышать исключительно из баллона с логотипом Земли, приговаривая: «Странная, чересчур странная атмосфера».

Или в чайную с её тонкими ароматами чайного листа, жасмина, пионов и прочего, нести в кармане ватку с «Тройным» одеколоном.

Юзать Великую стену, как фон для распаковки «твикса». Куриные наггетсы и картофель-фри, запитые спрайтом — как щит из предсказуемости. Гордое нет расширению гастрономического диапазона!

Потому что риск дело благородное, но не в еде же.

Окей, это личный выбор каждого.

Но, как та, что прошла путь от безвыходности (или мри с голоду, или ешь, что дают) до восторга и блаженства от раскрытия новых вариаций и сочетаний вкусов, скажу таким консерваторам (не от слова «консервы», хотя…) одно.

Вы многое теряете, дамы и господа.

Пролететь полмира, чтобы есть булку с котлетой или онигири с тунцом из холодильника на заправке — это не путешествие. Это просто смена декораций. Так-то вы всё на той же заправке, за окном только картинку сменили.

Улететь разок-другой в астрал от острого супа в Чунцине? С ощущением, что у вас открылся третий глаз? Тоже опыт!

Простая уличная еда может рассказать о городе больше, чем любой путеводитель. Нужно только хорошенько «слушать». Тысячи городов — тысячи разных вкусов. Одно и тоже блюдо в разных местах приготовят по-разному. Особенности климата и продуктов, что выращивают и производят в регионе, формируют привычки и возможности поваров.

Еда, как путешествие внутри путешествия.

Не упускайте ни шагу!

Особенно это касается вороны… Воспитанные китайцы всегда сначала едят, и только потом переходят к разговору о важном. На сытое пузико и «невкусные» новости легче поглощаются.

Может, ещё и поэтому госпожа Хань такую вкусноту нам заказала.

— До меня дошли слухи, — ровно проговорила бабушка. — О негативных рецензиях на вашу «Небесную сеть».

Словно и впрямь нечаянно что-то узнала, а не специально обученные люди мониторили для неё интернет и СМИ.

— Мы ожидали, что критика будет, — отозвалась Мэйхуа. — Угодить всем невозможно. Фильм вышел на экраны почти одновременно с «Домом гнева» и «Звездами судьбы». «Миф» ещё в прокате, и он весьма успешен. Не считая двух голливудских блокбастеров. Это как попасть под кинопресс.

Кинопресс — официальное выражение. Более точное, и не для печати, определение — мясорубка. «Миф» с Джеки Чаном чуть ли не обязательное к просмотру «блюдо» любого гонконгского киномана. Удача наша в том, что первая волна зрителей уже успела его «вкусить».

Два других фильма, мамой упомянутые, вышли в конкурентные слоты, с минимальной разницей. Это не чей-то злой умысел. После двух лет спада (это год с эпидемией и следующий за ним) все киностудии Гонконга стараются наверстать упущенное.

Фильмы делают быстрее, чем пекут пирожки.

В любой период конкуренция яростная. И любая премьера, что гладиатор, выпущенный на арену, где рычат злые голодные тигры.

Отстаивать право на жизнь, на то, чтобы зваться сильнейшим (по кассовым сборам, относительно честное мерило успеха), приходится кровью и потом.

— Ты не видишь всей картины, — покачала головой бабушка. — Вероятно, сегодняшние рецензии — это пробный шар. Если ничего не предпринять, критики, эти паразиты, вцепятся в вас. Присосаться к чужому таланту, назвать золото пылью — это то, что составляет всё их существование. Не будь самонадеянной!

— Спасибо за беспокойство, тетя, — вежливо обозначила поклон Мэйхуа. — В прошлом вал критики мог утопить кинокартину. Но время и технологии изменились. Люди изменились! Такого слепого доверия к официальным источникам и именитым кинокритикам уже нет. Сегодняшние отзывы — это нормально. Бай Хэ не покупала хвалебные рецензии. Кто-то ждал, так ведь принято делать. Не дождался и принялся мелко мстить.

Знаю, что уверенность мамочки не напускная. Всё потому, что она верит в меня.

Я была той, кто настоял на фильме с высоченным бюджетом. Одних расходов на графику было столько, что можно было снять пару-тройку «долгоиграющих» костюмированных дорам.

То, что у нас понимают и любят.

А спорные идеи, которые еле-еле втискиваются в рамки цензуры, могут не принять. И даже не пустить в материковый прокат. Вероятность мала, процедура проверки уже запущена. Но нельзя быть уверенными.

Я же была той, кто решил делать ставку на честные отзывы живых зрителей. И на свои — тоже вполне себе честные — методы пиара.

Выложить клип с голым торсом Жуй Синя — это честный ход.

Подмаслить известного кинокритика, чтобы он по готовой «рыбе» написал статью про фильм — нечестно. Хотя все так делают. Из местных киноделов, я имею ввиду.

Мэйхуа верит в доченьку. А я верю в зрителей.

В то, что голоса людей, проживших вместе с нашими героями историю из мира будущего, окажутся громче выкриков платных критиканов. Этих паразитов и лизоблюдов (когда они пишут за деньги).

И вообще, разве критика — не лишний повод глянуть и заценить, что же там так разносят? Может, что-то любопытное?

Лично я в свое время так и поступала.

— Мама, бабушка, — голос этой вороны прозвучал уверенно, звонко. — Всё хорошо. Пишут гадости? И хорошо, что пишут! Это только нарастит волну реакций. Как приливные волны реки Цяньтань. Они такие разные, но редко кого оставляют равнодушным.

Первый прилив под Небом, прилив Серебряного дракона, перекрестный прилив, пронзающий небо прилив и даже полуночный прилив Короля призраков — это всё истории про волны реки Цяньтань.

Зрелище природной мощи каждый год в восемнадцатый день восьмого лунного месяца собирает толпы. Хотя его нельзя назвать безопасным.

Ирония в том, что в случае одобрения надзорной комиссией, в кинотеатрах материковой части Китая «Небесная сеть» может выйти в августе.

Один из рисунков прилива самой громкой и известной реки в провинции Чжэцзян — рыбья чешуя.

Совпадение? Определенно: мы сроки не подгадывали.

От двух до четырех месяцев — сроки рассмотрения Национальным управлением кинематографии. Это условие для гонконгского фильма, что стартовал в прокате с оглушительным успехом. Ничего личного, только бизнес: кассы в кинотеатрах — это будущие налоги. Фильм пользуется спросом, как товар? Рассматриваем его в первую очередь.

Дольше — бывает, быстрее — редкая резкость. В отдельных случаях кинофильм может годами пылиться на полке в статусе «На рассмотрение».

Иностранные фильмы изучаются отдельно. У них ещё и квота: тридцать четыре зарубежных кинокартины в год попадает в материковый прокат. Кастинг!

Условий для получения прокатного удостоверения масса. Внутренний сленг киношников сие удостоверение неспроста называет «драконьей печатью».

У Управления по делам фильмов, газет и статей тоже есть требования. На их основании кинокартина получает категорию для проката в Гонконге.

Кратенько пробежимся для понимания, чтобы потом не возвращаться к этому.

Категория I: подходит для всех возрастов. «Зеленый свет» на посещение с детками.

Пример: Диснеевские мультики, и то не все. Любой намек на насилие, боль, кровь, брань или то, от чего берутся дети, мимо категории I.

Категория II: не рекомендуется детям.

Но есть нюанс: в категории есть деление на подкатегории, A и B. Разделение основано на тонкой грани между моралью и насилием.

Категория IIA: Не подходит детям.

Лайт-версия, где родителям рекомендуется сопровождать детей. Это не жесткий запрет, а у подростка без родителей даже паспорт вряд ли спросят. Согласие старших как бы подразумевается.

Насилие здесь разрешено, но без крупных планов на кровище. Без жестокости ради жестокости. Для ясности: убийство роботом конкретной цели воспринимается как задание, а не как бессмысленное зверство.

Скажем, сцена в баре в оригинальном Терминаторе — это массовые убийства, чрезмерная жестокость. Про полицейский участок вообще молчу. Но в нашей версии нет ни того, ни другого.

Далее: можно ругаться, но без откровенной матерщины.

Намеки на постельную сцену возможны, но только намеки. Вроде: и вот они целовались, а затем рассвет застал их на одной кровати.

Всё вместе не должно вызвать у гипотетического детеныша экранного шока, но «взрослые» темы при этом затронуты.

Категория IIB: не подходит для детей и подростков. Ключевое отличие — в удалении подростков до шестнадцати (без разрешения родителей) из зрительского «пула».

Насилие обретает более явные и «зрелые» черты, здесь может быть и кровь фонтаном. Но без совсем уж явного садизма, расчлененки и прочего дерьма (простите, не удержалась).

Герои матерятся. И даже занимаются сексом: без детальной физиологии. Спины, так и быть, голые показывать можно. Уточню: мужскую обнаженную спину пропустят и в категорию IIA, и даже в «диснеевскую». А вот женские спины… с ними сложнее.

Хоррор, саспенс, вся эта крипота — сюда. Ну, мы помним, детей пугать нежелательно.

Здесь же «трутся» триады (если речь про запад — банды). Реалии улиц, этически спорные моментики.

Эта категория считается «золотой серединой» для продюсеров специального административного района Сянган. Тут и режиссер может «всё сказать», и грань до категории III не пересечена.

Потому как та убивает кассу.

Категория III — только для лиц старше восемнадцати лет.

Вход в кинозал по категории III строго по документам. Семьи отсекаются, а в Гонконге поход в кино частенько — это совместный отдых, семейное приключение выходного дня.

Внутри этой категории вас встретят: ультранасилие (рамки всё же есть, и формулировку «опасность для общественной морали», как повод для запрета, никто не отменял) и весьма откровенная эротика, документальные расследования в щепетильных темах…

Даже немножко политики могут пропустить. Но не стоит увлекаться. «Угроза общественной безопасности и национальным интересам» — тоже весьма неприятная формулировка. И тоже «банит» фильм.

К слову, у «Скайнета» имелись ненулевые шансы под «угрозу» попасть. За «предсказание» падения нашей великой державы. Но так как «пали» все державы, а Джейсон Ди — китаец! — в войне будущего одержал верх, ещё и речь задвинул воодушевляющую, обошлось.

О, как вы думаете, какую категорию дали нам в департаменте?

Намекну: постельную сцену мы не из ложной скромности минимизировали.

Хотя там мы били по площадям: для получения «драконовой печати» всё равно пришлось бы на этом месте доставать монтажерские ножницы и делать чик-чик. Не актерам, сцене.

Или эпизод с вырезанием глаза: у нас есть две версии. Одна для Гонконга, где это рассматривают, как детализированный ремонт оборудования. Починка робота самим роботом. Кровь течет красная, но киборг ведь боли не чувствует. Значит — всё ок.

Ну, не для Диснея, но ок.

А для материка: крупные планы в корзину, кровь вымарать, оставить что-то смутное в виде намеков и догадок.

Иначе этот момент — чистейший «красный флаг» для цензора.

Жестокий, отталкивающий натурализм.

К методам убийств Т-1000 тоже могут придраться, но там хотя бы очевидна нечеловеческая природа жидкометаллического робота.

А уж как нам пришлось постараться, чтобы нас не зарубили за пессимистическое, беспросветно жестокое зрелище без четкой грани между добром и злом…

У нас же нет категорий с детьми или без детей. Вы или допущены к показу, или идете… да хоть бы и к дамбе, глазеть на приливную волну.

— Как прилив… — с некоторым запозданием крайне задумчиво вторила мне госпожа Хань. — Отзывы из независимых источников против мнений маститых критиков? Что же, понаблюдаем. Это станет интересным столкновением. М-м, на самом деле, я кое-что для вас подготовила. Не дело, что вы каждый свой визит в Шанхай останавливаетесь в отелях. Так не пойдет. Как я понимаю, вам придется часто бывать в Шанхае. И в этом году, и в последующих.

Шоу «Я слышу твой голос» выходит в период летних каникул. Параллельно с певческим шоу Третьего канала Центрального телевидения. Родственница права: бывать наездами нам в Шанхае придется. Ещё как минимум одну дораму мы планируем в этом году выпустить. Тоже визиты.

Но что дурного в отелях? Мы нормальные выбираем, не дешевые.

Пока мы с мамой «переваривали» высказанное, бабушка двинула через стол папку с бумагами.

— Тетя? — взгляд мамочки стал, как если бы она засомневалась в свежести морепродукта.

Даже если тот плавал и шевелился прямо перед нею.

Да, живые морепродукты и рыба в продаже — это не блажь. А гарантия свежести. Худшие пищевые отравления связаны с испорченными обитателями вод. И лучше не экономить на доставке, перевозить живьем. Или уже приготовленным, чтобы долго хранилось.

В ресторанах обычное дело — аквариумы с вашей будущей едой. Ужасно жалко обитателей, особенно черепашек… Мы стараемся в такие места не ходить.

— Я оформила на тебя небольшой домик, — отмахнулась Хань Юйтун. — Нужно будет привести его в порядок… Некому было заниматься, он лет десять стоял закрытым.

— Это слишком дорогой подарок, тетя, — повела подбородком Мэйхуа. — Мы не можем его принять.

— Брось, вы спасаете его от запустения, — улыбка тронула бабушкины губы. — На самом деле, это не дорогой подарок. Дорогой — здесь. Отказаться нельзя. Оскорбишь меня. Только тебе я готова её передать.

Атмосфера стала неловкой и… странной.

— Нет, — в голосе мамы не отказ — неверие. — Какая может быть передача? Я не…

— Галерея Хуай Юйтан должна перейти тебе, — сверкнула глазами бабушка. — И ни к кому другому. Можешь поставить своего управляющего, если нынешний не устроит. Только не продавай.

«Зал затаенного нефрита» можно перевести название. Но ближе и точнее будет перевод: «Зал, где в сердце хранят нефрит». Истинное сокровище не выставляют напоказ, его носят у самого сердца.

Для художественной галереи название избыточно-философское. Туда же ходят смотреть! Глазами. На выставленные работы.

В особо тонком прочтении можно дойти до смысла: на наше искусство нужно не просто глядеть, его необходимо прочувствовать.

Но эта ворона понимает другой вложенный смысл. Он простой: Юйчжу — так звали сестру госпожи Хань. Нефритовая бусина.

Сестра, которую она не смогла защитить. И даже оплакать в должный срок не получилось… Только и оставалось, что хранить память о ней глубоко в сердце.

Всего лишь одно название. Но оно так эмоционально и трогательно, что у этой вороны начало щипаться в глазах.

Пыльца летит с отцветающих столетних деревьев. Точно, всё дело в пыльце.

Краснота в глазах бабушки — тоже от пыльцы? Аллергия?

Прямая спина, напряженная шея. Немного «жадный» взгляд. Словно госпожа Хань собирается присвоить маму и меня этим взглядом.

Мамуля яростно отбивается от дареного сердечного нефрита… Конечно же, в крайне вежливых формулировках. Мэйхуа — не та, кто станет принимать чью-то благосклонность, как должное. В дар?

Ну и что, что галерея — воплощение памяти о её родной маме. И что, что Мэйхуа — родная кровь?

Не прислушиваюсь особо. Я отслеживаю микромимику старшей родственницы. Вспоминаю, как вела себя бабушка с начала ужина.

Будто… вкус каждого блюда был сладок, но послевкусие — обжигающе горько.

Счастье и грусть, сплетенные воедино. Любовь с тенью печали.

И когда картинка собирается, меня накрывает осознанием. Сокрушительным, несправедливым…

Пальцы этой вороны впиваются в деревянную столешницу, что видывала, кажется, ещё период династии Цин. Ногти царапают лакированную древесину, да так, что пара ногтей выгибается. На безымянном пальце выступает кровь…

Я задыхаюсь. Тело отказывается делать вдох.

Галерея — не дар. Не только и не столько признание родственных чувств. Не только и не столько — благодарность за участие в жизни дяди Шэнли. Устроенный — долгожданный! — брак и помощь в делах.

Зал затаенного нефрита — это завещание. Составленное при жизни.

Вскакиваю, буквально бросаю маленькое тело вперед. Хватаюсь за руку с безупречным маникюром. Задеваю раскровавленным пальцем кольцо с бриллиантом.

Её руки такие холодные…

— Бабушка, ответь честно, — падают слова и слезы. — Твоя болезнь вернулась? Ты… не в порядке?